Амбивалентность

Перезаряжай, выстрели в спину За то, что я любил тебя лишь наполовину. (Три дня дождя) Уэнсдей хорошо помнила тот день, когда видела его в последний раз. За три дня до этого она открыла конверт с двумя печатями — Университет Тегминалис и Городской суд города Нью-Йорк. Простой канцелярский текст приглашал явиться на заседание суда в качестве свидетеля. Свидетеля по его делу. Уэнсдей могла бы проигнорировать это письмо, выбросить и забыть о нём навсегда. Может быть, тогда её жизнь пошла бы по совершенно другому пути. Но она этого не сделала. Когда Уэнсдей вернулась из Невермора на каникулы, родители не задавали лишних вопросов, и она была благодарна им за это. Конечно, Мортиша и Гомес знали про ситуацию с Тайлером, Лорел и Крекстоуном, но без необходимости не затрагивали эту болезненную для неё тему. Лишь однажды Мортиша приобняла дочь за плечи и сказала «Если ты хочешь поговорить, я всегда к твоим услугам». Но Уэнсдей не хотела говорить, она хотела забыть. О том, как из всех людей в отвратительном Джерико открылась и доверилась самому неподходящему, как её унизили и обвели вокруг пальца, как едва не убили. Это всё могло бы быть трагично-романтично, как в мрачном готическом романе, если бы не было так больно. Новый тип боли, с которым она никогда не сталкивалась раньше. И он ей не нравился. Словно в груди открылась гноящаяся рана — не смертельная, но вечно саднящая и не желающая заживать. — Что за Тегминалис? — спросила Уэнсдей, показав Мортише письмо. — Одно из лучших высших учебных заведений для изгоев, у них есть филиалы в Нью-Йорке и Лондоне. Многие после Невермора продолжают обучение там. Также это огромный исследовательский центр. Если не ошибаюсь, все сложные случаи, вроде Хайдов, находятся в их ведении. Как и колония-лечебница, где держат потерявших контроль изгоев. — Звучит довольно мрачно. Должно быть, интересное место, — будничным тоном сказала Уэнсдей. — Что думаешь по поводу письма, тучка? Ты не обязана ехать, если не хочешь, — мягко сказала Мортиша, возвращая конверт. — Я знаю, — отрезала Уэнсдей. Такие же письма уже пришли Юджину и Энид. Последняя сразу позвонила Уэнсдей, долго возмущалась и заявила, что не окунётся снова в этот кошмар ни за что на свете. — Но я поеду, — она подняла подбородок и посмотрела в глаза Мортише. — Я важный свидетель. Почти все остальные убиты или отказались. Мне нужно рассказать свою версию, чтобы никто не ушёл от ответственности. Мортиша мягко кивнула, но попросила быть осторожной и взять с собой Вещь. И Уэнсдей пошла собирать сумку.

***

В день суда она приехала раньше на несколько часов, чтобы спуститься во временный изолятор для особо опасных изгоев. Уэнсдей не была уверена, что поступает правильно, но желание посмотреть на него в клетке, сломленного и потерявшего всё, взяло верх. Или это было желание разобраться? Получить ответы на вопросы, которые мучали с ночи кровавой луны. Она бы не сказала точно. Место, где его держали, было слишком светлым и чистым для тюрьмы. Длинные белые коридоры с одинаковыми камерами за прозрачными стёклами. От количества света слепило глаза, а Уэнсдей смотрелась здесь особенно чужеродно. Ботинки стучали по кафелю, и эхо повторяло каждый шаг. Когда она увидела его, Тайлер сидел в камере спиной к ней, одетый в светло-голубой тюремный костюм. Кудрявые волосы чуть отросли, отчего завивались ещё сильнее, а от яркого освещения казались светлее, чем раньше, и отливали медным оттенком. «Ни цепей, ни решёток» — удивилась Уэнсдей. Только браслеты на обеих руках и идеально прозрачное стекло, выглядящее очень тонким. Конечно, оно наверняка было непробиваемым, но совсем не создавало ощущения надёжности. Сердце стучало слишком часто, а смесь ненависти и тоски по чему-то навсегда утерянному сбивала с толку. «Каково это, проигрывать?» — так и хотелось сказать ей, чтобы уколоть побольнее. Когда Уэнсдей ехала сюда, то представляла, как скажет ему именно это. Выплюнет в лицо, как издёвку. Она почти подошла, когда Тайлер обернулся, услышав шаги. Его глаза загорелись странным блеском, который Уэнсдей не смогла прочитать. Он смотрел очень пристально и затягивал в водоворот болезненных воспоминаний. На миг она забыла всё, что собиралась сказать. Боль от его предательства вспыхнула в груди, и она сжала губы, чтобы не выдать, как сильно растеряна. Его голос прорезал тишину: — Я не ждал, что ты придёшь. — Из-за прилившей к щекам крови и сильного сердцебиения Уэнсдей слышала его голос глухо, как будто они находились под водой. Она резко вздохнула, пытаясь собрать остатки хладнокровия. — Для меня это тоже неожиданно, — сказала Уэнсдей почти равнодушно. По крайней мере, старалась, чтобы это звучало именно так. — Но я одна из немногих, кто видел тебя как Хайда и остался жив. Так что решила помочь правосудию, — невозмутимо произнесла она. — Уэнсдей, я… — пробормотал Галпин, сглотнул и опустил глаза. — Я не хотел этого… — договорил он так тихо, что она еле расслышала. — Ты хороший актёр, Тайлер. Я признаю это. Правда, браво! — Уэнсдей заговорила притворно спокойным голосом с нотками злого веселья. — Твой перфоманс милого бариста и мальчика «я хочу большего» был весьма убедителен, но я больше не куплюсь на это, — закончила она серьёзно. — Я не играл, Уэнсдей! Не думай так, — он резко встал и подошёл к стеклу с другой стороны, прислонившись к нему ладонями с двух сторон от неё. Уэнсдей усмехнулась. — Это не сработает, Тайлер. Я больше не верю тебе. И расскажу на суде всё, что знаю. Надеюсь, приговор будет соответствовать тому, что ты сделал. Он выглядел растерянным, словно обиделся от её слов. Всплеснул руками и возразил: — Я говорю это не из-за суда. И готов к любому приговору. Но я хочу, чтобы ты знала — я не хотел всего этого. С тех пор, как Лорел пробудила Хайда, я не контролировал себя в полной мере. Если она призывала его или стоило мне разозлиться, и я был уже не я. Но в остальное время я был собой, я не играл, правда! — Под конец он почти кричал, но явно старался сдерживать эмоции. Получалось плохо. Уэнсдей вздрогнула, не позволяя себе верить ни единому слову. Она уже доверилась ему однажды, и больше не повторит эту ошибку. — Ты жестоко убил шесть человек, Тайлер, — ледяным тоном произнесла Уэнсдей, словно уже была на суде и выносила приговор. — Это слишком даже для меня. А мои рамки далеки от обычных, ты знаешь. Также ты навредил тем, кто мне дорог — ранил Юджина и Энид и содействовал нападению на Вещь. Последнее, что меня тут интересует — это твои чувства в этот момент. Тайлер отшатнулся от стекла, на его лице отразились злость и растерянность одновременно, а глаза заблестели так, словно он вот-вот заплачет. — Это не я, Уэнсдей! Лорел контролировала меня, я не мог ослушаться приказа! Так устроен Хайд… А когда ты меня пытала, угрожала шокером и молотком, я потерял контроль окончательно. И только здесь пришёл в себя… Я даже почти ничего не помню! Он всё ещё пытался оправдываться. «Довольно жалко и неубедительно» — подумала Уэнсдей. Гнев поднимался из груди от того, что он до сих пор изображал из себя несчастного мальчика. Как будто он тут жертва, а не маньяк и убийца. Да и ещё попытался втянуть её в игру с чувством вины. — Это и есть твоя линия защиты? Что виноваты природа Хайда, Лорел Гейтс и я? Но только не ты сам, — Уэнсдей сжала руки в кулаки, чтобы не начать ими размахивать и еле сдерживала голос на приемлемой громкости. — Допустим, я бы сошла с ума и поверила тебе. Тогда получается, что бедный несчастный Тайлер несколько месяцев знал, что происходят убийства. Которых, как ты сказал, не хотел. Ты знал про план Лорел, про мою роль в нём. И не сделал ничего, даже попытки остановить это! Потому что страшно, потому что не хочется брать ответственность, — слова слетали с губ, как яд, и она буквально чувствовала их отравляющую силу, глядя в глаза Тайлеру. Она сделала резкий вдох и продолжила. — Так что ты либо лжец, либо трус и слабак. Даже не знаю, что хуже. Уэнсдей не прерывала их зрительного контакта ни на секунду, поэтому видела, как менялось это лицо. От жалостливого, почти заплаканного выражения к плохо контролируемой ярости — плотно сжатым губам, неестественной собранности. А потом резко — холодная маска, как будто эмоции высосали, оставив только оболочку. И взгляд, который она так хорошо помнила, потому что он вызвал ужас и создал в груди огромную рану. Тайлер уже смотрел на неё так в полицейском участке. — Жаль, я не убил тебя в том лесу, — голос тоже стал другим — более низким, глубоким, со стальными нотками. — Вот ты и показал своё истинное лицо, — парировала Уэнсдей, хотя перемена в нём выбила её из колеи. На миг она засомневалась в правдивости своих слов. И его тоже. Вдруг охватило ощущение нереальности происходящего, как будто это был дурной сон. Один из таких, что могут вдохновить на романы. Но этот был совсем не вдохновляющим. — Ненавижу тебя и таких как ты, — ядовито выплюнул Тайлер. Его глаза маниакально блестели и были почти полностью чёрными, ведь зрачки сильно расширились. Лишь где-то на дне блестели слёзы. Он снова подошёл к стеклу почти вплотную, и она видела, как то слегка затуманилось от его дыхания. — Поверь, это взаимно, — Уэнсдей ответила громко, звонко и почти весело, как будто это был лёгкий обмен любезностями. Звук её голоса раскатами прокатился по коридору. Браслеты на запястьях Тайлера загорелись красным. Уэнсдей сделала шаг назад. Лицо, как обычно, осталось непроницаемым, но сердце рухнуло в пятки. А затем она разорвала их зрительный контакт и резко развернулась. И уже хотела было уйти, когда он снова заговорил. Она не видела его лица в тот момент, но перемена в голосе была впечатляющей. — Нет, нет! Я не хотел это говорить! Не уходи, только не так, пожалуйста, — кричал Тайлер. Это было похоже на истерику. Она обернулась и увидела, что он стоял, вцепившись руками в стекло так, что подушечки пальцев побелели. Глаза блестели, на лице отражалась паника. Теперь Уэнсдей почти не сомневалась в этом — за десять минут она увидела двух разных людей. Это было как ведро холодной воды на голову — резко и отрезвляюще. Возможно, впервые в жизни она не знала, что сказать. А потом, повинуясь какому-то странному порыву, сделала шаг к стеклу и приложила руку с обратной стороны от него. Они стояли так несколько секунд, и паника постепенно сходила с его лица, сменившись вязкой и тяжёлой тоской, которая повисла в воздухе. Грудь Уэнсдей неприятно сдавило, стало тяжело дышать. — Прощай, Тайлер, — пробормотала она, быстро отвернулась и пошла прочь, не позволяя себе обернуться. Кровь гудела в ушах, а невысказанные вопросы, которые будут мучить её сквозь время, застряли в горле. На суде они не виделись. Уэнсдей рассказала всё, что знала, максимально беспристрастно. Но атмосфера, воспоминания, куча людей вокруг давили так сильно, что стоило её речи закончиться, как она выбежала на улицу, не дожидаясь приговора. Затем долго бродила по улицам незнакомого города, пытаясь разобраться в том, что давалось ей так тяжело — своих чувствах. Через два дня, уже дома, Уэнсдей узнала приговор. Суд учёл, что Тайлер был под влиянием, а также неизученную природу Хайда, и наказание было довольно мягким — по крайней мере, для того, что он совершил. Принудительное лечение с возможностью освобождения в случае, если природу Хайда получится взять под контроль. Срок Тайлеру предстояло отбывать в колонии-лечебнице Университета Тегминалис — единственной способной его удержать. И помочь, возможно. Гейтс, которой чудом удалось выжить после анафилактического шока и сотрясения мозга, назначили пожизненное в тюрьме строгого режима. Уэнсдей прочла об этом в газете, отбросила её на письменный стол и с нарочито равнодушном видом пошла заниматься своими делами. Она хотела перевернуть эту страницу своей жизни и забыть его навсегда. Конечно же, эта задача была невыполнимой. Пройдут годы, прежде чем они с Тайлером увидятся в следующий раз. Но все эти годы он будет занимать её мысли.