Спящие красавицы

      … Иногда мне кажется, что время превратилось в ослабшую пружину — та все тянется и тянется, но не может остановить воздействие неумолимой руки, имя которой — Вселенная. Я жду, когда наступит предел пластической деформации и железные витки превратятся в неузнаваемую прямую. Время циклично, но тот цикл для меня окончен; я вижу перед собой лишь искореженный металл, уходящий стрелой во тьму. Я иду по этой нити над черной пропастью, хотя как можно идти, оставаясь на месте? Я уже давно упал, перерезанный пополам, но мозг еще не понял этого, умирая в агонии, пока вызванные Смертью образы проносятся в воспаленном сознании. Каменная клетка вокруг меня — оковы ада. То, что всегда претило мне при жизни: неподвижность, безразличие, удушающее и будто хоронящее меня заживо. Инстинкт самосохранения — это базовый, врожденный, один из сильнейших мотивов, ведущих нас вперед, — однако я не уверен, что мой не вычерпан до дна. Не уверен, что хочу продолжить это существование, ощущая себя безвольным мясом, заточенным в консервную банку собственной крепости.                    

Из дневника Геллерта Гриндевальда, 1949 год, последняя запись перед смертью.

      

Передан в музей Магии Австрии.

      

Выкраден и уничтожен прежним владельцем пятьдесят лет спустя.

                    Она никогда не считала себя светской дамой, привыкшей к роскоши, не чуралась замарать руки и выполнять ту работу, которую сочли бы мужской. Винда Розье и носила постоянно мужскую одежду: брюки, заправленные в высокие ботфорты, мешковатые пиджаки, лишь от кокетливых шляпок урожденная француженка отказаться долго не могла. Все же приятно ощущать себя женщиной, ловить восхищенные взгляды, скользящие по ее фигурке, которую грубая одежда больше подчеркивала, чем скрывала. Но если кто-то и обманывался ее внешней хрупкостью, то очень быстро понимал, насколько заблуждается. Правой рукой Геллерта Гриндевальда она стала не за красивые глаза. Не только за красивые глаза.              Однако сейчас даже ей пришлось задержать дыхание на входе в эту забегаловку, пропитанную дымом и запахом немытых тел. Действительно, откуда бы удобствам современной цивилизации взяться в этой богом забытой глуши? Окраина Зальцбурга была сущей деревней и лишь укрепляла ее в нелюбви к неотесанным австрийцам, которым далеко до столичной элегантности. Если только Геллерт… Встретив его впервые в Париже, лишь благодаря колючему взгляду и едва пробивающемуся твердому «эр» в текучей речи она смогла опознать в нем иностранца. Но не время об этом думать, совсем не время, Геллерту сейчас как никогда нужна ее помощь, а для этого она должна оставаться сконцентрированной и хладнокровной. Такой, какой была всегда.              Тряхнув головой, она вошла в зал и двинулась между столиками, привычно ощупывая взглядом собравшихся магов. Они были шумными, веселились и громко переговаривались, создавая равномерный гул со всплесками лающего хохота и грохота пивных кружек о столешницу. Винда сдержала презрительную гримасу, которая почти проявилась на лице. Для окружающих она должна выглядеть милой и непритязательной женщиной. Неопасной. Особенно для того человека, с которым собиралась здесь встретиться, однако искомого китайца пока не наблюдалось.              Она уже хотела пройти к барной стойке и заказать какого-нибудь самого дорогого здесь пойла, чтобы немного скрасить пребывание в этом свинарнике, когда взгляд зацепился за слишком ухоженное лицо, которое подсветил магический огонек. Молодой парень за столиком в углу прикурил сигарету и с наслаждением затянулся дымом. Он выглядел здесь чужеродно, совсем как она, хоть и не бросался в глаза сразу благодаря своему расположению, да и вообще странным образом казался неприметным. Винда не обратила бы на него внимания, если бы не этот магический огонек, на секунду подчеркнувший тонкие черты, которые скорее принадлежали древнегреческой статуе из чистого мрамора, а не очередной неотесанной деревенщине из местных. Глядя на его сигарету, Винда почувствовала, как рот наполняется тягучей слюной — тоже нестерпимо захотелось курить. Колебалась она недолго — какой-то неосознанный порыв толкнул ее подойти, буквально потянул к нему, словно магнитом. Холодные светлые глаза внимательно впились в ее лицо, не делая привычных попыток обшарить фигуру.              — Qu’est-ce qu’une dame de cette origine cherche dans cet endroit oublié par Dieu, si loin de sa patrie?              Французское произношение было неплохим, но все же выдавало островные корни. Винда на секунду задержала дыхание — что он имел в виду, мог ли узнать ее? И тут же успокоила сама себя — прическу она давно сменила с элегантных локонов на небрежную стрижку по плечи, винную помаду и любимые шляпки выгуливала редко. Да и вообще теперь казалась себе серой тенью прошлой Винды Розье.              — Подошла узнать, не угостит ли вежливый юноша даму сигаретой, — ответила ровно и по-английски.              Он отвел равнодушный взгляд, в котором не промелькнуло ни единой искры узнавания или же излишнего интереса, что, несомненно, должен был проявиться, опознай он военную преступницу, избежавшую трибунала лишь благодаря непомерному вливанию денег и изощренной лжи, как гремели газеты каких-то четыре года назад. Она привычно задавила всколыхнувшуюся внутри горечь и чувство протеста — Геллерт поймет. Будь он на свободе и способным с ней связаться, сам бы настоял именно на такой линии поведения, списать все на его контроль и внушение. Он бы пришел к тому же выводу — она больше пригодится ему, оставшись на свободе. И совсем скоро она наконец сможет вернуть ему долг сполна.              Парень вытянул сигарету из портсигара — серебряного и дорогого, с гравировкой в форме змеи. Наверно, наследник какой-нибудь благородной фамилии забрел в эту глушь в поисках приключений. Впрочем, представляться, как стоило бы по этикету, он не спешил. Подал Винде сигарету без особого энтузиазма — ей пришлось нагнуться и опереться рукой на стол. В каждом движении юноши сквозила вальяжность и неторопливость, словно бы он пытался показать, кто из них хозяин положения, непонятным образом превращая банальное трактирное знакомство в пикировку. Однако опыта подобных дел у Винды было на два десятилетия больше, хотя по ее внешности с ходу этого сказать бы не получилось.              — Как к вам обращаться? — наивно взмахнула ресницами и задержалась над столом, поднося сигарету к губам и намекая, что потребуется ее прикурить. Она хотела увидеть палочку юноши.              Он, однако, быстро взглянул на нее и поднес к сигарете руку. Пламя вспыхнуло над его указательным пальцем, и Винда вскинула брови на этот пижонский жест, но быстро вернула самоконтроль и прикурила, втягивая в себя затхлый воздух трактира, который, перемешавшись с табачной горечью, стал гораздо приятнее на вкус. Никотин, поступающий в кровь, тоже настроил ее на дружелюбный лад. Она медленно выпрямилась, не сводя глаз с парня с намеком, что все еще ждет его ответа. Впрочем, в дуэли взглядов он проигрывать не собирался. Винда даже почувствовала легкое давление на свой ментальный барьер, которое тут же ушло, и она не поняла, то ли юноша быстро отступил, когда осознал, что легилименцию применить не удастся, то ли ей показалось.              — Волдеморт, — произнес размеренно.              Винда от неожиданности поперхнулась дымом и закашлялась, даже позабыв назвать свое очередное вымышленное имя в ответ. Когда пришла в себя и восстановила дыхание, переспросила, не сдержав смешка:       — «Летящий над смертью», я правильно расслышала? Претенциозное имя, это вас так оригинально мама с папой назвали, или с учетом своей молодости вы пока наивно считаете, что смерть от вас далеко?              Глаза молодого человека вспыхнули нехорошим пламенем, а ноздри в гневе раздулись.              — Мы со смертью стоим на противоположных берегах, — произнес он, впрочем, деланно спокойным тоном.              Винда даже впечатлилась его самоконтролем и тем, что на провокацию он не поддался. Склонив голову набок, она рассматривала его с исследовательским интересом — определенно, любопытный экземпляр. Молодой, самоуверенный и горделивый.              — А вот вы, наверное, едва ее избежали и теперь чувствуете смрад ее дыхания на своем затылке, — продолжил он. — Простенькая стрижка, дешевая одежда, однако ваши дорогие кольца, аристократическая бледность и беглая речь на иностранных языках позволяют предположить, что вы отчего-то скрываете свое высокое происхождение. Für das Gemeinwohl, возможно?              Рука сама собой метнулась к кулону на груди, скрытому тканью рубашки, и Винда остановила себя усилием воли. Следующим порывом было схватиться за палочку и показать молодому нахалу, из-за чего именно попадать в эти хрупкие руки с алым маникюром боялись и внушительного размера мужчины. Розье без всякого пошлого Круциатуса способна была вывернуть тело наизнанку, душой наружу, и заставить не только сдать все секреты, но и буквально умолять о смерти. Но она сдержала себя, лишь поджав пухлые губы — не место и совсем не время, она здесь не за этим, а попасться вот так глупо и легко не должна.              На лице юноши появилась мерзкая улыбка, которая портила его правильные черты, искажала неуместной глумливой гримасой. Он явно наслаждался произведенным эффектом, беззастенчиво всматриваясь в ее глаза, будто питался ее едва проступившими эмоциями. Качнув головой, Винда отошла прочь не прощаясь. Оперлась на барную стойку локтями, нервно затянулась сигаретой, которая уже успела истлеть наполовину. Вкус ее теперь казался пропитанным зеленым ядом, но отказываться от угощения Винда не собиралась. Только бросила хмурому бармену:       — Виски. Лучшего, что у вас есть.              Она чувствовала взгляд, скользящий по ее спине, который не давал забыть о присутствии наглого англичанина. Кажется, он тоже заказал виски, бокал проплыл мимо нее. Собственная огненная жидкость ушла наполовину, а пальцы стучали по мутному стеклу, когда в зале наконец появился долгожданный перекупщик. Винда слезла с высокого барного стула и сделала было шаг в нужном направлении, и тут в нее кто-то врезался, едва не сбив с ног. Она отпрыгнула на рефлексах, удержав равновесие, и выхватила палочку из кармана мантии. Цепко осмотрела оппонента с ног до головы и расслабилась, опуская оружие. Перед ней был все тот же парень, но теперь стало заметно — он настолько пьян, что едва стоит на ногах. Возможно, он начал пить задолго до ее прихода, и последний бокал оказался финальной тростинкой, что переломила его хребет. Он был высок и строен, но все впечатление от хорошей фигуры скрадывала его сутулость и неуверенная походка.              — Excusez-moi, Madame, — пробормотал почти нечленораздельно, окинув ее мутным взглядом.              — Держи себя в руках, — раздраженно бросила она. — Выход там!              Сунула палочку обратно в карман и уже не слушала его сбивчивые извинения, лишь краем глаза заметила, как он, шатаясь, двинулся в противоположном направлении, в сторону заднего двора. Провела ладонями по щекам, убирая упавшие на лицо волосы и восстанавливая дыхание. И почему ее почти вывели из себя такие мелочи, какой-то пьяный парнишка и его несдержанный язык? Наверно, дело было в том, что она и без этого волновалась, только старательно отодвигала от себя неуверенность. Слишком многое стояло на кону, слишком важна была сегодняшняя встреча. Вдохнув и выдохнув, она решительно отбросила беспокойства прочь и, расправив плечи, двинулась вперед, к уже знакомому китайцу.              Опустилась за столик напротив. Его узкие глазки, впившиеся в нее, блестели масляно.              — Мадам Розье, — проскрипел он. — Какая большая честь для меня.              — Здравствуйте, Бао, — она положила ладонь на стол, и теперь его взгляд впился в маникюр на ее тонких пальцах. — Давайте сразу к делу. Артефакт у вас?              — Само собой, он рядом, но не при мне. Получить его вы сможете, только когда расплатитесь. Машина Луллия — слишком старый и ценный предмет, — он цокнул языком. — Много кто захотел бы купить ее, но узнав, что вы заинтересовались, я придержал персонально для вас. Как для моего лучшего покупателя, любезного друга и просто очаровательной женщины.              Винда не вслушивалась в традиционные восточные цветистости, лишь барабанила пальцами по столу, ожидая их окончания. Когда Бао наконец иссяк со своими комплиментами на грани флирта, она поинтересовалась:       — Сколько?              — Две тысячи галлеонов.              — За это старье? Тысяча, — усмехнулась она.              Не то чтобы ее волновала цена — деньги у нее были, как при себе, так и в сейфовой ячейке Венского Гринготтса, — да и в результате она получит куда большее, чем эта сумма. Но идти на сделку сразу было бы подозрительно, торгаши такого не любили, а в итоге ей приходилось терять время, изображая бесполезные споры о золоте.              — Хорошо, сойдемся на тысяче шестиста, — после некоторого обсуждения все же согласился китаец. — Деньги вперед.              — Пойдет, — кивнула Винда и сунула руку во внутренний карман мантии. Пальцы нащупали лишь ткань подкладки. Она нахмурилась и пошарилась активнее, но кошелек однозначно пропал. Чертыхнулась сквозь зубы.              — Какая-то проблема? — Бао внимательно наблюдал за ее манипуляциями.              — Тот парень стащил, — процедила она, вспоминая, как самоназванный Волдеморт в нее врезался. Наверняка он только изображал, что пьян в стельку. Больше ни у кого возможности вытащить кошелек не имелось, а от манящих чар он был предусмотрительно зачарован.              — Вот незадача, — покачал головой китаец. — Ну значит, купите в следующий раз что-то другое.              Он начал подниматься, но Винда схватила его руку раньше, чем обдумала дальнейшие действия. Упустить его она не могла.              — Постойте! У меня есть деньги, мне только нужно забрать их из ячейки в Гринготтсе. Принесу через несколько часов. Или найду парня и вытрясу из него свой кошелек.              — Я не собираюсь настолько задерживаться на одном месте, это опасно, — ответил Бао, но, впрочем, сел обратно на стул. — И в долг не работаю.              — Хорошо, — Винда тяжело вздохнула и нехотя стащила с руки перстень с крупным изумрудом. Фамильная ценность, доставшаяся от матери, но сейчас ее это не сильно волновало. Не сильней того, что она так страстно желала заполучить. — Это стоит точно больше двух тысяч галлеонов. Здесь изумруд на десять карат.              — Так просто не продать. И настолько обыденные вещи меня не очень интересуют, — китаец посмотрел на кольцо без всякого любопытства и отодвинул прочь. — Я занимаюсь уникальными предметами, волшебными. Но, думаю, у вас есть кое-что, что могло бы мне приглянуться.              Винда вскинула брови, и он кивнул куда-то на нее, сверля взглядом расстегнувшуюся на верхней пуговице рубашку. Она тоже опустила глаза и увидела металлический блеск. Медленно вытянула цепочку из-под ткани, разглядывая на ладони серебряный треугольник, в который был заключен круг, разделенный напополам вертикальной линией.              — Это же его, да?              Китаец жадно сверлил взглядом драгоценность на ее ладони. Ту, которая была ей много дороже изумрудов, одну из немногих вещей, что осталась от Геллерта. Винда не могла вспомнить ни дня, когда она не сжимала бы подвеску в руке, чувствуя, как в ладонь впиваются острые грани, и не пыталась мысленно тянуться к нему. Наталкивалась только на холодную стену, но надежда однажды почувствовать его, увидеть перед собой никогда не покидала ее. И она верила, что не покинет, пока она ощущает, как серебро нагревается от ее пальцев.              — Да, — ответила хрипло, принимая решение.              Все, чего она жаждала — это увидеть его, вытащить повелителя из чертового каменного мешка. Это гораздо дороже иллюзий и каких-либо вещей. Гораздо дороже чьей-либо жизни, даже ее. Как бы ей ни претило расставаться с последним кусочком, напоминающим о ее господине, о любимом мужчине, но она подняла руки и расстегнула цепочку позади шеи. Протянула перекупщику и нервно облизнула губы, когда он захватил коротенькими пальцами украшение.              — Конечно, на тысячу шестьсот не тянет, да и серебра маловато, — критично осмотрел подвеску китаец, пока внутри Винды поднимались обида и кипучая злость. — Если только за историю и наложенные чары. Кулон самого Гриндевальда, принадлежавший его ближайшей помощнице… Может, если вместе с кольцом, то пойдет.              — Я благодарна, что вы идете мне навстречу, — сделав над собой усилие, она растянула губы в обворожительной улыбке, насквозь фальшивой. Когда Бао поднял на нее глаза, Винда как бы случайно прикусила нижнюю губу, зная, что от этого она станет красной и еще более пухлой. — Весьма… благодарна. Понимаете, кольцо принадлежало моей матери, мне крайне не хотелось бы с ним расставаться. Если бы я могла как-то доплатить, иначе, то, без сомнения, сделала бы это. Я и так отдаю вам почти все, что у меня есть.              Ее палец мягко очертил круг по кромке бокала огневиски. Китаец завороженно наблюдал за ее манипуляциями, а взгляд его быстро переместился на грудь, обтянутую рубашкой.              — С вами приятно иметь дело, мадам. Это, конечно, против этики, но исключительно во имя нашего прошлого и будущего сотрудничества… Я мог бы пойти вам навстречу и действительно не против, если такая шикарная женщина окажет мне ма-а-аленькую услугу.              — Вы же сняли номер, да? — Винда наивно похлопала глазами и коснулась следующей пуговицы рубашки, будто в раздумьях, расстегнуть ее в этом душном помещении или нет. — Вам надо было где-то оставить артефакт перед сделкой.              — Да, так что мы можем расположиться с комфортом, — китаец неприятно улыбнулся тонкими сухими губами, пока его глазки похотливо обшаривали ее фигуру. — Хотите вина?              — Пожалуй, не откажусь, — Винда жеманно хихикнула. Когда ее спутник направился к бару, улыбка быстро сползла с ее лица. Она обвела взглядом помещение, но Волдеморта след давно простыл. Ничего, она разберется с ним позже, сначала основная программа.              — Я бы только попросил, чтобы вы отдали мне палочку, — вспомнил Бао как бы случайно, когда они подошли к кривой лестнице наверх. — Я знаю, кто вы и на что способны. Конечно, я вам доверяю, но всего лишь мера безопасности, которая уже так въелась в мою кровь, что я не могу от нее отказаться. Ничего не могу с собой поделать, как бы ни хотел, — нарочито вздохнул он.              — Конечно, — сладко пропела Винда, стараясь не показывать, что просьба застала ее врасплох. Протянула ему палочку рукоятью вперед. Внутри свернулся скользкий узел, стоило остаться без оружия, с которым, казалось, срослась рука.              Бао заметно расслабился и повеселел. Он шел к номеру, помахивая бутылкой и мурлыкая под нос какую-то мелодию, явно без меры довольный собой. Услужливо пропустил Винду первой. Она скинула мантию и осмотрелась.              — О, моя красавица, — китаец тут же обнял ее, прижимаясь грудью к ее спине. — Я так давно смотрел на тебя, так давно мечтал… Но ты меня будто не видела.              Он был невысоким, не выше ее, и она с отвращением почувствовала твердость его члена, который уперся в ягодицы. Шаря короткопалыми руками по ее груди, он не видел выражения брезгливости на ее лице. Сменив его на вежливую мину, она развернулась в объятиях и взялась за ремень его холщовых штанов.              — Не хочешь посмотреть, что особенного умеют француженки? — улыбнулась томно.              — Спрашиваешь, чертовка!              Она подвела его к кровати и усадила на край. Опустилась на колени на дощатый пол и взялась за пуговицы на ширинке. Китаец практически дрожал от возбуждения и нетерпения. Она крепко захватила член сквозь ткань, оглаживая, а другой рукой скользнула к голенищу сапога. Смазанное движение заняло долю секунду. Бао дернулся, когда почувствовал прикосновение холодного металла и его остроту сквозь ткань, но Винда держала крепко, и ему осталось лишь испуганно замереть, распахнув глаза и уставившись с ужасом на нож у своей промежности.              — Не дергайся, если не хочешь лишиться причиндалов, — произнесла размеренно и ухмыльнулась, теперь уже искренне.              — Ты… вы… не делай этого! Сразу бы сказала, я ничего не!.. — сбивчиво лепетал он.              — Где машина Луллия?              — Там! — он указал глазами на стул. Приглядевшись, Винда заметила позади на полу небольшой сундучок. — Пароль «минчжу». Забирай и уходи!              — Не врешь? — прищурилась она и заглянула в его глаза снизу вверх, толкаясь в сознание. И поняла, что он сказал правду, еще до испуганного возгласа:       — Нет, конечно нет! Сделка есть сделка!              — Всегда приятно иметь с вами дело, мистер Бао, — вежливо ответила Винда, отводя нож, и поднялась на ноги.              Китаец вздохнул с облегчением, а в следующий момент она обхватила его рукой за шею и качнулась вперед, с силой вгоняя лезвие в его грудь. Он взбрыкнул в ее захвате, но силы быстро оставили его, и тело обмякло. Винда толкнула теперь уже мертвого перекупщика на кровать, матрас почти не содрогнулся под его небольшим весом. Она смотрела на него сверху вниз победно, пока кипучий адреналин наполнял кровь, а алое текло на матрас. Как давно она этого не испытывала! Сколько раз хотелось прирезать очередного держиморду или выпотрошить возомнившего о себе многое простолюдина. Но на самом деле она была сильнее любого из них, из тех недоносков, которые пытались показать свое превосходство над ней, хоть и пряталась до поры под овечьей шкурой. И сколько восторга она чувствовала сейчас, содрав ее вместе с мясом и сбросив наземь кровавые ошметки. Скоро та ей не потребуется, когда они с Геллертом вновь положат мир к своим ногам.              Она вытащила палочку и кулон из сумки мертвого китайца, застегнула цепочку на шее и огладила пальцами привычный полированный металл. Назвала пароль сундучку и забрала артефакт — тот оказался всего с ладонь размером и состоял из странных кругов и деталек. Ничего, Геллерт с ним разберется, он знает о волшебстве все. Внутри до сих пор бурлила проснувшаяся жажда — жажда движения, жажда схватки. Жажда убийства.              Заклятием Винда стерла кровь с ножа и сунула его в голенище сапога вместе с палочкой китайца. Машина Луллия отправилась во внутренний карман, который Винда на всякий случай натурально зашила магией. Глубоко втянула в себя воздух и четким шагом двинулась на выход, бойко стуча каблуками сапог по ветхому дереву. А теперь она найдет мальчишку Волдеморта и преподаст ему урок. Покажет, почему она так любит красный лак на ногтях — крови под ним не видно.              Она сбежала вниз по лестнице и остановилась. Зрение будто обострилось в разы, когда в ней привычно щелкнул переключатель, оставляя вместо аристократки Розье хладнокровную убийцу. Сердце гулко билось в груди, а Винда ощущала, что она сейчас — центр зала. Все вокруг подчиняется ее воле, даже люди движутся в такт ее дыханию. Однако Волдеморта видно не было.              Быстро прошла к барной стойке и обратилась к бармену на немецком:       — Молодой англичанин, лет двадцать, высокий и темноволосый. Где он?              Видимо, что-то нехорошо горело в ее глазах, поскольку трактирщик спорить не стал.              — Вышел на задний двор минут пятнадцать назад, как раз перед тем, как вы с другом-китайцем ушли. Наверно, дышит воздухом, он был весьма пьян. Обратно еще не появлялся, думаю, вы застанете его там. Выхода оттуда больше нет, а на заведении антиаппарационные чары в целях безопасности.              — Превосходно.              Винда ухмыльнулась и ринулась к заднему двору. Наружу она почти выбежала, на ходу выхватывая палочку. Вскинув ее, быстро осмотрела квадратный дворик, тускло освещенный лишь из замызганных окон кабака: сваленные пустые бочки, стог сена для лошадей, какая-то телега и коробки с провиантом. Ни следа юноши. Осторожно вытянув перед собой палочку, она сделала два шага из-под навеса двери. Дезиллюминационными чарами ее не провести, не на ту напал.              — Гоменум Ревелио, — шепнула едва слышно. Озадаченно вскинула бровь. Медленно и заторможенно развернулась и подняла голову.              Волдеморт стоял на крыше и смотрел на нее насмешливо сверху вниз. Ни следа от его сутулости и пьяных шатаний не осталось, в лунном свете было прекрасно видно, что он высок и строен, с горделивым разворотом плеч. Палочка зажата в опущенной руке — он даже не поднял перед собой щитовых чар, когда понял, что оказался обнаружен.              Как он туда попал? И как подняться за ним? Беглый взгляд не нашел никаких уступов, по которым можно было бы залезть наверх. Винда, тяжело дыша, направила на него оружие.              — У тебя кое-что мое, воришка, — процедила она. — И ты поплатишься за свою дерзость.              — Вот как? Жду с нетерпением, мадам, — хохотнул он. Издевательски развел руками. — Попробуйте достать, я выше вас.              Винда резко вскинула палочку, отправляя в него режущее невербально. Она намеревалась отвлечь его, пока не заберется наверх, или же скинуть оттуда, желательно хладным трупом… Но заклятие вдруг прошло сквозь него — он распался на дым долей секунды раньше, не сделав ни малейшего движения, чтобы закрыться. А затем черный столб взмыл вверх, лишь клубы медленно растворялись в воздухе вместе с его звонким и слегка безумным смехом.              Опешив, Винда могла только смотреть ему вслед с приоткрытым ртом, а палочка неуклюже зависла в воздухе. Шок сменился на жгучую ненависть, и она закричала туда, куда он улетел, выплескивая всю свою злость и все отчаяние, что испытала за этот вечер, всю боль, что в ней копилась годами:       — Будь ты проклят, Волдеморт! Чтобы следующая женщина, которая встретится на твоем пути, с легкостью обвела тебя вокруг пальца и заставила пожалеть!              Она еще долго слышала его смех, который заглушало эхо слов ее спонтанного проклятия.