in fetters

Е Лань проснулась с тупой болью в шее и опущенной головой перед безжизненным серым зацементированным полом. Мгновенно она оторвала от него взгляд; сморгнула дважды, осматриваясь по сторонам, когда пришла необходимость избавиться от размытости своего зрения. Она почувствовала знакомое напряжение, охватившее ее запястья и лодыжки, которое, когда она увидела его, оказалось вызвано тем, что она была в кандалах. На девушку обрушилось все прозрение ситуации, когда события вечера, которые она пережила, вспыхнули перед ее глазами. Тот день — или ночь, она уже не могла сказать или вспомнить — не был кошмаром; тепло от яркого света на ее коже было настоящим, воздух, который входил и выходил из ее носа, был настоящим, боль в ее шее, напряжение в лодыжках и запястьях — все это было настоящим. Ее тело, тяжелое от истощения, почти болталось и ставило ее в неудобное положение, когда к телу добавилась еще одна пронзительная боль от позвоночника. Она выпрямилась, полностью встав, ноги подкашивались и почти подгибались в коленях, будто она кукла на шарнирах, едва держалась. Е Лань еще раз взглянула на кандалы, смекнув, что находится в том же положении, что и раньше — руки над головой расставлены по бокам, то же самое с лодыжками — лишь с той разницей, что вместо того, чтобы лежать в постели, она теперь стоит. Ноги твердо зафиксированы, лодыжки и запястья вновь в цепях с прочными кожаными колодками. Единственное, за что она была несколько благодарна за все это наблюдение, так это за то, что теперь не было предмета, который насильно засовывали ей в рот. Теперь она может свободно говорить, говорить все, что у нее на уме. Застряв в этом неловком и неудобном положении, у нее очень мало возможностей и идей для проведения времени. Итак, что она делала в свободное время, так это наблюдала за окружающей ее полным мраком, а также думала о любом потенциальном пути побега, ибо болтаться без дела не очень то и хотелось. Однако, учитывая неизвестность комнаты, в которой находится, она даже не совсем уверена, что это возможно. В глубине души знала, что этот трюк не сработает; девушка напряглась и резко дернула за цепи. Продолжала делать это некоторое время, прежде чем сдалась, осознав, что это бесполезно. В конце концов, что-то интересное, наконец, произошло, хотя, каким бы интересным оно ни было, оно также привело ее в ярость, когда Панталоне вышел из тени. Стук каблуков его черных кожаных туфель по полу эхом разносился по всему залу, сопровождаемый чем-то вроде скрипа металлической двери, закрывающейся за ним. — Регратор, — говорит она, и этот псевдоним давит ей на язык, как железо. — Леди Е Лань. Банкир с ухмылкой подходит все ближе. — Зачем ты это делаешь? Что ты хочешь от меня? Она метнула в его сторону взгляд состоящий лишь из ярости и, если бы могла, подошла бы к нему, если бы не ее состояние. Тем не менее, это не помешало ей попытаться, цепи звенели, и она не могла двинуться к нему даже на сантиметр, когда цепи сдерживали все порывы. Мужчина, о котором идет речь, улыбнулся, подошел к ней, останавливаясь напротив. — Что мне от тебя нужно? Ничего, дорогая, у меня это уже есть, — он проводит костяшками пальцев по ее груди, и даже в моменты ее чистой трезвости, лишенной какого-то черта, тем, что она выпила в тот день насильно, покалывание, вызванное его прикосновением, было мгновенно подавлено ее крайней озлобленности по отношению к мужчине, — О, да, смотри на меня так. Грань между нами так и ломается под тяжестью твоего вожделения. — Вздумал сломать меня, как эту грань? Думаешь, тебе это сойдет с рук? Цепи снова зазвенели, когда она дернула в ярости свои руки. — О, дорогая, я знаю, что мне это сойдет с рук, — рука банкира скользит вверх-вниз по ее боку, любуясь ее изгибами, затем тянется еще ниже, останавливаясь на самой мягкой части ее тела, — и я знаю, что ты достаточно умна, чтобы понять, почему так вышло, — он сжал ягодицу в руке, от чего она чуть не завизжала, но в самый последний момент подавила все звуки в себе, спускаясь в реальность. Е Лань усмехается и мягко тянет слова: Это из-за… платья? — Может быть, или это… просто так получилось, что ты меня заинтересовала, — он мысленно мычит, хотя ко второму слову кажется более искренним. Паузы между каждым словом делали его намерения громкими и ясными; в комнате царило напряжение, делая еще более тяжелыми и плотными невысказанные желания: он хочет ее тело, без сомнения, желает ее, хочет, чтобы она была одной из его «личных девушек». Страсть к ней пересилила его негодование, и теперь, если судить по его поведению, он в абсолютном восторге и наслаждается каждым моментом ее рабства. Девушка тянется и льнет к его руке, обманчиво сладко подмигивая глазками. — Пошел ты, — а затем делает очень необдуманную, но отважную вещь, которая только и может выкрикнуть ее ненависть к нему больше, чем любые проклятые слова; она плюет на него. И, если бы она могла, она ударила бы его ногой в паховую зону и убедилась, что он никогда не сможет продолжить свою родословную. Ее слюна попала прямо ему в лицо; прямо на левый глаз. Однако поведение Панталоне, как и его лицо, не выражало совсем ничего. Ни капельки. Наоборот, он был в восторге от ее реакции — он посмеивался, вытирая слюну. Затем взял ее за щеку, лаская ту большим пальцем. Длилась эта прелюдия недолго, прежде чем он медленно, скользнув тем же пальцем, прошелся между ее ложбинкой на груди, продолжая свой путь вниз вокруг ее талии, вырисовывая разного рода узоры, вниз, пока он не достиг в места назначения. Е Лань вскрикивает, когда он без предупреждения раздвигает ее, и кусает губу, чтобы подавить очередной стон, когда его пальцы трутся о ее половые губы, сминают, заставляют ноги напрячься. Он целует ее щеки, место за ушком, тонкую линию челюсти, ключицу. Панталоне был уверен, сдержан и щадил ее безжалостностью, с которой действовал на нее прежде. Она не доставляет ему удовольствия еще раз услышать ее непристойные звуки; все это было либо так низко, что сходило на неразборчивый шепот, либо замирало у нее в горле, не успев достичь выхода. Но он, несмотря на это, все еще наслаждался собой; стоически вжимая ее тело в своё. Его широкие плечи, его жилистые руки, стройное телосложение — вблизи было так ясно, что он затмевает ее, настолько, что она не могла не чувствовать себя напуганной при быстрой, краткой мысли о сравнении их тел. Он продолжил осквернять каждую кожу, до которой мог дотянуться губами. Но потом он остановился. И откуда ни возьмись, все ее тело пронзила вспышка жгучей боли. Все виды оттенков мира промелькнули за секунды перед ее глазами, когда тело тряслось в конвульсиях, ноги почти подкосились, зубы стиснули так, что, кажется, сломались бы вовсе. Секунды казались веками, и когда это чувство, наконец, закончилось, шумно выдыхая в потолок. Позади послышался треск, и, повернув голову, чтобы проверить шум позади себя, она увидела маленькие люминесцентные пурпурные огни, летящие по воздуху искрами, исходящими от ладони в его руках. «Электро?» — подумала девушка, почувствовав знакомое ощущение боли. Это то, что она всегда чувствовала, когда сражалась с одним из этих электроцисиновых магов. Но как он... Она смотрит на него с ослабленным хмурым взглядом, но, переходя глазами чуть ниже, ее глаза расширяются по мере удивления. На его черных брюках, прикрепленное к свисавшей золотой цепочке, висело украшение со знаком электро посередине. Видение. Нет, не похоже на видение, но есть небольшие сходства, которые его разделяют; у него более грубые, четкие очертания, и вместо того, чтобы быть золотым, он из бледного, безжизненного серебра. Это не давало той ауры величия и благородства, которую обычно ощущали, глядя на видение. Нет, это устрашающе. Она чувствовала себя идиоткой, так как это резко выделялось на фоне остальной его внешности, но она была настолько увлечена его обворожительным разъяренным лицом, что не могла заметить воочию. Но более того, она чувствовала… небольшой страх и потряхивание. — Я собираюсь поиграть с тобой, моя прекрасная орхидея, и тебе это понравится, — говорит он бархатистым тоном, изгибая губы в кривой улыбке, обнажает белоснежные зубы. — Черт бы тебя побрал, я согласна, — сплюнула она. Девятый Предвестник гордо усмехается. Боль снова пронзает ее тело без всякого предупреждения. Сквозь стиснутые зубы девушка кричит. Между поочередными ударами ей не давали никаких перерывов, прежде чем она возвращалась в состояние боли, сопровождаемое ослепляющими вспышками света. Панталоне наклоняется, чтобы поцеловать ее, и она, с приоткрытыми губами, отчаянно глотая воздух, была вынуждена потянуться в ответ. Месть. Панталоне отпрыгнул, как кот, которому наступили на хвост, назад и завопил, вытирая язык и сразу же глядя на палец. — О, я понимаю. Так вот значит как, — он сплевывает маленькие скустки, скопившейся крови на землю, когда глаза устремлены на нее, бледно-лиловые от злобы поблескивают. Е Лань сохраняла дикое спокойствие, но, несомненно, боялась любых пыток, которые он задумал, и которые он собирался применить к ней в качестве наказания. Но в каких только ситуациях она ни была, эта — ничто, по сравнению. Она знает, что происходит. Банкир обходит ее позади, где она больше не может видеть, что он делает. Прежде чем она успела повернуть шею, чтобы проверить, ее остановил внезапный удар большой ладони по одной из ее ягодиц. Е Лань подпрыгнула на месте и свела выражение боли к минимуму, оставаясь стойкой к внезапной атаке. Мгновение было потрачено на шлепки по ее заднице, каждый из которых по мере накопления жалил больнее предыдущего. В своих ладонях она собрала цепи, которые были прикреплены к колодкам, отчаянно цепляясь за них, дабы не свалиться на грани наваждения. Она была уверена, что бледная кожа покраснела и опухла от того, что она перенесла всё то, что он ей причинил. — Я планировал начать осторожно, — цепкие руки снова вцепились в ее бедра, затем постепенно двинулись вверх, мимо ее предплечий, и остановились на ее сосках. Предвестник поймал одну бусинку между пальцами, пока она переводила дыхание, чувствуя отвращение к тому, как ее тело реагировало на его поглаживания, однако дыхание стало более затрудненным, когда его губы лизнули ушную раковину, и тот прошептал: но, похоже, я собираюсь приручить тебя сейчас же. Она не смогла подавить тяжкий стон, вырвавшийся из ее горла, когда он шлепнул ее по груди. Боль была притупленной, меньше, по сравнению с ее интенсивностью ранее. Однако то, как оно жалит... приятно? Панталоне криво тянет губы в ухмылке. Он делает это снова, — с каждым разом с нарастающей интенсивностью, — пока не теряет счет, переполненная причудливой смесью боли и удовольствия. — С-стоп, — пробормотала девушка, но слова остались глухими, нечеткими, пока он продолжал. Последний шлепок, который он дал, был растянут на несколько секунд, тем самым более резко вздергивая грудь Е Лань, в то время как электричество вылетело из кончиков его пальцев. Ноги наконец подкосились, а колени едва касались пола, поскольку цепи не позволяли ей даже присесть вниз, и теперь она болталась, как кусок окорок в мясной лавке. Она хватала ртом воздух, когда голова всем своим весом тянула вниз. Пот стекал по ее лбу и падал на пол. Дрожь. Ее глаза, спрятанные под пологом челки, а в уголках глаз скапливались мелкие слезинки. — Встань, — банкир грубо толкнул ее в спину, и подошва его туфель оставила след на мягкой коже. Шатающиеся ноги снова попытались удержаться, но стоило ей только приподняться вновь, она получила еще один шлепок, мгновенно оседая обратно. — Хорошая девочка, — рокочет мужчина. — Ты ублюдок, я… — она с придыханием оттягивает слова, — когда я выйду отсюда, я… — слова оборвались, когда она почувствовала, широко лижущий шершавый язык на колечке мышц, вместо этого, превратив низкий вздох в слабый стон, на секунду холод его слюны немного успокаивает боль. Она надеется, что это было едва слышно. — Что ты, любовь моя? — рокочет он, оставляя дорожки поцелуев на ее спине: к тому времени, когда ты выберешься отсюда, то есть, если сможешь, я уже превращу тебя в ту, что не сможет жить без моего члена. Боковым зрением она видит, как он стоит рядом с ней, наклоняется и облизывает ее подмышку. Это было мерзко, и все же у нее кружилась голова, пульсировала промежность от всех его действий. — Ты, ха... отвратительный. Панталоне вытаскивает что-то из кармана, чего она, в своем измученном состоянии, не заметила. Ещё одна бутылочка, наполненная афродизиаками, отправляется в рот Предвестника, пока его длинные пальцы обвивают шею Е Лань и душат ее, заставляя повернуться к нему лицом. Он цепляет фалангами пальцев ее нижний ряд белоснежных зубов, заставляя открыть рот. Банкир резко склоняется рядом с ее лицом, смыкая свои губы на ее, выталкивая всю накопившуюся во рту жидкость. Она сопротивлялась изо всех сил, но её язык сплелся с его, и медленно, с каждым движением и взмахом он заставлял ее сопротивление трещать по швам. Так что вместе с его слюной она снова была вынуждена выпить раздражающий препарат. Симптомы явились даже не через минуту: ее тело, горячее и беспокойное, ум угасает, сердцебиение учащается, ее промежность пульсирует, она сама на грани обморока. Их языки дрались в дикой схватке, но, учитывая, насколько чувствительной она стала, в конце концов уступила ему; не помогало и то, что он умел виртуозно целоваться, — неохотно признает она, — он был другого «калибра», по сравнению с ее прошлым опытом, его движения с изяществом и быстротой легко ошеломляли ее. Богатство наверняка привело его к тому, что он оказывался на простынях в спальнях других женщин, — предполагает девушка, — что должно было случаться довольно часто. Панталоне хватает ее за волосы, пожирая, едва давая время дышать. При любой возможности она раздраженно хватает глотки воздуха, прежде чем он снова впивается в ее губы. По какому-то счастью, через Архонт знает сколько времени, он остановился. Банкир располагается позади нее, тент на его брюках бесстыдно упирается ей в поясницу. Он обрушил на ее шею шквал влажных, неряшливых поцелуев, в то время как его другая рука скользнула ниже, достигая ее пульсирующего лона. Предвестник немного потирает ее клитор, затем проводит ниже, как бы невзначай цепляет половые губы и вводит между ними палец, скользя там легко и гладко. Мягкий всхлип срывается с губ, и она слышит, как он ругается себе под нос, когда обнаруживает, что с нее практически капает, ее жидкости стекают по внутренней стороне бедра, когда несколько капель падают, образуя небольшую лужицу между ее ног. — Мой лотос, да ты совсем промокла. Могло ли быть так, — тяжело хрипит мужчина, — или ты действительно наслаждаешься своим наказанием? По ее лицу струился пот, щеки пылали, грозились конкурировать с палящим солнцем. Хотя, как бы ей ни хотелось это отрицать, весь период времени, когда тот безжалостно шлепал ее, он доставлял ей накаты возбуждения, что граничили с ее злостью на саму себя. В конце концов, еще до того, как выпила лекарство, внизу ее живота уже скапливалось тепло и скручивалось в тугой узел, взбудораживая ее внутренности до приятной щекотки, что теперь дало о себе знать в виде ее постыдно стекающих вниз капель. Это был явный признак того, что как бы она ни старалась, мысль о том, чтобы возбудиться из-за оскорблений — мерзко, ее тело реагировало по-другому. — Нет, п-почему я? В этом виноват твой проклятый наркотик, придурок, — говорит она, затаив дыхание. Он хихикает, прежде чем наклониться и снова попробовать на вкус ее шею, покусывая зубами ее кожу, перетирая. Не думая об этом, она отвела от него голову, давая ему больше места для работы. В награду за эту открытость он вводил пальцами менее резко, надавливая ими внутри. Конечно, он был медленным и неторопливым, дразня, всегда следя за тем, чтобы с каждым движением пальцев весь её нервный узел поглаживался, а затем подушечкой большого пальца касался ее клитора, растирая нарочито плавно. Постепенно она превратилась в задыхающийся хаос, чувствуя, что из нее вытекает больше смазки. Он добавляет еще один палец, затем еще один, медленно вытаскивает эти пальцы, прежде чем снова засунуть их внутрь нее, сталкиваясь костяшками пальцев глубоко с губами. Е Лань откинула голову назад, ударившись затылком о его широкую грудь. После этого она взглянула на мужчину, который играл с ее телом, обнаружив, что он смотрит на нее с весельем, лелея выражение удовольствия, которое исказилось на ее лице. Заметив это, девушка попыталась вернуться к апатичному виду, который изначально планировала, но все же нашла это невероятно сложным, почти невозможным, так как ее рот открывался сам по себе, а веки грозились закрыться вовсе. Прежде чем она осознала это, ее тело ослабло и задрожало, стенки плотно сомкнулись на его пальцах, мягко обхватывая всё. Тело обмякло, растворившись в мужчине позади нее, который служил ей опорой; зажатая между двумя худыми, но мускулистыми руками вокруг ее талии. — Ты сводишь меня с ума, Е Лань. Теперь, когда ты со мной, я планирую воплотить в жизнь все фантазии, которые у меня были в голове, — мягко рокочет Панталоне над макушкой ее головы.