Исчезательный ящик

      Новая квартира после расставания с парнем — что-то за гранью современной сказки. Спальня, ванная с душевой кабинкой — как же давно она не была именно в душе, а не ванне. Сверкающая чёрно-белая плитка со стильным рисунком. Гермиона каждое утро просыпалась и с нескрываемым удовольствием стояла в запотевшей стеклянной кабинке, наслаждаясь чистотой и убранством собственного дома. Никаких следов от зубной пасты на свежевымытом зеркале, никаких рыжих волос в фарфоровой раковине, оставшихся там после бритья, никаких грязных носков, разбросанных по углам гостиной и найденных только тогда, когда все остальные носки в доме заканчивались.       Эту главу Гермиона начала с чистого листа.       На эту тему они никогда не заговаривали, потому что она жутко бесила Рона, но факт оставался фактом — Гермиона зарабатывала больше него и умела откладывать. Поэтому когда её агент прислал объявление об этой шикарной квартире с мебелью, ещё не поступившей на продажу, упускать такую возможность она не стала. А предыдущий жилец неплохо разбирался в дизайне интерьера. Мебель прекрасно сочеталась с мраморными столами, медными рамами, а тёмно-зелёные акценты лишь поддерживали необычную атмосферу этой квартиры. Да и Живоглот уже присвоил себе немного выгнутый подлокотник дивана, где оставил клочок своей шерсти на бархатной обивке, таким образом пометив свою территорию.       Начало новой жизни с присутствием в ней независимости и щепотки волнения Гермиона решила ознаменовать началом ведения дневника. Она хотела запечатлеть на бумаге этот прекрасный момент её жизни, чтобы потом показывать своим будущим детям и доказать, что их мама вместе со школьными друзьями могла не только побеждать злых существ и магических диктаторов. Она такая же, как и все другие двадцатилетние девушки.       Гермиона ещё в первый день всё записала — о прелестях холостяцкой жизни, о роскошной душевой кабинке и о том, как же теперь классно не прятать на работе любимые шоколадные батончики — теперь-то она не встречается с настоящей чёрной дырой в человеческом обличии. Поскольку большинство вещей всё ещё было не распаковано, она постаралась сосредоточиться на этом и убрала дневник в средний ящик своего нового стола, забыв о нём недели на две.       Но вскоре холостяцкая жизнь, в которой не было Рона, но были Гарри и Джинни, пытающиеся привыкнуть к роли родителей — у них недавно родился первенец, — перестала казаться Гермионе такой уж привлекательной. Сердце каждый раз щемило при виде парочек в кафе, держащихся за руки, глядящих друг другу в глаза и попивающих дымящееся капучино. На глаза наворачивались слёзы, когда Гермиона стояла в продуктовом отделе магазина и закупала лишь треть тех продуктов, которые привыкла покупать. День, когда она разревелась над кочаном цветной капусты, она ознаменовала как день собственного личностного падения. Пятничные вечера казались особенно одинокими, когда компанию ей мог составить лишь Живоглот. И даже собственные пальцы, доводящие её до оргазма перед сном, ситуацию не скрашивали.       Так как некому было выслушать её стенания, Гермиона решила вернуться к записям в дневнике на плотной неразлинованной бумаге.       Так она и нашла странную запись на второй странице. Сделанную чужой рукой.       «Так радуешься душевой кабинке и любишь недиетические батончики? Ты не похожа на мою бывшую девушку.»       Гермиона задумалась над написанным, в груди поселилось тревожное чувство. Дневник она купила в маггловском магазине, не может же он быть таким же, как и дневник Тома Рэддла? Просто чтобы удостовериться, что это не тот самый дневник, Гермиона написала рядом с предыдущей записью «привет?» и подождала целых пять минут, после чего убедилась, что в этой книжке не живёт кусочек души злодея-психопата. Значит, кто-то вломился к ней домой, пока она была на работе? Но ничего вроде не украли. Да и кто бы стал выдавать себя, оставляя запись в дневнике? Если только этот неизвестный не хотел её припугнуть. Нагнать страх, а потом прийти и прикончить.       Нет, она просто себя накручивала.       Ни один убийца не стал бы писать своей жертве про душевую кабинку и батончики. Дело в другом… он написал что-то про бывшую девушку. Гермиона не знала, кто жил в этой квартире до неё, но этот стол с ящиками точно был не самым обычным. Квартиру она арендовала благодаря «Магической компании по продаже недвижимости», получается, бывшим владельцем вполне могла быть другая волшебница.       Так как разгадка этой тайны могла здорово отвлечь Гермиону от одиночества, она решила проверить свою теорию.       «Кто ты такой и как смог залезть в мой дневник?»       Гермиона положила книжку в ящик, закрыла его, а потом снова открыла. Дневник всё ещё лежал там. А вопрос так и остался без ответа. Если с ней общался настоящий человек, возможно, он был занят. Она ведь даже не знала, когда тот человек ей написал, потому что снова взялась за дневник лишь полмесяца спустя. Гермиона опять положила дневник в ящик и решила отвлечь себя, поменяв наполнитель для лотка Живоглоту.       Час спустя обнаружилась новая запись.       «А кто ты такая и как смогла добраться до этого стола?»       Гермиона тут же написала ответ, надеясь, что незнакомец так же быстро всё ей объяснит.       «Это мой стол. Твоя бывшая девушка съехала с квартиры, оставив здесь всю мебель.»       Гермиона положила блокнот в ящик, подождала пять минут, а затем снова достала. Её уже ждала ответная запись.       «Ясно. И-и-и… с кем же я сейчас переписываюсь? Ты писала, что сейчас ни с кем не встречаешься. Может, у тебя фотографии есть?»       «Я не собираюсь отправлять тебе никакие фотографии. Ты же просто какой-то псих, который так напугал свою бывшую девушку, что она съехала из квартиры, оставив в ней всю мебель, и который сейчас пытается напугать меня. Может, мне вообще сжечь этот стол?»       «Уверяю, в этом нет необходимости. Стол был изготовлен на заказ, специально чтобы подходил к остальной мебели в квартире. Он стоил целое состояние.»       «Я прекрасно знаю, что мебель здесь не из дешёвых. И это не доказывает, что ты не псих. Ты вообще мужчина или женщина? Тебе за тридцать? Сорок? Пятьдесят? И почему тебя бросила девушка?»       «А пол как-то влияет на то, псих ты или нет? Знаешь, вообще-то это неправильно — дискриминировать людей по половому признаку. Но на твои вопросы я отвечу: я мужчина и мне меньше тридцати. Твоя очередь.»       «А я не знакомлюсь с несовершеннолетними. Подтверди, что тебе больше восемнадцати. Ещё лучше, если тебе больше двадцати. А так, мы же уже выяснили, что я девушка, без парня. И мне за двадцать.»       Гермионе только что пришло в голову, что если этот парень знал бывшую хозяйку квартиры, то значит он знал, где она живёт. Пусть она и была вполне способна защитить себя, она прошла по всей квартире, наложила защитные заклинания и закрыла каминную сеть. Когда она жила с Роном, была в гораздо большей безопасности, и не только потому что он мужчина, но и потому что их было двое. К сожалению, из приёмов Живоглот знал лишь один — выплюнуть комок шерсти на обувь нападавшего, и это звучало не так уж и устрашающе, как хотелось бы.       «Тебе повезло, потому что мне тоже больше двадцати. Я хочу узнать, как ты выглядишь. Дай мне подсказку.»       «Какая разница, если мы просто переписываемся в дневнике? То, что ты мой ровесник, ничего не значит. А если хочешь знать, как я выгляжу, флаг и воображение тебе в руки. И вообще, пишешь ты как курица лапой.»       «Ой, ой, ой, кто бы говорил! У тебя линейка вообще есть? Попробуй ей воспользоваться, потому что пишешь ты очень криво — строчки то выше, то ниже. А что касается твоей внешности, то мне, как холостяку с недавнего времени, очень интересно было бы взглянуть на волшебницу с кривым почерком. У тебя тёмные волосы? Зелёные глаза? Часто балуешься сладостями на работе?»       «Это такой тонкий намёк на то, что я толстая? А ты бы испугался, если бы я призналась, что едва помещаюсь в дверные проёмы и что у меня широкие плечи? А что насчёт тебя? У тебя залысины? Бородавка на лбу? Сейчас я представляю тебя самым настоящим троллем.»       «Ты нахальная шалунья. Я наоборот надеялся, что ты часто балуешься батончиками. Я сам сладкоежка, а моей бывшей это не нравилось. Жаль тебя расстраивать, но мой лоб гладкий, как попка младенца, и мне часто говорят, что волосы — моя изюминка. Хотя я считаю своей изюминкой глаза. Волосы ведь с возрастом редеют, а глаза такими и остаются, разве что зрение ухудшается.»       «Какие ужасные сравнения с младенцем. Но жаль, что твоя бывшая не разделяла твои интересы в еде. А мой парень наоборот съедал всё, что видел, поэтому приходилось прятать сладости на работе. Как-то странно, что мы так часто их обсуждаем, нет? Нужно же оставить прошлое в прошлом и двигаться дальше, все дела.»       «А я думал, что двигаюсь дальше, раз общаюсь с незнакомой волшебницей через заколдованный ящик. У тебя есть другие предложения?»       «Ты встречался с кем-то после вашего расставания?»       «Нет. А ты?»       «Нет. Хотя я думала на этот счёт. Правда, не хочется делить свою квартиру с кем-то ещё.»       «Квартира классная. Немного тесноватая, но для одинокой волшебницы в самый раз. Если, конечно, ты пролезаешь в дверные проёмы. А ты, видимо, пролезаешь.»       «Да, пролезаю, признаю, и плечи у меня не широкие. И волосы каштановые.»       «Шатенки всегда были в моём вкусе.»       «И твоя бывшая была шатенкой?»       «Не-а. И сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что это должно было послужить мне красным флагом. Блондин и блондинка — так себе сочетание.»       Гермиону не раз прорывало на смех во время их диалога. Теперь они обменивались дневником куда быстрее. Она клала его в ящик и ждала всего минуту, прежде чем снова доставала и вчитывалась в написанное. Если она открывала ящик, а в нём было пусто, значит, незнакомец достал его из своего ящика и сейчас что-то писал. Это какой-то исчезательный ящик. Умно, хитро.       «Это ты заколдовал этот стол или твоя девушка?»       «Если бы заколдовала она, я тебе гарантирую, не оставила бы его в этой квартире. Я до ужаса много времени на это потратил.»       «Потрясающе. Я бы хотела научиться такому… я тут вдруг задумалась, а где ты вообще? В Лондоне?»       «Да. Не так уж и далеко от тебя, в общем-то. Но расстояние никакой роли не играет. Стол бы работал, даже если бы мы были в разных частях страны.»       «Ты занимаешься разработкой волшебной мебели?»       «Только когда есть настроение.»       «И кем ты тогда работаешь?»       «Это же скучно — говорить о работе. Я бы лучше поговорил про то, как ты выглядишь. Мы уже выяснили, что ты шатенка. У тебя длинные или короткие волосы?»       «Длинные. Кудрявые. А у тебя длинные волосы?»       «Мне нравятся длинноволосые волшебницы. Длинные волосы можно сжать в кулаке, если ты понимаешь, о чём я. К твоему глубочайшему сожалению, у меня волосы короткие. Тебе будет сложно запустить в них пальцы.»       Гермиона так и замерла, в груди бешено колотилось сердце. Разговор свернул не туда, и она не понимала, нравится ей это или нет. Но воображение рисовало вполне себе умного мужчину с короткими светлыми волосами и красивыми глазами — может, голубыми или зелёными, как акценты в интерьере этой квартиры. Его девушка наверняка вдохновлялась цветом его глаз, когда продумывала дизайн. И теперь у Гермионы язык чесался попросить его прислать ей фотографию.       «Мне всё равно не нравятся мужчины с длинными волосами. Какого цвета у тебя глаза?»       «Посмотрите-ка, кто-то заинтересовался мужчиной с почерком как у курицы. У тебя три попытки и подсказка: они не голубые, не зелёные и не карие. А у тебя какие?»       «Медовые? У меня карие.»       «Попытка номер два. Ты высокая или низкая?»       «Синие? Я среднего роста. А ты?»       «Неправильно. Я сто процентов выше тебя. А какая у тебя грудь? Она подпрыгивает во время бега?»       «Боже, какой ты прямолинейный. У меня маленькая грудь, там не на что смотреть, если ты это хотел узнать.»       «Мне нравится маленькая грудь. Это же значит, что ты будешь часто ходить дома без лифчика. Если хочешь, можешь в отместку спросить о моём члене. Так будет честно.»       «Ага, чтобы ты сказал, что он размером с мою руку? Ну серьёзно, у мужчин эго раздувается до невероятных размеров, когда дело доходит до разговоров о членах.»       «Ну мы ещё посмотрим, у кого тут раздутое эго, когда я трахну тебя на диване.»       Гермиона сжала бёдра, одновременно и смущаясь, и ожидая очередной записки от идеального незнакомца.       «А что, если я из тех девушек, которым нравятся долгие прелюдии? И мне бы хотелось знать, какие по форме твои губы и как хорошо ты умеешь пользоваться своим языком. Надеюсь, он такой же острый, как и твоё чувство юмора.»       «Блять. Ты меня чертовски заводишь. Если хочешь, я вылижу всю тебя. Готов поспорить, ты очень сладкая, а я уже говорил, что сладкоежка до мозга костей.»       Гермиона провела пальцем по чернилам на странице — те ещё не до конца высохли, поэтому оставили след на подушечке. Она поднесла дневник ближе к носу, глубоко вдыхая, но, к её сожалению, почувствовала лишь аромат пергамента и свежих чернил. И всё же это было подтверждением того, что он касался этого блокнота, что писал все эти грязные словечки. И это посылало жар по всему телу.       «Ты мастурбируешь? (п.с. ты всё ещё не сказал, какого цвета у тебя глаза.)»       «Мастурбирую, но хотелось бы, чтобы вместо моей ладони была твоя. У тебя почерк такой, будто ты куда-то торопишься, милая. Это черта характера такая — торопиться? Потому что я бы хотел насладиться тобой, никуда не спеша. (п.с. у тебя осталась последняя попытка)»       «Да, это черта характера. Но с правильным партнёром я, конечно, буду стараться продлить удовольствие. Но только если ты будешь хорошо со мной обращаться. (серые?)»       «О, я буду обращаться с тобой как с грёбаной королевой. Буду мучить тебя часами, пока ты не забудешь всё, кроме моего имени. Я хочу, чтобы ты была влажной, готовой для меня. (да, серые)»       К чёрту всё. Гермиона стянула леггинсы. Она разделась до нижнего белья, красные трусики и бюстгальтер ярко контрастировали с подрумяненной кожей. Два пальца провели по тонкой влажной ткани между ног, и Гермиона едва вздрогнула, когда они коснулись чувствительного клитора. Был ли этот незнакомый парень настолько же красив, как она себе представляла? Светловолосый, сероглазый и жаждущий её. Сознание затуманилось от желания.       «Как тебя зовут? Хочу стонать твоё имя, пока буду касаться себя.»       «Я бы хотел сохранить анонимность, милая. Не пойми меня неправильно, это самые сексуальные слова, что я слышал за последние несколько месяцев. Я хочу намотать твои волосы на кулак и оставить засосы на прекрасной груди. Как думаешь, у меня много времени уйдёт, чтобы полностью покрыть её укусами?»       И тут же в голове Гермионы возник образ прижимающего её к кровати и покрывающего грудь укусами таинственного мужчины, чьи пальцы путаются в её волосах. Следы синие и фиолетовые, прямо как акварель на бумаге. Она расстегнула бюстгальтер и обхватила ладонью правую грудь, сжав пальцами сосок.       «Столько, сколько потребуется, но не надейся, что тебе это так просто сойдёт с рук. Хочу впиться ногтями тебе в спину. Оставить такие глубокие следы, что ты не сможешь надеть рубашку, не подумав обо мне.»       «А ты, я посмотрю, собственница? Я позволю тебе расцарапать мою спину, но только если ты залечишь её поцелуями. А вообще, можешь оставлять на мне какие только захочешь следы, если потом обведёшь их губами.»       «Я проведу языком вдоль по твоему торсу, а затем и прессу и, если будешь хорошо себя вести, может, даже уделю внимание члену. Он уже твёрдый?»       «Блять, да. Я уже настолько возбуждён, что едва могу тебе писать. Жаль, что ты не можешь поместиться в этот ящик, потому что я чертовски сильно тебя хочу. Ты сейчас мастурбируешь?»       «Мой клитор так набух. Я не чувствовала такого возбуждения… даже вспомнить не могу сколько. Я бы хотела, чтобы ты сейчас был рядом, потому что одних только пальцев мне мало.»       «Я бы явно справился лучше. Если бы ты была моей, мы бы занимались сексом каждый день. Я хочу почувствовать твой запах. Положи в ящик своё бельё. То, которое носила сегодня.»       «А что я получу взамен?»       Открыв ящик, Гермиона увидела лежащую рядом с дневником плитку шоколада с французской этикеткой. Она взяла её, почувствовав под пальцами хрустящую золотую обёртку и то, насколько плитка была тяжёлой. Вкус лесного ореха.       «Я с ума схожу, понимая, что на твоём языке будет вкус моего любимого шоколада. Жаль, что я не могу его попробовать.»       Сердце Гермионы бешено колотилось, но она всё равно встала и спустила бельё до лодыжек. Она никогда раньше так не делала и только сейчас поняла, что этим незнакомцем может быть буквально кто угодно, а она собиралась отправить ему своё мокрое бельё. Но… была какая-то нотка озорства во всей этой затее, к тому же они уже слишком далеко зашли, чтобы останавливаться на полпути.       Гермиона не стала ничего писать, но дневник вместе с бельём в ящик положила. Вспышка желания между ног, и она выгнула спину и приподняла бёдра от нетерпения. Она представляла его голос глубоким и несомненно шикарным, шепчущим похвалу ей на ухо. Одной рукой он бы сжимал её грудь, а пальцами второй — выводил круги на клиторе, слегка надавливая. От него пахло бы вкусным одеколоном, чем-то табачным и порочным, может, липкой карамелью или тёмной кожей. Пряди светлых волос спадали бы на пепельно-серые глаза. С губ сорвался несдержанный стон, Гермиона сильнее зажмурилась, приближаясь к грани оргазма.       Ящик стола дрогнул, и она рвано выдохнула, умирая от желания узнать, что он ответил.       «Я никогда так быстро не кончал. Блять. Ты и правда носишь этот маленький клочок ткани? Знала бы ты, милая, как сильно я хочу прижать тебя к стенке и доставить тебе истинное удовольствие.»       Перед глазами возник образ парня, держащего её бельё — может, даже дрочащего им — и содрогающегося от оргазма. Плечи пробила неконтролируемая дрожь, прозвучал надрывный стон, а взгляд помутнел.       Следующую записку она написала, будучи в бреду от желания.       «Приходи.»       Он не ответил.       Через пять минут Гермиона ещё раз проверила дневник. А потом через десять. Пятнадцать. Через час. Ничего.       Она приняла душ, надела шёлковый халат и принялась мерить шагами квартиру, чувствуя одновременно и волнение, и отвращение к самой себе. Она отправила своё бельё незнакомому человеку через заколдованный ящик, обменивалась с ним посланиями, а потом и вовсе пригласила к себе… а он взял и не ответил.       Холостяцкая жизнь уж точно не для неё. Гермиона была рождена, скорее, для образа жизни жёнушки-ванильки — после Хогвартса она должна была выйти за лучшего друга, заниматься с ним сексом дважды в неделю, если, конечно, у неё не было месячных, и самостоятельно доводить себя до оргазма, когда муженёк ложился бы спать.       Эта квартира производила на неё странный эффект. Гермиона чувствовала себя той самой волшебницей, которая пытается подобрать мебель и душевую кабинку по последнему писку моды, а в холодильнике у которой только вегетарианский сыр и местные овощи, потому что в ближайшем магазине продаются только органические продукты по завышенной цене. Именно из-за этой квартиры она начала думать, что это нормально — приглашать в гости незнакомца, которого едва успела узнать, и трогать себя, вчитываясь в слова, написанные его ужасным почерком. Глупо полагать, что сам этот незнакомец, любящий французский шоколад и делающий для своих девушек магические столы, сочтёт её сексуальной и отменит все свои планы на этот вечер, чтобы прийти к ней.       Процесс самобичевания прервала резкая трель дверного звонка.       Гермиона даже подпрыгнула от неожиданности. Солнце уже давно село, вряд ли это новые соседи пришли за солью или познакомиться. Кроме того, в этом районе города мало кто захочет заводить знакомства, если только не ради бизнеса.       Гермиона подхватила палочку с журнального столика и отперла входную дверь. Она приоткрыла её всего на чуть-чуть, чтобы увидеть стоящего за ней человека.       Высокий. Светловолосый. Сероглазый.       — Малфой.       Он, похоже, был не менее удивлён, чем она сама. Бледные щёки покрылись еле заметным румянцем.       — Грейнджер. — Он смахнул пряди светлых волос, лезущих в глаза — с более холодным оттенком, чем те, о которых она фантазировала. — Эм…       Теперь всё прояснилось. Исчезательный ящик. Малфой любит дорогущий шоколад, а его бывшая девушка разработала интерьер этой шикарной квартиры. Он мастурбировал на её бельё. Гермиона не знала, чего хотела больше: захлопнуть дверь прямо перед его носом и поджечь этот стол или затащить Малфоя в квартиру и стереть ему все воспоминания о сегодняшнем вечере.       Поняв, что отвечать она не собирается, он неохотно заговорил:       — Думаю, произошла ошибка.       — Думаешь? — она понизила голос. — Тебе разве не противно, что это я?       Драко нахмурился.       — Если уж на то пошло, то противно должно быть тебе. Клянусь, я не знал, что это ты мне пишешь.       — Ясно.       Гермиона шире распахнула дверь, облегчённо вздыхая — это хотя бы не какой-нибудь психопат.       Драко прошёлся взглядом по её фигуре, всё ещё скрытой шёлковым халатом, особенно задерживаясь на обнажённых ногах. Он шумно сглотнул.       — Я тогда лучше пойду.       Он не казался расстроенным тем фактом, что незнакомкой оказалась именно Гермиона, он просто очень удивился, а каким взглядом он обводил её ноги… Мог ли Малфой до сих пор испытывать к ней влечение, даже зная правду?       — Не хочешь остаться?       Он замер как вкопанный.       — А ты хочешь, чтобы я остался?       Гермиона провела кончиками пальцев по воротнику халата, прямо под ключицами, ткань приятно холодила кожу. Взгляд Драко проследил за этим движением, отчего соски мгновенно потвердели. Он это заметил даже сквозь ткань халата и снова сглотнул скопившуюся во рту слюну. Похоже, он вспомнил их записки. Что он там писал? Что-то о том, что хочет покрыть всю её грудь укусами. В животе завязался узел желания.       — Ты пришёл.       — Пришёл.       Немалых усилий стоило снова поднять на неё взгляд. Серые глаза потемнели, будто бы Драко вновь воспроизводил в голове их диалог.       Гермиона отступила в сторону, освобождая проход.       — Можешь войти. Но только при условии, что закончишь то, что начал.       Малфой не дал удивлению взять над собой верх и перешагнул порог квартиры, захлопывая за собой дверь.       — Ты не перестаёшь меня удивлять, Грейнджер, — произнёс он, следуя за ней в гостиную. — И должен признать, я более чем заинтригован.       Гермиона перебирала пояс халата между пальцами, не сводя с него взгляда.       — Для меня это непростой период, — призналась она. — Но я поняла, что перемены мне по душе… в большинстве своём.       Малфой шагнул ближе, но её не касался.       — Тебе идёт.       — Что идёт? — Гермиона тоже сделала шаг вперёд.       — Всё это, — усмехнулся он, осторожно касаясь её щеки. Она прикрыла глаза, наслаждаясь теплом прикосновения. — Мне нравится твоя распущенность… нравится даже больше, чем я того ожидал.       — Помнится, ты мне кое-что обещал. — Гермиона открыла глаза, глядя на Драко из-под ресниц. — Надеюсь, ты сдержишь обещания.       Он оторвал ладонь от щеки, проводя кончиками пальцев по шее, затем спустился к плечу, предплечью и наконец переплёл свои пальцы с её.       — Я своё слово держу, милая.       Сердце пропустило удар при этом обращении, которое она запомнила ещё из их переписки. Малфой усмехнулся, наблюдая за расползающимся по её щёкам румянцем.       — Где у тебя тут спальня?