in fetters

Нет, нет, нет, нет, не надо, остановись, прошу. Голова Е Лань отрицательно покачивалась из стороны в сторону, смотря на то, как вибрирующий предмет в руке Панталоне медленно и неуклонно скользит по ее бедрам, зная, куда и зачем он направляется, что будет, как только он достигнет места назначения. Удовольствие заставит ожить каждый уголочек ее тела, вздрогнуть и выгнуться в дуге. Даже сейчас, когда вибратор двигался по внутренней стороне ее бедра в соблазнительном темпе, девушка уже хныкала и тяжело дышала, содрогаясь в предвкушении. В его голове творится черт знает что, пока Панталоне решает подольше помучить офицершу, затянув еще один из своих сеансов для нее — губы вновь изогнулись в еще одной его озорной ухмылке, и щелчком большого пальца по кнопке, предмет в его руке подпрыгнул, загудел; он зазвучал с такой интенсивностью, что в абсолютной тишине, царившей в комнате, его было ужасно слышно, как надоедливая пчела, пролетающая над ухом. Панталоне начал вести с самых кончиков пальцев ног, а затем медленно, почти бесконтактно передвигается к ее лодыжке, по сильным икрам к аккуратным коленям, в конце концов, добравшись до того места, где он был сейчас: с внутренней стороны ее бедер, в опасной близости от ее пульсирующего лона. Горячее, почти обжигающее дыхание коснулось ее кожи, когда Панталоне наклонился к ее уху и прошептал: «Не волнуйся, тебе это не навредит», — мужчина хихикает, мрачно и тихо, с глубоким рокотом в горле, — «я заставлю тебя чувствовать себя очень, очень хорошо, уверяю». По спине пробежали мурашки, на долю секунды призрачная орхидея забывает дышать. Она проглотила большой ком слюны и, переосилив себя, посмотрела вниз. Сердце громко стучало, пульсировало и отдавала в виски. Вибратор продвинулся еще на один дюйм, достигнув тазобедренной кости. Предмет продвигался и продвигался. Сантиметр за сантиметром. Пока не... Из груди девушки вырвался дикий рык, что был больше похож на животный, нежели на человеческий. Зажмурив глаза, она откинула голову назад, сжав в руках белоснежные простыни. Мужчина раздвинул ее бледные от контраста температур губы и потерся вибрирующим устройством о ее лоно, когда она всхлипнула. Тело Е Лань свело судорогой, а пальцы ног согнулись, каждая секунда ощущалась как ее кульминация, которая длилась гораздо дольше, чем просто секунды, растянувшиеся моментом в целую жизнью — целую жизнь экстаза; и в соответствии с его предположением, она действительно оцепенела от удовольствия. Офицерша не осознавала, что издала звук, прежде чем Панталоне поймал ее язык, который непроизвольно высовывался с каждым новым протяжным стоном, скользнув губами по нему, мужчина самозабвенно его посасывал, прежде чем собрать пряди ее волос в кулак, прижав их лица друг к другу, не щадя ни дюйма, его нос врезался в ее теплую щеку. Он нехотя отпускает ее язык, и в ее развратном состоянии ума, больше не трогает ее, вместо этого язык девушки замер, словно в неведении, желая, чтобы он просто обнял ее своим. — Только посмотри на себя, а ведь у тебя еще даже не было члена внутри, а ты уже корчишь такие забавные рожицы, — мурлычет банкир, ведя невидимые линии вибратором вверх и вниз по ее половым губам, время от времени надавливая на ее клитор. Ответ был ничем иным, как сладостным скулежом, который легко исчезал на фоне и быстро сменялся на крик. Орхидея снова откинула голову назад, ее бедра дернулись вперед, она еще больше поддалась к резиновой головке в погоне за своим удовольствием. В конце концов ее тело снова задрожало, еще больше увлажнив простыни под собой. Тем не менее, оргазм не закончился и продолжался, несмотря на то, что она еще не пришла в себя. Когда она взглянула вниз, обнаружила, что он все еще не убрал предмет из ее промежности. Слезы рекой хлынули из ее глаз от чрезмерного возбуждения, ее запястья и лодыжки напрягались всякий раз, когда она беспокойно дергала ими в попытках выбраться, просто чтобы прекратить эти муки. Она прекрасно понимает, что если так будет продолжаться, то во второй раз… она уверена, что… Цепи гремели над ней, кожаные колодки оставались в невольной хватке несчастного пленника. Мужчина, с которым она была наедине, улыбался ей так хищно, с угрозой, которой он и является, ее лоно все еще пульсировало от слишком сильной чувствительности. По комнате разносится протяжный, сладкий стон, омывающий стены помещения. Ее мозг, казалось, кипел, произошел внутренний взрыв, и вся энергия, которую она хранила в своем теле, была быстро потрачена в другой порции ее жидкости, выплеснувшейся из нее. Чудом она все еще оставалась в сознании после этого; может быть, полумертвый, просто ничего непонимающий, но все еще достаточно сознательный, чтобы его можно было считать бодрствующим. Панталоне, наконец, оставил ее покое и поднял руку, чтобы вытереть слезу на ее щеке, о которой она даже не подозревала. Ей дали несколько секунд или минут? Она не знает. В любом случае, это имело большое значение — время на вес золота, и это то, что на мгновение стало утешением. Небольшая передышка подошла к своему неожиданному концу. Стоило лишь безжалостному голосу коснуться ее ушей, и ее снова вернуло к жестокой реальности, в которую она попала — обратно к колодкам, цепям на них, к кровати, к нему. — Знаешь, мы ведь еще не опробовали это? — мягко протянул банкир, возвращая ее внимание на себя и пробку в его руках, что ярко сверкала на свету; чистая, неиспользованная. Панталоне поднес ее к лицу девушки, приговаривая, чтобы она лизнула его. Орхидея знала, что у нее нет выбора. Она высунула кончик язык через кольцо и попробовала металл, вращая языком вокруг него и делая все возможное, чтобы он полностью покрылся ее слюной. После этого банкир опустил пробку вниз, проведя краем по ее лону, смазывая сей интересный предмет свежей жидкостью девушки. Не прошло и секунды, как его кончик в форме конуса осмелился спуститься вниз, давая упор на вход, скользкий от смеси ее слюны и естественной смазки. Когда она соприкоснулась с ней, требуя ввода в ее тугой и сжавшийся анус, еще одна мелкая дрожь пробежала по офицерше, заставляя ее тихо и тяжко захныкать. Мужчина вставил пробку ей в задницу, и хотя это было далеко не неприятно, но от натяжения все же остался будто легкий ожог. Тем не менее, чем дольше она оставалась в ней, тем туже аккуратные стенки девушки сжимались вокруг нее, цеплялись, затягивались вокруг, тем больше ей нравилось чувство наполненности, которое она вызывала. На самом деле Девятый Предвестник не достиг более глубоких частей, возможно, только наполовину. Что же касается лона, то оно все еще умоляло и, в своей зависти, казалось, усиливало в одиночестве чувство пустоты, время от времени сжимаясь в небытии в ритме с инстинктивным сжиманием стенок ее ануса вокруг пробки. Панталоне проталкивает предмет указательным пальцем немного глубже и наблюдает, как она корчится от удовольствия. — Это приятно, не так ли? Е Лань вздыхает, а ее бедра вздрагивают, и она не совсем уверена — посреди всего этого головокружения, затуманившего ее разум — отчаянная ли это попытка вытащить из нее эту железку... или отчаянная попытка подарить себе хоть малейшую стимуляцию. Кровать немного прогнулась под весом, и она обнаружила, что банкир устроился между ее длинных ног. Его глаза, дикие и вожделеющие, блуждали вверх и вниз по ее телу, и она видела, как он облизывает губы, когда он останавливается взглядом на ее припухшей промежности. Мужчина вяло и распустно ведет языком по коже, накрывая губами в чувственных поцелуях ее нежные колени, широко лижет по внутренней части бедра, пока госпожа наблюдала за трепетными действиями из-под век, периодически закрывая и снова открывая свои глаза, сонно поглядывая как его губы сжимались на коже. Контакт. Она уже знает, к чему все идет, уже знает, что произойдет и что она почувствует. Его губы достигли ее сокровенного места, выцеловывая каждый сантиметр, прежде чем погрузиться и раздвинуть ее складки движениями своего языка. Предвестник ласкает ее, засовывает язык внутрь и проводит им по стеночкам, вытаскивает и щелкает по клитору, вылизывая ее с неумолимым рвением так, как может только его язык. Офицерша пытается отступить от него, отползти подальше от досягаемости рта, но, как и все остальные ее попытки сопротивления, всё оказалось тщетно; банкир утробно рычит и хватает ее за талию, притягивая к себе, несмотря на то, что ему и вовсе уже не нужно было этого делать, поскольку цепи и колодки сделали это за него. Он возвращает свое внимание к ее клитору, решая сосредоточить на нем свой язык, одновременно засовывая три пальца в ее мокрое лоно, которые начали трахать ее с такой же рваной жестокостью. Девушка громко стонет, упиваясь резкой болью в горле. Глаза не защипало и слезы не блестели на ее щеках. Е Лань чувствует еще один удобный подъем в нижней части своего живота, и она сильнее сжимает его пальцы и пробку в своей заднице. Упомянутые пальцы, однако, покинули ее, как только почувствовали, как тугие стенки напряглись, и на их место пришел вновь горячий язык, обжигающий всё одним касанием. Девушка кричит, срывая голос напрочь, когда кончает в четвертый раз, оргазм такой же сногсшибательный, как и в прошлый раз, будто сколько бы она ни переживала, его интенсивная эйфория никогда не утихнет. Язык Девятого Предвестника извивался змеей, все еще внутри, его влажный, горячий рот покрывал большую часть ее промежности, пока он выпивал из этой милой госпожи все ее соки; ее бедра дрожали без остановки, как и он. Он даже не удосужился вытереть слюну, возбуждающе свисающую с подбородка, когда встал на колени, глядя на нее с полным удовлетворением, будто бы она была произведением искусства. Его произведением искусства. Сонливость, наконец, охватила ее, сморило тело, что слилось с кроватью, мягкостью обняла ее, как любящий родитель, веки были настолько тяжелыми, что мгновенно сомкнулись. Мир растворился в размытом пятне, а затем в полная пустота. — Спи пока, дорогая. Мне бы не хотелось распрощаться с тобой в первый же день, — бормочет Предвестник, убирая пряди волос с ее лица за пышущие жаром ушки.