В вечернем воздухе

Просыпаться в объятиях любимого человека, как оказалось, не просто приятно, а в крайней степени потрясающе. Комфортно. Правильно. Это то, чего очень не хватало в жизнях Чонгука и Тэхёна. Альфа думает, что хотел бы вот так пробуждаться каждое утро. Видеть спящего омегу, наблюдать, как он постепенно просыпается, рассматривать его заспанное лицо и то, как он причмокивает губами, открывая сначала один, а после и второй глаз. За эти несколько дней, что они провели наедине друг с другом, утопая во всевозможных ласках, Тэхён успел изучить каждый сантиметр тела Чонгука, нашёл эрогенные зоны и подарил массу наслаждения. Всё их времяпровождение он желал отдать всего себя, чтобы младший чувствовал себя максимально хорошо и забыл ту боль, которая его преследовала в предыдущие течки. Им также хватило этих дней, чтобы поделиться всем тем, что умалчивали эти годы. В очередной раз Тэхён испытал чувство вины, коря себя за то, что оттолкнул от себя Чонгука, хоть и невольно. Однако омега на чужие извинения отвечал, что здесь ничьей вины нет. Он рад, что сейчас (и верит, что навсегда) они вместе. Для него теперь главным являлись их взаимные чувства и обоюдное желание находиться рядом и наполнять жизнь моментами, проведёнными в компании друг друга. — Доброе утро, милый, — хрипит Тэхён, когда Чонгук открывает глаза, тут же натыкаясь ими на нежный взгляд альфы, и улыбается блаженно. Ему нравится четвёртый день подряд просыпаться в объятиях любимого и видеть его счастливую улыбку. — Доброе, — отвечает он, даря такой же взгляд, наполненный бесконечной нежностью. — Как себя чувствуешь? — интересуется Тэхён, придвигаясь вперёд к омеге, и оставляет поцелуй на румяной щеке. Альфа крепко обнимает его, гладит по оголенной спине, сильнее укутывая одеялом, под которым они расположились. — Более чем превосходно, — улыбается радостно Чонгук, чуть смущаясь своей откровенности. Он зарывается в шею альфы, вдыхая родной запах и успокаивая своё взбушевавшееся сердце: — Не хочу расставаться сегодня с тобой, — признаётся. Его голос грустнеет, а носом он ещё больше притирается к пахнущей коже старшего. — Вечером мы обязательно встретимся, цветочек, — тихо произносит Тэхён успокаивающим голосом, продолжая наглаживать спину омеги. — Тебе нужно поговорить с папой, обдумать моё предложение жить вместе. Мне тоже необходимо рассказать родителям о наших отношениях и моих серьезных намерениях взять тебя в мужья… Он усмехается под конец по-доброму, когда получает толчок под рёбра от Чонгука, который смутился в очередной раз слов альфы. Конечно, он хочет быть мужем Тэхёна! Сыграть с ним красивую свадьбу, построить большую семью не с одним волчонком. Очень хочет. Но это так… смущает его! Кажется, он совсем молод для этого. Однако в голову тут же приходит факт того, что папа его родил в двадцать, а вышел замуж и вовсе в восемнадцать. В их деревне это средний возраст для подобных событий. И всё же, даже учитывая многолетнюю дружбу с Тэхёном, Чонгуку отчего-то кажется, что они сильно поспешат, если сейчас устроят пиршество, узаконившее их отношения. Омега в замешательстве, потому что тоска от потерянного времени, которое сильно отдалило их, по-прежнему живет в нём, хоть и поутихнув. О своём смятении альфе он не говорит. Понимает, что глупо поступает, утаивая от него свои переживания, но решает, что ему и вправду нужен день или два, чтобы разобраться в собственных мыслях, а после он несомненно всем поделится с любимым. — Если хочешь, я могу прийти к вам домой на обед, — предлагает Тэхён после недолгой паузы. — При условии, конечно, что я буду не слишком загружен делами стаи, — добавляет и слышит грустный вздох. — Ты потратил на меня четыре дня и почти не оставлял одного. Наверняка появилось много новых проблем, которые нужно будет решить, — говорит Чонгук, отстраняясь от старшего и на секунду заглядывая к нему в глаза. — Ты будущий вожак, тебе не стоит так много уделять мне своего времени… — Чонгук, — останавливает его одним строгим Тэхён. — Я не трачу на тебя время. Я хочу проводить его с тобой. И моя бы воля, я бы всё время находился рядом. Да, я будущий вожак, но это не отменяет того, что у меня не может быть семьи, которой я желаю посвятить всего себя. Поэтому прошу, пусть в твоей милой головушке не появляется подобных мыслей, — мягко заканчивает он. Чонгук не спускал глаз, пока Тэхён произносил все свои слова, что откликнулись в груди омеги тёплым огнём. Чонгук улыбается, приближается обратно к альфе, приникая к его шеи вновь. Чонгук влюблён. Нет, это больше чем влюблённость. — Люблю тебя, — говорит он то, что бьется в его сердце. — Очень сильно. Тэхён застывает, округлив свои глаза, которые потеряли фокус перед собой. В течении этих дней было озвучено столько нежных фраз и признаний, но они не сравняться с этими двумя словами от Чонгука. — Я тоже, Гук-и, тоже люблю тебя, — отмирает Тэхён, крепче сжимая омегу в своих объятиях.

🌲🌲🌲

Ещё полчаса они провели, нежась в кровати, а после того, как позавтракали, отправились в деревню. Чонгук был укутан в одежду альфы, довольно вдыхая оставшийся на вещах родной запах. Тэхён, не отпуская его ладонь из своей, следил за счастливым Чонгуком и не мог сдерживать улыбку. Дни, проведённые наедине друг с другом, пролетели так быстро, что становится тоскливо, как скоротечно время. Альфа в который раз отмечает в голове, что теперь они должны пользоваться каждой свободной минутой, чтобы провести её вместе. Они доходят до дома омеги, разворачиваются лицами друг к другу, абсолютно не боясь, что их заметят в такой близости. — Будет время – обязательно приду к тебе, — произносит альфа, держа уже обе руки омеги в собственных. — Я уже скучаю, — с грустью говорит Чонгук и приникает к груди Тэхёна. — Не означает ли это то, что мы обязаны съехаться? — лукаво спрашивает тот. — Думаю это то, что мы могли бы сделать в ближайшем будущем, — признаётся искренне Чонгук и заглядывает в светящиеся глаза любимого хёна. Альфа улыбается и клюёт в мягкие губы напротив. С каждой секундой становится всё тяжелее разлучаться. Видимо, неделя в городе и проведённые дни ласк и нежностей сильно сказались на их восприятии друг друга. Настолько сильно, что обоим кажется, что прожить этот день будет практически невозможно. — Так или иначе давай встретимся сегодня вечером. Ты можешь в любой момент прийти в наш дом, договорились? Если тебя будет что-то беспокоить, дождись меня там, или найди в деревне, что будет, конечно, затруднительно, потому что моё местоположение постоянно меняется, но расспроси моих друзей, Намджуна. Также ты можешь обратиться к моим родителям, они всегда помогут тебе. Хорошо? Тэхён много и быстро говорит, будто и правда может случиться что-то серьёзное, когда Чонгук будет несравнимо сильно нуждаться в нём. Омега улыбается мягко. Ему приятно, что альфа так беспокоится о нём. Но отвлекать от работы совсем не хочет. Он даже не представляет, что должно произойти, чтобы он начал искать альфу по всей стае. — Хорошо? — повторяет Тэхён, не получив ответа спустя минутное молчание. — Хорошо, — говорит наконец Чонгук и для уверенности глубоко кивает. Альфа не перестаёт обнимать его, совершенно не зная, как отпустить такого мягонького омегу, а Чонгук понимает, что если они сейчас не разойдутся, то они не разойдутся вовсе. — А теперь иди, — посерьёзнев и отпрянув, выдаёт младший, игнорируя изменившееся на жалостливое выражение лица Тэхёна, которому кажется, что по сердцу чем-то острым полоснули. — Гук-и, — тянет он, делая мордашку брошенного щенка. А Чонгук никого не бросает! Он вообще-то заботится о том, чтобы альфу не отругали за невыполнение его обязанностей и в целом за прогул работы. — Давай ещё минутку, — почти хнычет Тэхён, а омега изумляется. Даже он уже принял, что не всю жизнь им двадцать четыре на семь быть вместе. — Я не знал, что ты, Тэ-Тэ, такой неженка, который не может и пяти минут обойтись без любимого омеги, — говорит, усмехнувшись, Чонгук, чем удивляет Тэхёна. Как этот омега так быстро переменился? - недоумевал альфа. — Я… — пытался что-то сказать. — До вечера, хён, — не дают закончить попытку, оставляют поцелуй на распахнутых губах и скрываются за входной дверью дома, быстро взобравшись по немногочисленным ступенькам. Тэхён остался стоять, как в землю вкопанный. Ещё минуту он не может осознать ничего. А позже качает головой, тормоша волосы рукой, и жмурится, приходя в себя. Он ещё посмотрит, кто сильнее заскучает, еле выдерживая дневную разлуку. Развернувшись от дома Чонгука, он направился в центр деревени, где находился дом самого Тэхёна, точнее, его семьи. Во время течки омеги он приходил пару раз к родителям, чтобы предупредить их о своём отсутствии, не называя его прямую причину. Но догадаться было не сложно, ведь он буквально был пропитан ярким концентрированным запахом цветов. Однако никто у него ничего не расспрашивал, рассчитывая на то, что сын сам им, когда пожелает, всё расскажет. Тэхён шёл по очищенной от снега дороге, отмечая то, как хорошо справляются альфы в их стае. За последние дни сугробов только возросло, на окраинах деревни было ещё не убрано. Альфа мысленно ставит галочку, чтобы дать распоряжение на очистку от снега и дальних улиц. Тэхён вздыхает, погруженный глубоко в размышления, вспоминает всё, что будет необходимо сейчас сделать. Уборка снега займёт предостаточно времени, его помощь тоже понадобится, но помимо этого нужно организовать и охоту в ближайшее время. Ещё назначить постовых на следующую неделю, принять всех жителей, которые регулярно приходят с своими проблемами и требованиями. Хоть зима и не такая сложная по сравнению с летом, когда в жару тысячу дел нужно переделать, всё равно времени хватает в обрез. А сейчас, когда Тэхён увлечён ещё и собственными чувствами, будет ещё тяжелее, ведь надо совладать и со своими внутренними переживаниями. — Тэхён-и! — слышит он до скрежета зубов знакомый голос, владельца которого давно позабыл. Хенджин бежит к нему навстречу, с широкой улыбкой на губах и яркой радостью на лице. Однако по мере его приближения весь восторг от встречи с альфой постепенно исчезает. Что неудивительно, Тэхён практически весь пропах Чонгуком. — Привет, Тэхён-и, — здоровается омега, когда между ними остаётся пару метров. Хенджин уже не выглядел таким счастливым. — Привет, — коротко отвечает альфа и продолжает путь к родительскому дому. — Как прошли дни в городе? Вы ведь должны были вернуться ещё несколько дней назад, верно? Я видел Намджуна, но он мне ничего дельного на твою пропажу не сказал. А я так переживал! Если бы твой отец не попросил так сильно беспокоиться, я бы продолжил голову ломать, не зная, где ты и что с тобой. Господин Ким успокоил меня, сказал, что ты в порядке, здоров и цел. Мне сразу легче стало! Знаешь ведь, я вечно волнуюсь о тебе, — хихикает смущённо под конец Хёнджин, останавливая свою сумбурную тираду и еле поспевая за скорым шагом альфы. — Да, я в порядке, здоров и цел, как видишь, — повторил чужие слова Тэхён. — Ты что-то конкретное хотел? — для приличия спрашивает он, совсем не желая продолжать разговор с омегой. — Я… не хотел бы ты сходить на озеро? Там сейчас лёд взялся с толщиной не меньше метра. Было бы здорово покататься на коньках, — улыбается и пытается заглянуть в чужие глаза. А Тэхён лишь тяжело и недовольно вздыхает. Альфа понимает, что Хенджин неравнодушен к нему. И это мягко говоря. Из всех омег, которые выражали ему какие-либо знаки внимания, Хенджин самый настырный. Оно и не спроста. Его отец хорошо дружен с вожаком, оттого, видимо, омега и надеется на что-то, будучи уверенный в этом «что-то». Но разве сейчас, когда он встретил Тэхёна спустя несколько дней, не двузначно пропахнувшего запахом другого омеги, не должно окончательно приостановить все попытки привлечь альфу? Тэхён и до этого никогда не давал ему никаких надежд, не поощрял все те действия, которые совершал Хенджин в его сторону. Почему же этот омега тогда такой упёртый? — Хенджин, — обращается он со всей серьёзностью в голосе и останавливается. Омега тоже замирает, округлив немного глаза, готовый внимать всё, что бы ни произнёс Тэхён. — Ты, — пытается подобрать такие слова, чтобы не обидеть, но понимает, если будет вновь мягок в какой-то степени, то тот от него точно не отвяжется. — Ты придуриваешься или правда не слышишь запах другого омеги на мне? Хенджин замирает, заметно сглатывает, но не отводит изумленного взгляда. — Я просто… подумал, что тебе было необходимо утолить потребность… Брови Тэхёна летят на лоб. Вот как, этот омега его ещё считает тем, кто способен проводить ночи с омегой, лишь бы головка не болела? — Ты правда видишь меня альфой, для которого имеет смысл секс без чувств? — вопрошает он почти возмущённо со всей строгостью в голосе. — Если это так, тогда почему ты ко мне вечно клеишься, как банный лист? Хотя я тебе никаких надежд на наши потенциальные отношения не давал. — Это не так! — восклицают в ответ испуганно. — Я не думаю, что ты такой, я всего лишь… я не знаю, я просто, — он теряется в словах, кажется, словно его язык заплетается. — Ты мне нравишься, Тэхён-и, — произносит он спустя несколько секунд. — Я бы сказал, что я тебя люблю. Мне плохо от этих чувств, я бы очень хотел, чтобы они были взаимны, но я вижу, что совершенно безразличен тебе. В отличие от Чонгука, — последние слова он говорит с некоторым пренебрежением, хоть и пытаясь его скрыть. — Почему же ты продолжаешь обращать на себя моё внимание? — Когда я заметил, что вы с Чонгуком перестали быть близки, я подумал, что ты остыл к нему, что между вами что-то произошло и вы больше не будете постоянно вместе. Но теперь я чувствую, что это далеко не так, — грустно выдаёт Хенджин, опуская голову. — Возможно, мне нужно было, чтобы ты сам напрямую сказал мне, что ничего не чувствуешь по отношению ко мне, что не видишь меня как своего омегу. Я постараюсь больше не тревожить тебя своим присутствием и поведением, — его глаза вновь натыкаются на альфу. — Прости, если был слишком надоедливым, — и улыбается грустно. Тэхён выдыхает облегчённо. — Мне жаль, Хенджин, что так происходит, что мы не застрахованы от чувств к другому человеку, что не всегда эти чувства взаимны. Но я верю, что твой человек найдётся. Возможно, он где-то совсем рядом, а ты просто не замечаешь. Главное, чтобы поздно не было. Жизнь идёт, а мы не бесконечны. Будь внимательнее, — мягко улыбается Тэхён, хлопает по плечу, укутанному в пуховик, и обходит омегу, продолжив свой путь. Хенджин оборачивается, провожая удаляющуюся спину, по его щеке течёт одинокая слеза, которую он быстро стирает. Он улыбается. Ему отчего-то стало легко и спокойно. Омега понимал, что с Тэхёном ему ничего не светит. Но сейчас он рад, что озвучил свои чувства вслух, хоть и без того было всё ясно. И он рад, что альфа выглядит счастливым. Пусть и не от его улыбки, не от его запаха, не от времени, проведённого с ним.

***

Чонгук забегает в дом, его сердце выбивает рёбра, а сам часто и аритмично дышит, не способный совладать с нахлынувшими эмоциями. Этот альфа! Почему такой милый и прекрасный? Настолько, что омега с трудом прогнал его. Ещё бы чуть-чуть и он бы не выдержал взгляда этого разбитого котёнка. Чонгук кладёт руку на грудь, пытаясь утихомирить дыхание, которое сбилось так, словно он пробежал полноценный марафон. Омега прогоняет мысли о Тэхёне, самого себя уверяя, что время до вечера пролетит незаметно, а если он и соскучится, то пойдёт к ним домой, который целиком пропитался их смешавшимися запахами. Хотя он ведь уже скучает… Это схоже на пытку. Разве может быть такое, что будучи на расстоянии столько времени, они не были зависимы так сильно, а теперь воздух кажется будто отравленным без любимого аромата. Омега вздыхает, опускает руки и снимает ботинки, которые сами спадают с него, стоит ему приподнять сначала одну, а потом и вторую ногу. В вещах альфы очень удобно, но они такие огромные. — Гук-и, это ты? — слышится голос папы, и Чонгук расплывается в улыбке. Он так соскучился за эти дни. Прошло почти две недели с того момента, когда они нормально виделись и разговаривали! Чонгук, думая об этом, удивляется себе же: как он смог так долго находиться без папы, без родного успокаивающего запаха и убаюкивающего голоса? Ещё недавно омега размышлял о том, что навряд ли сможет жить без единственного родителя, что никогда от него не уйдёт и будет вообще с ним до конца дней. А теперь… так быстро всё поменялось, что они с Тэхёном уже думают над тем, когда им съехаться. И Чонгук не знает, радоваться ли ему. Это ведь и называется взрослением. Когда становишься всё старше, решаешься на отношения, а позже и вовсе построить собственную семью. — Да, папуль, — отзывается он и, не задерживаясь в небольшой прихожей, бежит на голос Хёнина. Старший омега как обычно находится на кухне. Чонгук сбавляет шаг, замирая на пороге, и не может оторвать глаз от родной картины, что так красочно представилась перед ним. Его папа расположился за круглым столом, который был заполнен различными сушеными травами и ягодами. Хёнин вновь собирается сделать какой-то вкуснейший чай из лесных даров. Или, как правило, горькие отвары и лекарства. Чонгук, вспоминая каждый выпитый стакан подобного, мысленно морщится. Но даже это не останавливает его прекратить так жадно рассматривать папу и то, как он перебирает сухие листочки и плоды в своих ладонях, покрытых местами пигментными пятнами. Чонгук так сильно любит папины руки, особенно когда они гладят его по голове и успокаивают. А ещё ему нравится, когда эти руки готовят что-то бесподобное! Омега улыбается своим мыслям. В глазах от чего-то собирается влага, а он глаз отвести не может, словно в последний раз видит папу перед собой. Он стал таким чувствительным, таким сентиментальным. — Чего стоишь в дверях? — удивлённо спрашивает папа, когда замечает долгую паузу между ними, и поднимает взволнованный взгляд на сына. — Присаживайся, ты голоден? Хёнин встаёт с места, отодвигая рядом стоящий стул, и разворачивается к печке, где вовремя закипал чайник. — Я приготовил твою любимую лапшу на рисовой муке, — говорит он, шурша чем-то и бренча посудой. — А ещё запёк твои любимые черничные корзинки! Помнишь, как ты в детстве объелся их? Съел так много, что боялся признаваться, от чего же болит у тебя живот. Но тебя сдал с поличным Тэхён, — смеётся Хёнин, накладывая в глубокую тарелку лапшу, а после заваривая чай в две кружки. — Хоть тебе уже совсем скоро восемнадцать, я всё равно не отметаю мысли, что ты можешь повторить тот случай, — продолжает он. — Ты у меня такой сладкоежка. Да и не только сладкое ешь! На что только не пойдёшь, лишь бы я сделал тебе любимые сырные шарики в соусе! — Хёнин, смеясь, разворачивается обратно к столу, который по-прежнему занят его травами и ягодами и за которым до сих пор никто не сидит. Он, держа в одной руке порцию с горячей лапшой, а в другой – чашку чая, переводит взгляд на Чонгука, не сдвинувшегося с места. Омега стоит с улыбкой на губах, а по щекам, стекая по подбородку и на шею, льются тоненькие ручейки. Хёнин пугается, быстро отставляет еду в строну и в три шага сокращает расстояние между ними, обеспокоенно заглядывая в глаза своего чада. — В чём дело, сынок? — взволнованный тон в голосе папы заставляют Чонгука замотать головой, мол, ничего не случилось. — Что такое, Гук-и? Тебя кто-то обидел? — продолжает интересоваться старший омега, взяв ладони сына в свои. Чонгук продолжает качать головой, не способный дать вразумительный ответ, ведь и сам не понимает, что на него нашло. А Хёнин только догадываться может. — Что тебя тревожит, сынок? Что-то болит? Течка прошла нехорошо? — заваливал вопросами, не находя себе места. — Тэхён сделал тебе больно? — поражённо шепчет он. Чонгук пугается последних слов, вскидывает голову и ещё активнее начинает махать головой из стороны в сторону. — Нет, папуль, Тэхён мне не делал больно, — отвечает он, чуть заикаясь, а старший облегченно выдыхает. — Тэхён помог мне, — добавляет и вновь опускает голову. — Что же… что же тогда случилось, солнце? — не понимает родитель, поднося руки Чонгука к своим губам. Он аккуратно целует пальцы и костяшки, чтобы оставшийся мороз на них исчез. — Почему ты плачешь? Расскажи папе. Чонгук кивает, успокаиваясь, а в голову врезаются воспоминания из детства и отрочества, когда Хёнин этими же словами хотел выпытать из него причину слез. — Давай присядем? — предлагает омега и ведёт за собой в зал, усаживая на мягкий небольшой диванчик. Папа покорно ждёт, пока все слёзы высохнут, а сам Чонгук придёт в себя и сможет рассказать всё, что гложет его изнутри. Продолжает обнимать его за руки, не сводя своего родительского обеспокоенного взгляда с сына. — Принесу водички, — говорит Хёнин, собираясь встать, но его останавливают. — Не нужно, — тихо говорит Чонгук и наконец поднимает покрасневшие глаза на родителя. — Всё в порядке, пап, — успокаивающе добавляет и улыбается для подтверждения своих слов. — Как же? Приходишь домой после течки, проведённой с альфой в первый раз, и пускаешь слёзы, никак не объяснившись. Я так испугался, Гук-и! Знаю, что Тэхён хороший парень, и не способен причинить боль тем более тебе, но сработал родительский инстинкт, хотелось разобраться, почему же ты плачешь, и защитить тебя. Я успел пожалеть, что отпустил тебя несколько дней назад. Но отгонял эти сомнения, вспоминая, что ты просил довериться в первую очередь тебе. Но, сынок, даже если случится что-то, о чём я предупреждал или от чего предостерегал, я никогда не обвиню тебя ни в чём, не поругаю. Я просто буду ждать тебя всегда здесь. Ты всегда можешь прийти ко мне и найти своё спокойствие в моих руках. Не забывай об этом никогда, ладно? Чонгук улыбается мягко и придвигается ближе к Хёнину, чтобы обнять крепко и почувствовать родные руки на себе. — Я люблю тебя, пап, — говорит он в шею старшего, пока тот гладит его по волосам, растягивая губы в спокойной улыбке и отвечая нежным «я тоже, Гук-и» — Расскажешь, что тебя расстроило? — спустя несколько минут молчания уточняет папа. — Я не был расстроен, — оторвавшись от омеги, выдаёт Чонгук, замечая немой вопрос на лице напротив. — Просто так много эмоций и чувств нахлынуло в один момент, что я не выдержал их силы и, в итоге, они вылились в виде слёз. — Я рад, что тебя ничего плохое не беспокоит, — произносит, слабо улыбаясь, Хёнин. — Я так соскучился по тебе оказывается. И эти дни с Тэхёном оказались такими значимыми для меня, что я… — продолжил Чонгук, откидываясь на спинку дивана. — Сложно описать всё то, что я сейчас переживаю. Все эти ощущения, — задумчиво выдыхает он. — Но я могу с уверенность сказать, что… наверное, я счастлив, — признаётся и улыбается, поворачиваясь к папе, который глаз не сводил с него. — Почему «наверное»? — любопытствует старший, цепляясь за слово. — Я счастлив, — говорит, кивая, Чонгук и отводит взгляд. — Просто думаю над тем, что не слишком ли быстро развиваются наши с Тэхёном отношения? — и вновь глаза на папу. Желает увидеть и услышать ответ от него. — Что? Почему ты так считаешь? — удивляется тот. — Не знаю, — неуверенно начинает он. — Неделя в городе оказалась переломной, хоть я и надеялся на взаимные чувства от Тэхёна, но точно не ожидал. Возможно, из-за этого я сейчас в смятении: слишком неожиданно для меня. — Ты ведь не жалеешь ни о чём? — Что? Нет, конечно. Я люблю Тэхёна. Думаю, мне просто нужно ещё время свыкнуться с мыслью, что теперь мы вместе. Что теперь я его, а он мой. — Это нормально, Чонгук-и, что ты в чём-то не уверен, чего-то боишься. И совсем неплохо, что ты размышляешь об этом, о том, что будет для вас с Тэхёном лучше. Но наиболее хорошим решением будет поделиться своими волнениями именно с ним. Я вижу, что тебя ещё что-то беспокоит. Не утаивай ничего от него, о чём можешь точно пожалеть потом. Не бойся говорить ему о своих чувствах, о всём, что переживает твоё сердце. Открытый разговор поможет вам понимать друг друга, тогда не останется недопониманий, из-за которых вы можете оба ощущать себя плохо. Чонгук кивает, вновь порываясь на объятия, которые тут же дарит ему Хёнин. Он целует его в висок, прикрывая глаза. — Ты не будешь сильно против, если мы в скором будущем начнём жить с Тэхёном вместе? — спрашивает боязливо Чонгук, когда проходит не меньше минуты с их молчания. — Уже есть где? — поднимает брови папа, на что получает короткий кивок. — Если ты готов, то я только буду счастлив видеть, как строится твоя семья, — улыбается он. Чонгук отстраняется резко, а на его лице изображено всемирное возмущение. — Почему ты так быстро согласился? Совсем скучать не будешь? И на поездку в город тоже, можно сказать, не возникал почти. И легко отпустил провести течку с Тэхёном, — как-то обиженно произносит омега, а Хёнин с каждой секундой всё шире улыбается, наблюдая за возмущённым сыном. — Я тебе уже надоел? — спрашивает он, но не даёт и словечко вставить. — Конечно, я уже думал над тем, что ты наконец хочешь пожить для себя, не заботясь о таком непоседливом ребёнке, как я. Но я не готов в край так скоро расставаться с тобой, — признаётся Чонгук, дуя губы и пытливо глядя на папу. — Хоть Тэхён уже и решительно настроен на совместную жизнь, я ещё не на все сто уверен, что будет верным оставлять тебя. — Солнышко, как ты мог произнести, что надоел мне? Ты мой сын, мой ребёнок и останешься им навсегда. И ты просто представить не можешь, как сложно мне было тебя отпускать сначала в город к людям, а потом в течку – к Тэхёну. Я доверяю ему, потому что ты веришь ему. Но ещё и потому, что с детства знаю его. Просто понимаю, что ты давно не маленький мальчик, ты вырос и в праве сам решать, как строить свою жизнь. А я тебя обязательно поддержу в этом, где-то направлю, когда посчитаю нужным, где-то промолчу, однако ты всегда можешь на меня рассчитывать, — говорит Хёнин, следя за тем, как внимательно слушает его Чонгук, периодически кивающий на его речь. — И напомню, что семь минут назад я тебе сказал, что в любое время жду тебя здесь. С радостью или грустью ты придёшь сюда – неважно. Главное то, что я буду ждать тебя, — заканчивает он, заглядывая в широко распахнутые чёрные омуты сына, так похожего на него самого. — Сейчас опять расплачусь, — произносит Чонгук, шмыгая носом. — Я и не замечал, каким ты любителем поплакать можешь быть, — смеётся папа, притягивая плотнее к себе. — Это вы с Тэхёном меня сделали таким, — бубнит Чонгук в ответ, смеша старшего ещё больше. Когда все слёзы испарились, а губы обоих омег украшали спокойные улыбки, они вновь переместились на кухню, где Чонгук стал с удовольствием уплетать подстывшую, но не менее вкусную лапшу. Хёнин, убрав со стола всё ненужное на данный момент, сложил руки в локтях, опираясь подбородком на ладони, и с искрящей радостью в глазах наблюдал за сыном. — Пап, — зовёт Чонгук, когда в тарелке остаётся пустота, а в руках появляется горячая кружка чая, заботливо переданная родителем. — Да, Чонгук-и, — отзывается Хёнин, готовый выслушать сына. — Можно я ещё кое-что уточню у тебя? — Конечно, сынок, я постараюсь ответить на любой твой вопрос, — мягко отвечает старший. Чонгук отводит взгляд, отставив чашку в сторону и неуверенно взявшись правой рукой за левое плечо. Как бы правильно ему сформулировать интересующий с детства вопрос? Омега задумывается на несколько секунд, но мысленно решает, что формулировка у этого вопроса одна единственная. — Почему все были против нашей дружбы с Тэхёном? — проговаривает он, вперив взгляд в Хёнина, у которого с каждой секундой приходящего осознания на лице проявлялась сконфуженность. Папа долго молчит, желая верно истолковать свою мысль. — Пойми меня правильно, я не был против того, чтобы ты дружил с Тэхёном. Я просто боялся, как и некоторые другие родственники и люди из стаи. — Боялся? — непонимающе смотрит Чонгук. — Да, — согласно кивает Хёнин и тоже убирает кружку от себя. — Я боялся, что ваша дружба перерастёт во что-то большее, перерастёт в романтические чувства, — признаётся старший и, замечая недоуменный взгляд сына, спешит добавить: — Но мне было боязно, что эти чувства могут оказаться односторонними. Тэхён не приходился мне никем, я его воспринимал просто как сына вожака. Однако видя твою безответную любовь… — он вздыхает. — С тех пор как ты мне рассказал о том, что переживаешь по отношению к Тэхёну, я не мог успокоиться, подмечал каждое изменение в твоём поведении. И мне страшно было бы продолжить наблюдать за тем, как ты страдаешь. Я боялся, что это какое-то проклятие, которое я сам нагнал на тебя, с детства не возражая всем сплетням за твоей спиной. Прости меня, сынок, — он опускает низко голову, не выдерживая зрительного контакта с Чонгуком, который, кажется, моргать перестал. — Всё в порядке, пап, — произносит тот спустя время и накрывает руку Хёнина в поддерживающем жесте. — Я не в обиде на тебя, ни в чем не виню. Так и ты себя не вини, — просит он, сжимая ладонь старшего в своей. — Чонгук-и, сейчас я безумно рад, что твоя любовь отозвалась в сердце Тэхёна, что он готов построить с тобой семью, — говорит старший омега, вернув взгляд на сына. — Для меня, как для родителя, это является самой важной частью жизни — увидеть, как ты счастлив с любимым человеком. Чонгук улыбается в ответ на папину улыбку. Встаёт с места, желая снова очутиться в объятиях Хёнина. — А какие сплетни ходили за моей спиной? — шепчет Чонгук, вскидывая любопытный нос и пытливо смотря на родителя, который поджимает губы. — Тебе многие завидовали, Гук-и, оттого и противились вашей дружбе. Быть в близких отношениях с вожаком очень почётно, а с его наследником ещё почётнее. Все стремились и стремятся найти тепленькое местечко рядом с тем, кто возглавляет нашу стаю. — Но я ни к чему не стремился, — возражает Чонгук тут же. — Я знаю, сынок. И Тэхён тоже знает. И его родители тоже, — целует в висок и продолжает: — Многие настолько сильно не желали видеть тебя рядом с ним, что опять заговорили о том, что вожак сам должен выбрать жениха своему сыну, — он недовольно хмыкает, кривя губы. — Я был так глуп, что никак не акцентировал на этом внимание. Ты ведь был совсем ребёнком, а они такое болтали. — Ничего страшного, папуль, — успокаивает Чонгук, нежно улыбаясь. — Я правда хотел узнать причину, почему все вокруг пытались нас с Тэхёном разъединить, и у них это даже получилось, — немного поникает головой, — хоть и не навсегда. Но давай теперь не жить прошлым, а думать о настоящем? — предлагает он, участливо заглянув в глаза напротив, которые горели тёплым родным огоньком. — Конечно, солнце, — соглашается папа и быстро оставляет поцелуй между бровями, отчего младший коротко жмурится. — Поможешь мне с приготовлением отваров? — спрашивает Хёнин, когда их объятия прекратились и они оба встали из-за стола. — Отваров? — тихо и пугливо уточняет Чонгук, а его левый глаз, кажется, дергается. Папа смеётся, а ему не до смеха! У него правда психологическая травма от этих всевозможных трав и лечебных напитков…

🌲🌲🌲

Уйти от домашних дел Чонгук не мог. Помогать папе он любит, даже если эта помощь состоит из перебирания бесконечных сушеных трав и ягод и в последующем их заключении в маленькие мешочки. Чонгуку нравилось именно присутствие папы рядом, нравилось слушать его различные истории из своего детства и юности или же рассказы о том, как Чонгук шкодил будучи ребёнком. Омега на подобное смеялся, удивляясь тому, что сейчас стал намного спокойнее. Он идёт по заснеженному лесу, лапами хрустя замороженными снежинками. Вдыхает морозный воздух и прикрывает веки, наслаждаясь лесной идиллией. Чонгуку всегда нравилось гулять одному, восхищаясь возвышающимися над ним деревьями, которые точно скалы оберегали его от внешнего неизведанного мира. Нравится вдыхать уже родной запах лесной чащи, ни с чем не сравнимый. Прислушиваться к щебетанию птиц, к прыжкам зайцев или бегу оленя, который, возможно, станет будущим ужином для их деревни. Чонгук рос в этих звуках, в этом запахе. И даже сейчас повзрослевший он продолжает восторгаться бесподобной гармонией лесных массивов. Прогулку в одиночестве Чонгук любил настолько же сильно, насколько и прогулку с Тэхёном. Больше всего ему вспоминаются их побеги на поля весной и летом, когда взрослые заняты и у них нет сил и времени уследить за маленькими негодниками, у которых любопытные носы вперёд них родились. В память встревает очередной момент, когда они с Тэхёном резвились на поле дельфиниум. Совершенно беззаботные. Ни о чём не беспокоившиеся и ничего не стесняющиеся. Чонгук мысленно улыбается, заваливаясь волчьей тушью в сугроб. Эти детские воспоминания с Тэхёном, понимает омега, являются одной из самых ценных вещей в его жизни. Уши навострились, прислушиваясь к шуршанию снега где-то рядом. Чонгук вскинул морду, мотая ею из стороны в сторону и пытаясь найти источник шума. А потом в нос ударяет запах. Запах его альфы. Тэхён в обличии волка выходит к нему из сумеречной тьмы. Омега расположился на небольшой опушке, которая освещалась затуманенной Луной. Альфа тяжелой поступью направлялся к нему, глубоко вдыхая вечерний воздух. Чонгук не мог отвести взгляда. Он таки соскучился за Тэхёном. Очень сильно соскучился. И что-то ему подсказывало, что скучал он намного больше, чем сам альфа, ведь тот был весь день занят. Тэхён подходит к нему, не оставляя почти расстояния между ними, и холодным носом ведёт от уха до шеи Чонгука, жадно задышав его запахом полевых цветов. — Я соскучился, — первый не выдерживает омега и полностью откидывается на заснеженную землю. — Мне кажется, не было и минуты, чтобы я не думал о тебе, — признаётся Тэхён, укладываясь рядом и не отрываясь от волчицы. — А мне кажется, ты преувеличиваешь, — возражает Чонгук, чуть отодвинувшись и заглянув в чужие глаза. — Ты направлялся к нам домой? — игриво интересуется альфа, игнорируя слова омеги. — Хочешь мне сказать, что еле выдержал этот день, сгорая от тоски, м? — продолжал в том же тоне. И если бы Чонгук был сейчас в обличии человека, то несомненно бы заалел щеками. — Да, — не лукавит он. Тэхён рокочет, плотнее прижимается к голове волчицы и кое-как справляется с горящими в нём чувствами. — Пойдём домой? — произносит Чонгук спустя несколько минут их волчьих нежностей. Тэхён отстраняется на несколько сантиметров, они смотрят глаза в глаза, переполненные всевозможными эмоциями, которые способна подарить им их любовь друг к другу. Они лениво поднимаются на лапы, не позволяя расстоянию появиться между их телами. — Будь уверен, что я тебя съем, как только увижу человеком, — сообщает Тэхён, облизывая ушко Чонгука. Уже будучи в их избушке они перевоплощаются, одеваясь в вещи Тэхёна, который не спускал с омеги глаз явно с намерениями осуществить сказанное в лесу. — Как прошёл твой день? — интересуется альфа, пока ставит чайник и достаёт кружки с верхних шкафчиков. — Я поговорил с папой, немного поплакал, а потом помогал ему с травами, — отвечает бодро Чонгук, улыбаясь. — Ты… плакал? — сразу обращает внимание Тэхён, разворачиваясь к нему лицом. Младший кивает, мягко улыбаясь. — Почему? — Потому что люблю тебя, — с лёгкостью выдаёт Чонгук и поднимается, подходя к застывшему каменной статуей Тэхёну. — Моих чувств к тебе так много, что я не выдерживаю и плачу, — продолжает он. Тэхён моргает запоздало, приоткрыв рот, тянется руками к омеге, чтобы притянуть к себе. Его сводит с ума произнесённое Чонгуком. В хорошем смысле. — Гук-и, — шепчет он и шмыгает носом, не на шутку пугая младшего. — Ты чего, хён, — пытается отстраниться, но ему не дают. — Не хочу, чтобы ты видел моих слез, — объясняет он, прижимаясь ещё плотнее. Чонгук улыбается, в ответ обнимает также крепко. Этот альфа стал таким сентиментальным! В точности, как и он сам. — Не помню, чтобы ты в детстве был такой неженкой, — продолжает дневную тему Чонгук, а Тэхён головой качает. Ему всё равно, кто он там. Важно, что Чонгук принимает его таким и любит. — Значат ли твои слёзы, что ты меня тоже любишь так же, как и я тебя? — усмехается по-доброму омега. — Безусловно, тут сомнений никаких не должно быть, — с полной строгостью отвечает Тэхён. — Может, ты меня всё-таки отпустишь и расскажешь, как прошёл твой день? — спрашивает Чонгук, когда с момента их молчаливых и сопливых (из-за альфы) объятий проходит не меньше пяти минут. Тэхён вздыхает и неохотно отпускает омегу из своих рук. Они садятся за стол, прижимаясь оголенными коленями, так как оба одеты в шорты, и ставят чашки на стол. У обоих, правда, пропало желание пить чай, хотелось просто наслаждаться компанией любимого и вслушиваться в родной голос. — После того, как мы разошлись… точнее, как ты убежал к себе домой, бросив меня, — исправляется Тэхён после секундной заминки, за что получает тычок в бок. — Я встретил Хёнджина… — Хёнджина? — переспрашивает Чонгук удивлённо. А Тэхён рассказывает до мельчайших подробностей их с омегой диалог. — Мне никогда не было дело до него, но сейчас я ему сочувствую, — с грустью выдаёт младший. — И даже понимаю его. Хоть мы и очень разные с ним, но я могу его понять, как человек, который думал, что его чувства невзаимные. Тэхён поджимает губы, низко опустив голову. — Эй, хён, не печалься, пожалуйста, — просит Чонгук с улыбкой и берет его ладонь в свою. — Сейчас всё же прояснилось. Мы счастливы, давай думать теперь об этом. Тэхён поднимает на него глаза, тоже улыбается, согласно кивая. — Ты у меня такой умный, — произносит полушепотом восхищённо альфа. Чонгук, засмущавшись, отмахивается, мол, ничего такого во мне нет, и умело переводит тему: — Что было дальше? — А дальше я пошёл разбираться с появившимися за моё отсутствие делами, — невесело отзывается Тэхён. — Мы упорно убирали снег на окраинах, но до нашего дома не успели дойти, — с поджатой улыбкой говорит он. — Мы и без того нормально добрались до него, — подбадривает Чонгук и укладывает голову на плечо альфе. — Утром родители были заняты, — продолжает Тэхён после недолгой паузы, — но вечером я заглянул к ним. — И что ты сказал им? — с замиранием сердца спрашивает Чонгук. — Как что? — недоуменно восклицает Тэхён, дёргаясь. — Что ты мой омега и мы с тобой весной обручимся, как только сойдёт первый снег. — Что?! — тут уже изумляется Чонгук, вздёргиваясь всем телом от услышанного. Тэхён смеётся на его реакцию, задабривает поглаживаниями по спине. — Ты шутишь? — Нисколько, — не переставая хихикать, отвечает Тэхён, но в его голосе слышится серьёзностью, что заставляет и поверить ему. — С ума сошёл совсем, — шепчет Чонгук и обратно приникает к плечу радостного альфы. — Это называется любовь, Гук-и, — улыбается Тэхён и оставляет на его макушке долгий поцелуй. Чонгук не сдерживает ответной улыбки и еле слышно произносит: — Знаю.