Амбивалентность

Город дышит шумом иных имён, Я же слышу в каждом из них твоё. Небо в огне, да и сюжет не нов. Кто ты, враг мне или от крови кровь? Шаг за грань, и станет легче дышать. Прицелься, но не рань — так зверя не удержать. Возьми моё тепло, в глазах застывшую соль. Ты — не моя любовь, но полуночная боль. (Ясвена) Новый семестр в Неверморе встретил Уэнсдей всё той же комнатой, разделённой пополам, но граница уже не была такой жёсткой, как раньше. В не всегда удачных попытках собрать себя по кускам после ночи кровавой луны Уэнсдей бросалась из крайности в крайность. Она не хотела больше никаких привязанностей, но отчаянно нуждалась в поддержке. Она испытывала писательский кризис и комкала страницу за страницей, но написала свой лучший и самый эмоциональный роман. Она не думала о Тайлере, выбросила его из головы и сердца, но изучила всю информацию о Хайдах, которую смогла найти в библиотеке Невермор и у себя дома. Вопросов от этого становилось только больше, а ответов не прибавлялось. Уэнсдей клялась, что не подпустит к себе никого и никогда, но вступила в отношения с Ксавьером. Всё закрутилось, когда она приняла его подарок и научилась им пользоваться. Сначала из так несвойственного ей раньше чувства вины, а потом по привычке отвечала на его сообщения, и они постепенно сблизились. Ксавьер был совсем не похож на Тайлера, и её чувства к нему тоже. Если Тайлер был бурей, то Ксавьер— штилем после грозы. Их дружба стала той тихой гаванью, которая была так нужна ей в тот период жизни. Когда он впервые поцеловал её, она не сопротивлялась скорее из интереса — каково это целоваться с кем-то ещё. От его поцелуя Уэнсдей не прошибло током, как от того — самого первого. Видений про монстра и убийства тоже не возникло, и это можно считать прогрессом. Впрочем, не зря она тогда подумала, что психопаты — её типаж. Потому что отношения с Ксавьером закончились почти также быстро, как и начались. Почти без драм и истерик, чему она была очень рада. Они расстались друзьями, и Уэнсдей искренне желала ему встретить девушку, с которой он будет счастлив. Её новую рукопись приняли в издательство, пусть и с десятой попытки. Но Уэнсдей верила в эту историю, потому что она особенная и разбивающая сердце. В первую очередь её собственное, но она никогда не призналась бы в этом. Роман стал бестселлером, и в соцсетях разразились горячие обсуждения — что же дальше, после эпилога? Было ли что-то настоящее в отношениях героев или только внушение и манипуляции? Хотела бы Уэнсдей знать ответы на эти вопросы, но как хорошо, что она не читала соцсети. Семестры сменяли друг друга, на полках Офелии Холл появлялось всё больше Кубков По и других наград. Потом наступил выпускной. Вчерашние студенты стояли в длинных мантиях, как маги из книг. Энид плакала и говорила, что они ни за что не потеряются и будут приезжать друг к другу в гости так часто, как только смогут, и Уэнсдей даже позволила ей обнять себя на прощание. Бьянка протянула ей руку и пожелала удачи во всём. Всё время обучения они оставались соперницами, хоть и уважали друг друга как сильных личностей. А теперь делить было нечего. Ксавьер улыбнулся Уэнсдей с тоской в глазах и помог отнести чемодан до машины. Она знала, что он переживал их разрыв тяжелее, чем она, и в чём-то даже испытывала жалость. Но всё закончилось, и Уэнсдей снова не готова была поощрять его симпатию. Ведь отрывать пластырь с раны надо резко, про нездоровые привязанности можно сказать то же самое. Её родители так гордились тем, что их дочь носила гордое звание лучшей ученицы Невермор, пусть этот титул они и делили с Бьянкой Барклай. А появление у Уэнсдей друзей Мортиша вообще охарактеризовала первым шагом к взрослению, где максимализму и крайностям нет места. Окончание школы стало тем рубежом, после которого у Уэнсдей наконец появился выбор и право самой решать, что делать дальше. Больше не нужно сбегать из дома, чтобы жить там, где она хочет. Впрочем, Уэнсдей была не против задержаться в поместье. Но незаконченное дело вело её другим путём. Разбирая бумаги, накопившиеся за время учёбы, она наткнулась на письмо из Университета Тегминалис, куда ездила на суд к Тайлеру два года назад. И кроме Невермора это единственное место, где могли быть ответы на вопросы, которые она так отчаянно хотела найти. Конечно, не ради Тайлера, а ради того, чтобы больше никто из изгоев не повторил его судьбу. Это было почти её миссией. И пластырем на зияющей ране в груди, но об этом она не говорила никому и никогда. «Моя такая взрослая дочь, для меня ты навсегда останешься маленькой грозовой тучкой» — говорила Мортиша, помогая ей собирать чемодан. Она почти плакала, а Уэнсдей, как и раньше, презирала слезы. В ночь перед отъездом, словно прощаясь с детством, она взяла большие ножницы и двумя резкими движениями отрезала косы чуть выше плеч, одну за одной. Волосы рассыпались по плечам в неровное каре, и на утро мать была в ужасе. Но ужас — это прекрасно, так что Уэнсдей была очень довольна собой. Университет встретил её почти родной атмосферой. Мрачное готическое здание с длинными коридорами, огромными стеллажами книг, колоннами и окнами с витражами. Полная противоположность светлым коридорам изолятора, куда она ходила к Тайлеру, несмотря на то, что он находился в соседнем здании. Нахождение в старинном замке не помешало Университету быть местом, наполненным технологиями. Тем более странным он казался — вход по карточкам, датчик отпечатков пальцев, электронная картотека, самое современное оборудование. Это место было полно контрастов. Библиотека, куда она направлялась, занимала два этажа. Для гостей доступен только один, второй — исключительно сотрудникам. Для начала было достаточно и этого, но Уэнсдей знала, что лишь на время. Впрочем, когда её останавливали запреты? Размышляя подобным образом, она направилась в раздел про изгоев, плохо поддающихся контролю. Варги, вендиго, мантикоры, фениксы, Хайды… Что Уэнсдей хотела найти? Наверное, спроси её прямо, она не смогла бы ответить точно — тем не менее продолжала поиск. Больше недели Уэнсдей приходила в библиотеку каждый день в одно и то же время и не продвинулась ни на йоту. Вся информация, которую ей удалось найти, была либо ссылками на Фолкнера, либо домыслами без доказательств. Это злило. Она тяжело вздохнула и раздражённо отодвинула очередную книгу, когда услышала голос у себя за спиной. — Кого вы потеряли? Уэнсдей резко обернулась и увидела мужчину лет тридцати с серьёзным лицом и тёмными глазами. Он одет в серый костюм с гербом Тегминалис на груди. Она совсем не поняла вопрос, но не успела переспросить — он продолжил сам: — Обычно никто не заглядывает в раздел про неуправляемых изгоев просто так. И уж тем более не сидит в нём неделями. Обычно сюда приходят в попытках спасти тех, кто дорог. «Он мне не дорог, он лжец и предатель» — подумала она и разозлилась на себя за то, что лицо Тайлера сразу всплыло в голове от слов мужчины. — Я здесь с сугубо научными целями. — Как скажете, — мягко улыбнулся мужчина. — Грегори Уолтер, отдел по контролю за изгоями, плохо поддающимися контролю. — Звучит как парадокс, — заметила Уэнсдей. — Вам явно нужно поработать над неймингом. Мужчина проигнорировал её выпад, вместо этого сказав: — Здесь вы мало что найдёте. Тут только общедоступные источники, часто устаревшие, либо поверхностные. Если вам действительно нужна информация, она находится в той части библиотеки — он указал на этаж для сотрудников. — Там самые актуальные архивы и последние разработки Университета. — Правда? Какая ирония, что вход туда мне закрыт, — съязвила она. — Ваша удача, что я ищу помощника в мой отдел. С тем упорством, с которым вы ходите сюда, вы могли бы претендовать на вакансию. Как вас зовут? На секунду она задумалась, стоит ли говорить, но решила, что вряд ли это как-то ей навредит, и сказала: — Уэнсдей Аддамс. — Приятно познакомиться, мисс Аддамс, — он протянул ей визитку. — Позвоните, если вас заинтересует. Уэнсдей проводила его взглядом, думая о том, удача это или очередная ловушка. Спустя неделю, так и не сдвинувшись с мёртвой точки и тратя время на бесполезные книги, она набрала его номер. Работа, которую предложил Грегори, идеально ей подходила. Уэнсдей всегда была честна с собой, поэтому после расследования в Неверморе призналась себе, что быть детективом не совсем её. Ведь если главный преступник раскрыт с помощью видения и поцелуя, а её жизнь спасена призраком, то это сложно назвать детективным успехом. Зато она хороший исследователь, а книги всегда нравились ей больше, чем люди. Отдел Грегори Уолтера занимался предотвращением, расследованием и сокрытием от нормисов преступлений, совершенных изгоями. В первую очередь теми, кто плохо контролировал свои способности или не контролировал вовсе. Детективной частью занимался сам Грегори, а также специальные завербованные люди из полиции, а Уэнсдей, как ассистент-исследователь, должна была изучать каждое из этих преступлений — разбираться в мотивах, способностях изгоев, помогать доказать вину или невиновность, искать способы контролировать способности. Это было захватывающе для Уэнсдей, хотя большинство людей сошло бы с ума при первом же кейсе. Школьница-Феникс, которая сожгла половину своего класса из-за буллинга, девушка, которая умела поглощать энергию других людей и случайно убила своего парня, мужчина-вендиго, который втирался в доверие к девушкам и убивал их. И ещё множество подобных историй, от которых по коже шли такие приятные для Уэнсдей мурашки. Работа так захватывала, что через некоторое время она почти забыла, почему, собственно, на неё согласилась. Исследование про Хайдов отправилось на дальнюю полку шкафа. Лечебница, где находился Тайлер, расположилась в паре кварталов от Университета, и Уэнсдей даже несколько раз ходила туда общаться с героями своих исследований. Но ни разу не зашла к Тайлеру. В тот период они были так близко, но далеко, как никогда. Видения Уэнсдей, хоть часто и были огромной помощью в расследованиях, постепенно стали проблемой. Её забрасывало в чужие ужасные истории слишком часто, и даже её крепкая психика отказалась это выдерживать. В конце концов она оказалась в лечебнице с паническими атаками, бессонницей и агрессивным поведением. Очнувшись в палате после обморока от очередного видения, Уэнсдей подумала, что ещё немного, и она окажется в соседней камере с Тайлером как выжившая из ума. Это было бы иронично. Но приехавшие из поместья родители спасли её от этой участи. Взволнованная Мортиша пыталась убедить Уэнсдей отказаться от работы в Университете, но они обе знали, что это бесполезно. Тогда она получила от матери второй амулет — золотистый круг с отверстием посередине. Он должен блокировать любые видения, кроме тех, что имеют отношение к лично её судьбе. С тех пор видения почти перестали мучить Уэнсдей. Почти год они с Грегом работали вдвоём. Их связали тёплые дружеские отношения, как младшую сестру и старшего брата, которого у неё никогда не было. Он не нарушал её границы и парировал сарказм. Они стали отличной командой, и из стажёра Уэнсдей быстро стала заместителем. Потом в отдел пришла Алиссия. Хрупкая девушка, хоть и выше Уэнсдей на голову, казалась по сравнению с ней воздушной и невесомой. Светлые волосы, настолько бледная и тонкая кожа, что сквозь неё просвечивались вены, светло-серые глаза. Алиссия стала живым доказательство того, о чём Грег говорил Уэнсдей в их первую встречу — никто не приходил сюда просто так. Алиссия устроилась в отдел с одной целью — найти лекарство, чтобы спасти мужа и трёхлетнего ребёнка от тяжёлой участи быть вендиго. После знакомства с Алиссией Уэнсдей впервые позавидовала кому-то, кто любит так сильно и самозабвенно. В её семье тоже была любовь — преданная, но кричащая и выставленная на показ. Любовь же Алиссии была тихой, но чувствовалась в каждом вздохе. Смотря на неё, Уэнсдей думала о том, что сама она не способна любить так, и эта мысль задевала за живое. «Зато не будет страданий, слёз и соплей» — говорила она себе, помогая Алиссии работать над лекарством со всем своим упорством. Рационализм и логический ум Уэнсдей и творческое мышление, плюс знания в психологии Алиссии были отличной синергией. Их отношения чем-то напоминали дружбу с Энид, такие же противоречивые. Разве что Алиссия гораздо менее жизнерадостная, учитывая её непростую судьбу. Довольно скоро они поняли, что ключ к способностям всех неконтролируемых изгоев — эмоции и травматические переживания. Контролируемые изгои, например, оборотни, обращаются только в полнолуние. А неконтролируемые, вроде вендиго, фениксов, да и Хайдов, если их не будят фанатики вроде Лорел, просыпаются тогда, когда их носитель теряет контроль над своей жизнью. И после пробуждения вернуть его уже почти невозможно. В книгах, найденных в закрытой части библиотеки, были свидетельства того, что существовали носители, которые проживали жизнь в мире и гармонии, даже не подозревая, что внутри них дремлет монстр. Но гораздо чаще встречалось обратное — травма, боль, пробуждение монстра, ещё больше боли, травм и трагедий. Ни Уэнсдей, ни Грег, ни Алиссия не смогли бы сказать точно, чьей была идея технологии, помогающей выпускать негативные эмоции без пробуждения внутреннего монстра. За основу они взяли браслеты, которые использовались Университетом уже многие годы — Уэнсдей видела их на Тайлере перед судом. Они улавливали эмоциональные и физические импульсы, происходящие во время трансформации, и отключали сознание человека до того, как он обратится в монстра. Новая версия браслета действовала на опережение. Это определённо стало самым значимым открытием за многие годы существования Университета. Уэнсдей ужасно гордилась собой, потому что сделала что-то действительно значимое. Первые испытания проводились на тех, у кого были гены монстров, но ещё не прошло обращение, и продвигались чрезвычайно успешно. Алиссия была так счастлива, что её сын теперь сможет жить нормальной жизнью. Они даже устроили маленький праздник в библиотеке Университета. И это был один из лучших вечеров со времён окончания Невермора. Но триумф оказался недолгим — вторая фаза испытаний с треском провалилась. Браслет не работал с теми, чья магическая сущность уже была пробуждена. Запереть обратно выпущенного монстра одним лишь контролем эмоций оказалось невозможно. Малейший триггер, ассоциация, воспоминание, и предохранители в браслете слетали, а монстры вырывались наружу. Но ни Уэнсдей, ни Алиссия не собирались сдаваться. В последний месяц у них появилась дополнительная мотивация, потому что в их отдел стало приходить всё больше дел, очень похожих друг на друга. Изгои, которые даже не считались опасными, теряли контроль и нападали на нормисов, часто вообще без причины, как будто сошли с ума. Два случая были смертельными, двое отделались травмами, но отводить внимание СМИ и политиков становилось всё сложнее. Если сначала это казалось странностью, потом совпадением, то четвёртый случай говорил о том, что это требует тщательного расследования.

***

Уэнсдей сидела в своём кабинете, уперевшись локтями в стол и положив голову на ладонь. Глаза болели от долгого чтения, рядом стоял остывший эспрессо. Казалось, что ответ так близко, но она никак не могла его ухватить. Палец с аккуратным чёрным маникюром нажал на кнопку вызова секретаря: — Запросите в лечебнице все личные дела изгоев, потерявших контроль, за последние пять лет. — Хорошо, мисс Аддамс, — ответили на том конце. Когда ей принесли увесистую стопку, она начала листать её с интересом, но без эмоций. За два года работы здесь Уэнсдей видела столько всего, что испугать или удивить её стало совсем сложно. Эта работа сильно изменила Уэнсдей. И даже стремление к мрачности и романтизация смерти, так свойственные Аддамсам, притупились. Ведь когда видишь столько боли и страданий, начинаешь больше ценить жизнь. Уэнсдей читала такие похожие истории одну за одной, и стопка уже сократилась вполовину. А потом подняла очередное дело, взгляд упал на фото, и она забыла, как дышать. Перед ней лежало его дело. Уэнсдей моргнула, отгоняя воспоминания, но внутри неприятно саднило. Четыре года она врала, что ситуация с Тайлером никак не повлияла на неё, и все, включая родителей, Энид, Ксавьера, в это поверили. Но сама она прекрасно знала, чьё лицо возникло перед глазами, когда при их первой встрече Грег спросил, кого она потеряла. Она знала, из-за кого злилась на Невермор и всю эту систему, где есть изгои среди изгоев. Ведь на самом деле её исследование Хайдов остановилось не просто так. Уэнсдей изучила уже достаточно много, чтобы убедиться в том, что Тайлер не врал во время их последней встречи. И Хайд — это не только монстр. Хайд и его носитель — словно бы два разных человека в одном теле. Один — обычный, со своими достоинствами и недостатками, а другой — худшая половина, сосредоточение гнева, злобы и ненависти. Всё как по книжке Стивенсона. Когда Хайд пробуждается, они с носителем борются за контроль, пока один не победит. Если замешан хозяин Хайда и наркотические вещества, то сила Хайда крепнет стремительно, а носитель оказывается заперт в собственном теле, пока ему не разрешат выйти. Гнев, боль, обиды питали Хайда, и в итоге он получал полный контроль, а носитель исчезал навсегда, запертый в собственной голове, как в клетке. Из всех историй пробуждённых Хайдов Уэнсдей не нашла ни одной с хорошим концом. Хайд убивал носителя, носитель кончал жизнь самоубийством, проводил недолгую жизнь в психушке на седативных, Хайда убивали в процессе его преступлений… Никакого проблеска надежды, малейшего шанса. В первые дни в Тегминалис Уэнсдей думала о том, чтобы прийти к Тайлеру, почти каждый день. В их последнюю встречу эмоции перекрыли её, хотя тогда она считала себя хладнокровной. Но боль оказалась слишком сильна, а ненависть слепила и застилала разум. Сейчас Уэнсдей на многое смотрела иначе. Она бы пришла, узнать, как он, потребовать объяснений, задать вопрос обиженной шестнадцатилетней девочки «А было ли между нами хоть что-то настоящее?», просто посмотреть в глаза… Но Уэнсдей знала, что с учётом вновь обретённой информации наверняка получила бы ответы, после которых не смогла бы просто уйти и выбросить его из головы. И снова нырнула бы в те чувства и ту боль, что разрывала её сердце все эти годы. А больше не будет ничего, потому что носителя Хайда нельзя спасти. Именно поэтому она восхищалась Алиссией, которая любила несмотря ни на что и боролась без гарантии победы. Сама Уэнсдей так не умела. И повторяла, что ей всё равно, чтобы не признавать, как ей мучительно больно. Его лицо смотрело на неё с фото, сделанного вскоре после ареста. Пустые глаза, ни единой эмоции на лице. Но память сама дорисовала улыбку, взгляд, которым он смотрел на неё. Уэнсдей протянула руку и дотронулась до фотографии. Медальон на шее обжёг кожу, как будто его бросили в огонь, и её затянуло в виденье. Уэнсдей видела знакомые ворота особняка Гейтсов. Тайлер вышел оттуда, нервно оборачиваясь по сторонам. Белый пиджак был залит краской, но под ним оказалась не рубашка, а чёрная футболка. Влажные волосы, в руках какой-то пакет. Видимо, это ночь после Рейвена и нападения на Юджина. Значит, вот где Тайлер приводил себя в порядок после кровавых нападений. Он вышел за ворота и быстро пошёл вдоль дороги, нервно оборачиваясь. Но не успел уйти далеко, так как темноту разрезал свет фар. — Проклятье, — тихо выругался Тайлер, когда голубой кадиллак подъехал и остановился около него. Лорел Гейтс вышла из машины, и даже сейчас, несмотря на прошедшие годы и то, что это было просто видение, Уэнсдей накрыл порыв жгучей ненависти. — Тайлер, — приторно проворковала Гейтс, а затем поменялась в лице и стальным голосом произнесла. — Куда ты собрался? Как будто у неё тоже биполярка. «Чёртовы психи!» — подумала Уэнсдей. — Я иду домой, — ответил Тайлер довольно грубо. — Нет, милый, — Лорел снова включила вкрадчивый мягкий тон. — Сначала объяснись. Мальчик выжил, ты ослушался моего приказа. Как так вышло?! — последнюю фразу она почти выплюнула. «Интересно, менять тон каждые несколько секунд — это такая тактика, чтобы выбить из колеи? Тайлер у неё научился?» — подумала Уэнсдей. Но дальнейшее повергло её в шок. — Я остановил Хайда, — прямо сказал Тайлер с вызовом, резко обернулся к Лорел и скрестил руки на груди. — Ты что?.. — в глазах Гейтс плескались ужас и непонимание. — С меня хватит, Лорел. Я ухожу! — выплюнул Тайлер ей в лицо и снова развернулся в том направлении, куда шёл. — Это так не работает, мой мальчик. Хайд не может оставить хозяина и ослушаться приказа! Она быстрым шагом пошла за ним, схватила за плечо и развернула к себе. — Хайд не может, а я могу! — зло отрезал Тайлер и резко сбросил руку Гейтс. — Ты втянула меня в этот ад! Ты говорила, что моя мама хотела мести. И Хайд верил тебе! Но я помню маму, и она стремилась только к тому, чтобы никто не пострадал. И точно не хотела, чтобы я стал таким! С меня хватит! Он сделал шаг назад, отходя дальше от Лорел, и развернулся к ней спиной. Его руки были сжаты в кулаки, и Уэнсдей буквально физически ощущала его внутреннюю борьбу. Кажется, губы шептали «Дыши, дыши, дыши». А Гейтс опешила настолько, что не сразу смогла найти слова. Но потом всё-таки заговорила: — Без меня ты не сможешь контролировать Хайда и сойдёшь с ума. — С тобой это явно будет быстрее, — выплюнул Тайлер и снова пошёл прочь. — Хорошо, беги! От меня, от себя! — яростно закричала вслед Лорел. — Посмотрим, сколько ты выдержишь без дозы! И моего контроля! Тайлер не обернулся. Лицо Гейтс исказила гримаса. Она стояла несколько секунд совершенно растерянная, а затем резко развернулась, открыла багажник машины и вытащила оттуда какую-то металлическую штуку, похожую на лом. — Тайлер! — крикнула Уэнсдей, сама не зная зачем. Это же прошлое, они находились в видении. Тем временем Лорел быстро догнала Тайлера и с силой ударила по голове. Со спины — как низко, и так в стиле Лорел. Тайлер упал без сознания, и она потащила его в сторону особняка. — Как вы мне все надоели! — бубнила Гейтс себе под нос. — Придётся опять увеличивать дозировку. Видение оборвалось, и Уэнсдей ожидала, что вот-вот очнётся у себя в кабинете. Но нет, оно продолжилось в другом месте. Красная машина неслась по дороге к выезду из Джерико на огромной скорости. На заднем сидении валялась дорожная сумка. Тайлер вёл нервно и резко, вцепившись руками в руль, за окнами мелькали деревья. На сидении рядом зазвонил айфон, и на экране высветилось «Лорел». Тайлер не взял трубку, лишь бросил телефон экраном вниз и продолжил езду. На его лице отражались страх и уверенность одновременно. Губы слегка дрожали. Но вдруг он резко ударил по тормозам, и машину занесло в поворот, а из-под колёс вылетел столб песка и камней. Пикап почти слетел в кювет, но Тайлер успел вовремя остановиться. И неожиданно закричал, трясясь всем телом и ударяя руками по рулю снова и снова. Затем взвыл и уткнулся лицом в клаксон, отчего машина издала протяжный и громкий звон. Когда Тайлер поднял голову, его лицо было уже другим — холодным и непроницаемым, а взгляд — затягивающим в себя, опасным и ужасающим. Взгляд Хайда. Он сел прямо, спокойно развернул машину и поехал обратно. Телефон зазвонил снова. Тайлер взял трубку, и Уэнсдей услышала свой голос: — Я ушла вчера слишком резко, но нам надо поговорить. Давай встретимся завтра в 20.00, — она помнила этот момент и эту фразу. Звонок за сутки до кровавой луны, после злополучного поцелуя. Сейчас она позовёт его в лес, где будет пытать. — Где? — спросил Тайлер, и видение оборвалось снова.