Спящие красавицы

      — Можно без формальностей, просто по имени, — она пожала плечами.              «Тетя Винда» звучало несколько удручающе. Легким взмахом палочки она приманила к себе один из выставленных на бар пустых бокалов. Бриар быстро взял себя в руки. Приблизился и наклонил бутылку над бокалом. Горлышко звякало по краю, и ему пришлось придержать дно бутылки второй рукой. Но Винда не винила кузена за нервозность. Только подвинула бокал по подлокотнику, чтобы вино не пролилось мимо.              Эван расположился на диване напротив. Несмотря на ситуацию, сильно удивленным он не казался или же хорошо владел собой. Бриар тяжело опустился на сиденье рядом с сыном. Он продолжал рассматривать Винду со смесью недоверия и нехорошего предчувствия во взгляде.              — Как такое возможно? — спросил он. — Винда Розье же старше меня. Я рассчитывал увидеть ее внучку, думал, потому и такие обтекаемые формулировки про родственницу из Франции в письме. Война, конечно, практически позабылась, но кто захочет упоминать о… Нет, это никак не возможно, это какой-то морок! Я, наверно, обознался. Может, вы просто слишком похожи на бабушку?              — У Винды Розье не было детей, — она постучала пальцами по бокалу. — После того как я разорвала помолвку с Блэком, я поняла, что семейная жизнь не для меня. С тех пор я любила лишь одного мужчину. Поэтому прошу простить меня за то, что ввела в заблуждение в письме, но напиши я правду, ты бы счел ее глупой шуткой.              — Я никак не рассчитывал увидеть тебя собственной персоной! Я давно считал тебя мертвой, — покачал головой Бриар. — Да еще и нисколько не изменилась за прошедшие десятилетия. Я не знаю колдовства, которое на это способно!              — Неисповедимы пути магии.              Сделав еще оборот кулона в руке, Винда спрятала его под блузку. Эван проследил за ее жестом. Обычно мужчины пялились на ее грудь по другим причинам.              — Его магии? — переспросил Эван. — Кто еще мог быть достаточно могущественным. Впечатляет, учитывая, что Геллерт Гриндевальд мертв, к счастью, уже пять десятков лет.              Бриар вздрогнул, стоило прозвучать имени. Взглянул на сына с укором. Винда скрыла гримасу неудовольствия за бокалом, поднесенным к губам. Наверняка у Геллерта разговор бы получился лучше — он всегда легко располагал к себе людей. Однако это тот бой, где она должна выстоять одна. Могут прозвучать вопросы, ответы на которые знает лишь она, и не хотелось бы так сразу навлекать подозрения подлогом.              — У Геллерта была идея, — ответила она излишне резко. — Он хотел изменить мир. И многие пошли за ним, поскольку мир, который он предлагал, вам нравился. Твой отец, Бриар, был на нашей стороне! А теперь ты говоришь о том, что упоминать о родстве с военной преступницей Виндой Розье негоже.              — Он изменил мир, — медленно отозвался Бриар. — Едва не утопил его в крови миллионов.              — Допустим, где-то в методах мы ошиблись. Легко говорить, сидя здесь и сейчас, а не действуя в Германии посреди войны, когда враги со всех сторон!              — Никто вас не винит, — Эван поднял ладонь в предупредительном жесте. — Вы делали то, что казалось правильным, и не только вам казалось. Не стоит заводиться.              Она вдохнула и выдохнула. Покачала бокал за ножку.              — Мы проиграли, — продолжила Винда уже спокойнее. — Отдали власть в ваши руки. И что за эти пять десятков лет сделали вы? Вы тихо вымираете. Оглядываетесь, чтобы никто не заподозрил вас в нетолерантности за неосторожные слова. Прогибаетесь и отдаете то, чем владели по праву ваши семьи в течение столетий… Не надо говорить мне, что вы довольны вашей жизнью.              — Люди всегда недовольны жизнью, — поморщился Бриар. — Такова наша природа.              Последнее недоверие из его взгляда ушло. Если поначалу он пытался найти несоответствия в облике Винды, в ее словах, то теперь явно уверился, что перед ним действительно она. Он растекся по спинке дивана, будто из него вышел весь воздух.              — Да, но… — Винда отставила опустевший бокал на приставной столик. Подалась вперед, оперевшись локтями на колени. Кулон выскользнул из блузки и теперь покачивался на цепочке. — Что, если я скажу вам — мы можем взять свое? Можем учесть ошибки прошлого. И выстроить то общество, о котором мечтали?              — Я в молодости уже слышал подобные речи, — покачал головой Бриар. — То, что звучит хорошо в кулуарах и на студенческих вечеринках, на деле не жизнеспособно.              Эван поднялся с дивана и прошелся по комнате. Остановился у окна, заложив руки за спину, а его расфокусированный взгляд устремился вдаль, за стекло.              — Мы и сейчас неплохо живем, — заметил он. — Зачем что-то менять? К тому же противодействие общества будет велико, не так-то просто сдвинуть лежачий камень.              — Дамблдор мертв.              Слова Винды повисли в воздухе, разом сделав атмосферу еще гуще. Взгляды и старшего, и младшего Розье скрестились на ней. Не смутившись, Винда пожала плечами и откинулась на спинку кресла, наслаждаясь эффектом, который произвели ее слова.              — Я так понимаю, он и был основной силой, что не давала поднять голову остальным? Той преградой, на которую натыкались желающие как-то изменить общество. Любителем магглов и презренных волшебных тварей.              Бриар судорожно вздохнул.              — Если то, что ты говоришь, правда… Я не буду спрашивать, откуда ты знаешь…              — Не спрашивай, — кивнула Винда. — Но информация точная. И пока что она только у нас.              Эван задумчиво побарабанил пальцами по подоконнику и вновь устремил взгляд в окно. Произнес медленно:              — Это все меняет. Значит, скоро начнется передел власти. Каждый захочет урвать жирный кусочек пирога. Кресло Верховного Чародея Визенгамота вакантно. А там могут и Фаджа сместить — на него особо не зарились, поскольку он был под защитой, пока делал то, что угодно старику.              — Какой удачный момент, чтобы вмешаться и забрать свою долю, — Винда растянула губы в улыбке. — Если, конечно, хватит смелости. Так что, вы все еще хотите плыть по течению?              — Я думаю… — Эван медленно развернулся и оперся на подоконник бедрами. — Нам повезло, что рядом внезапно оказался человек, который умеет устраивать революции.             

***

             Винде не верилось, что ее родственники, которые поначалу восприняли мысль о ее появлении со скептицизмом, развернут такую кипучую деятельность. Видимо, Эван с его талантами действительно засиделся в болоте английских традиций, где не мог использовать свои способности на полную, однако сейчас он словно расцвел. Уже на следующий день он начал собирать званый ужин, куда обещал пригласить особо заинтересованных лиц — как оказалось, они вполне имеются.              Естественно, раскрывать истинное происхождение Винды Розье никто не собирался, слишком много вопросов это вызовет. Ее решили назвать внучкой той самой Розье, деликатно умолчав, играл ли какую-то роль в появлении на свет потомков сам Геллерт. Малфои тут же ухватились за возможность познакомиться, их скользкая семейка обожала связи, которые тянутся на материк.              — Я не справлюсь.              Винда провела ладонью по пухлой пене, что окружала ее со всех сторон. Откинула голову на бортик ванны. Ей понравилось просторное помещение в поместье, которое не пользовалось популярностью у проживающих здесь мужчин, и оттого теперь принадлежало ей целиком. Ванна высилась в центре, заключенная в объятия мраморных стен, на полированных поверхностях которых сейчас играли блики свечей, раздвигая границы комнаты куда-то вдаль.              — Отчего так не веришь в себя, малышка?              Она прикрыла глаза и практически ощутила дуновение его слов на своей щеке. Представила, что он сидит сейчас рядом, оперевшись скрещенными предплечьями на бортик и уложив подбородок поверх. Если так, то их лица разделяли бы сущие сантиметры.              — Потому что это твой талант. Никто не умеет лить сладкие речи лучше тебя. Я всегда была хороша в бою, в очаровании один на один, без разницы, мужчин или женщин. Но выступать перед людьми, разжигать их сердца праведным пламенем идеи мне не дано.              — Хорошо.              Он согласился подозрительно легко. Винда допустила до себя мысль, что он так и задумал — чтобы она сама попросила об одолжении, предложила ему взять руководство на себя. Будто такой человек, как он, мог стесняться потребовать свое.              Тихий смешок прозвучал у уха. Она едва не забыла, что на самом деле Геллерт не сидит рядом, а все ее мысли перед ним как на ладони. Она же, когда он брал управление телом на себя, всегда отключалась, словно кто-то опускал на глаза шоры, была не способна не то что перехватить контроль, а даже наблюдать за происходящим. Словно оказывалась в черной дыре, откуда нет выхода, где не течет время и в которую не проникает ни лучика света. Насколько же простирались его магические силы?              Она запрокинула голову назад и уставилась в потолок. Хрустальная люстра наверху мерцала в свете свечей, словно рой светлячков кружил под потолком в бессмысленном, но завораживающем танце. Вода, утепленная шапкой пены, была еще горячей. Она обволакивала тело подобно парному молоку, расслабляла мышцы. Жарко. Винда забросила ногу на бортик, чтобы немного уравновесить температуру, а сама буквально растеклась по чугунной емкости.              Закрыла глаза, расслабляясь. Так легко представить, что она вернулась на годы назад, когда никто их не преследовал, а они с Геллертом были свободны. Власть у них в руках, неоспоримая. Картины прошлой жизни кружили перед глазами, Винда проваливалась в них, с радостью отдаваясь этим сладостным видениям. Нурменгард, величественный и непокоренный, длинные гулкие залы, шелковые простыни под ней и горячее скольжение сильного тела. Она почувствовала прикосновение к своему бедру, его широкую ладонь будто наяву.              А в следующий момент поняла, что буквально почувствовала ее наяву. Прохладные пальцы поднимались по разгоряченной коже, оставляя за собой след из мурашек, и она невольно выгибалась, подаваясь ближе. Распахнула глаза. Рядом никого не было, но при этом она явственно ощущала его присутствие. Скосив взгляд, обнаружила собственную руку, обводящую на коже линию между воздухом и мутной пенной водой. Однако она совершенно не чувствовала, как это делает.              — Геллерт, ты же не собираешься… — протянула с сомнением.              — Расслабься, — услышала в ответ. — Не обманывай меня, что тебе не нравится. Ну вот и умничка, — произнес он, когда Винда после некоторого колебания вновь откинула голову на бортик и прикрыла глаза.              Она запретила себе думать — это было довольно легко, когда его пальцы выписывали такие загадочные узоры по влажной коже. Нырнули под воду. Нервы плавились под прикосновениями, что рассылали искры удовольствия, которого она жаждала так долго. Казалось, эти ощущения насыщали какой-то голодный, алчущий ласки уголок души. Она не сдержала стона, когда его движения ускорились, только еще больше отвела бедро в сторону. Удовольствие поднималось, рассылая жар, что брал начало внизу живота, по всему телу, отправляло сладкие волны. Казалось, еще немного и она не выдержит, рассыплется…              Пришлось до боли прикусить губу, чтобы на пике удовольствия не прокричать его имя. А потом все поглотила привычная чернота.             

***

             Геллерт плюхнулся в кресло и закинул щиколотку на колено. Изучив каблук, смахнул с него невидимую пылинку, чуть дернув волшебной палочкой, которой поигрывал в другой руке. Эван критически проследил за его жестом и вновь обернулся к домовику, указывая, как расположить блюда на столе.              — Ты могла бы помочь со своим женским вкусом, — бросил небрежно.              — Зачем? Когда у тебя явно талант, который мне не переплюнуть, — Геллерт пожал плечами. — Каждый должен заниматься тем, что ему нравится, не стоит лепить ярлыки и отказываться от дела лишь из-за того, что кто-то считает его не мужским. Ты же хорошо рисовал в юности, не так ли, Эван?              — Да, — он бросил взгляд через плечо, но тут же расслабился, объяснив себе: — Ты увидела подпись на картине в гостиной?              — Конечно, — соврал Геллерт. Поднялся из кресла и прошелся вдоль стола. — Но даже если и нет, то легко сделать вывод по тому, как ты организовал стол. Блюда находятся в идеальной композиции, а соотношение их размеров навевают мне мысль о золотом сечении. К тому же, как я вижу, ты даже подобрал сочетание цветов закусок.              Губы Эвана тронула улыбка. Похвала была ему явно приятна. Геллерт же всего лишь вытащил из памяти несколько слов, отдаленно связанных с темой, и расцветил ими разговор. И отчего люди так стесняются источать лесть? Ведь Геллерт давно заметил — чем она грубее, тем приятнее человеку ее слышать.              — Итак. Люциус Малфой — аристократ, бизнесмен и меценат, его связи и финансы стоит привлечь на нашу сторону. Люциус женат на Нарциссе, в девичестве Блэк. Светская львица, любит устраивать приемы и блистать на балах. Ее сестра Беллатриса тоже звезда, но в другом смысле. С ней будь осторожна — та еще сучка.              — Вот как, — хмыкнул Геллерт. — Наверняка мы подружимся.              Эван смерил его задумчивым взглядом.              — Возможно. Белла замужем за Родольфусом Лестрейнджем. Не знаю, зачем — любви там никакой нет, наследник растет как сорная трава. Но не дай Мерлин сказать что-то в адрес их семейки — мегера вцепится в глаза.              — Хорошо, а эти, — Геллерт пощелкал пальцами, — Эйвери и Долохов? Что мне нужно знать о них?              — На Эйвери не стоит сильно рассчитывать — да, знаменитая фамилия, но на деле скучная министерская сошка, да и трусоват. Однако поддержка его отдела Магического Транспорта может пригодиться. А вот с Долоховым стоит держать ухо востро. Он интересен не столько своим постом в Департаменте Правопорядка, сколько редкими магическими умениями. Злые языки поговаривают, что он так легко ловит темных волшебников, поскольку сам практикует не самую светлую магию.              — Дай угадаю — большой процент смертей при задержании, а некоторые подозреваемые и вовсе испаряются.              — Верно, — кивнул Эван. — А еще он никогда не испытывает трудностей в деньгах. Прикрывается наследством русской бабушки…              — Однако его бабушка умерла еще в войну, пять десятков лет назад, — ухмыльнулся Геллерт, припомнив знакомую фамилию.              Эван на секунду замер, затем развернулся к нему.              — Твое молодое лицо вечно вводит меня в заблуждение, и я временами забываю, с кем говорю, — он скрестил руки на груди.              — И это чудесно, — ухмыльнулся Геллерт. — Надеюсь, оно введет в заблуждение не только тебя. А сейчас, друг мой… Время вспомнить о политесе.              Он указал на камин пригласительным жестом за пару секунд до того, как тот сработал, выпуская первого гостя.       

***

      На какое-то мгновенье, если смотреть на гостиную не прямо, а в отражении через чуть потускневшее от времени зеркало, Геллерту могло показаться, будто он вернулся на годы назад. Что все по-старому и он сейчас находится на очередном мероприятии в кругу сторонников. Сколько таких вечеров было — не счесть! Мужчины в смокингах, столь надменные, однако копни чуть под эту блестящую обертку, и обнаружатся горы источающего смрад мусора. Женщины в вечерних платьях, но под дорогой тканью прячут свой страх, свою неуверенность, свое вожделение к силе.              Однако если бросить прямой взгляд, то выплывший из памяти мираж растворялся, а на поверхность являлись новые лица, словно случайно выдернутые из бесконечного круговорота. Их еще требовалось привлечь на свою сторону. Меняются эпохи, старые люди забывают о своих стремлениях и чаяниях, предпочитают комфорт насиженных потолстевшей задницей мест. На смену им приходят молодые, зубастые, которые готовы прогрызать себе путь наверх. И именно такие нравились Геллерту — у них была энергия, которую только нужно было направить в правильное русло.              Пока Бриар произносил приветственную речь, Геллерт слушал его вполуха и блуждал взглядом по столу. Сочные красные куски ростбифа соседствовали с блестящими от жира утиными грудками. От мяса шел пар, поддерживаемый разогревающими чарами. Зеленый салат перемежался с яркими помидорами, словно рубиновые капли крови замерли на изумрудном поле. На краю стола красовались аккуратно уложенные корзиночки с икрой — черной и красной, точно жемчужины, выловленные со дна морского. Рядом высилась ваза с фруктами — спелые персики, груши, виноград и инжир. Все это богатство дополнялось хрустальными кубками с игристым вином, которое переливалось в последних лучах заходящего солнца.              Казалось, этот стол мог насытить не один десяток голодных людей. Однако Геллерт знал, что по окончании вечера останутся лишь объедки да пустые бутылки — такова природа алчущих душ. Впрочем, сам он сверлил еду голодным взглядом, а желудок явно хотел как можно скорее получить угощение. Да что с ним такое, неужели еще долго ему будет аукаться диета из баланды в Нурменгарде? Усилием воли Геллерт отвел глаза от еды и сосредоточился на старшем Розье.              — Я безмерно счастлив видеть вас всех сегодня здесь, в моем скромном доме, — вещал тот. — Прошло много лет с тех пор, как мы в последний раз собирались вот так, в кругу единомышленников. Жизнь не стоит на месте, меняются времена и нравы. Но есть вещи незыблемые — наша дружба, наш союз, основанный на взаимном уважении и стремлении к великим целям. Пусть сейчас каждый из нас по отдельности — всего лишь капля в океане. Но вместе мы — сила, с которой приходится считаться.              Он широко улыбнулся, окинув взглядом стол с яствами.              — Предлагаю подкрепить наши тела этим роскошным угощением, а затем продолжить беседу за бокалом отменного вина. За встречу старых друзей!              Как только Бриар закончил свою речь, в воздух поднялись блюда со стола. Они закружились в танце, проплывая перед гостями по очереди, словно на параде. Те застучали вилками и ножами, перекладывая к себе лакомые кусочки. Геллерт бросил взгляд на поднос с ароматным ростбифом, и тот тут же скользнул к нему. Не стесняясь присутствующих, он положил себе на тарелку сразу три больших куска мяса. Алый сок стекал по ним, заставляя рот наполняться слюной.              Рядом в воздухе порхали блюда с салатами, овощами и соусами. Каждый выбирал по вкусу, и вскоре все гости были снабжены обильной порцией еды. Вино плескалось в бокалах.              Геллерт отпилил кусочек от ростбифа и с наслаждением положил в рот. Сочный, мягкий, пропитанный пряным соусом — именно то, что нужно после долгого воздержания. Гурманские удовольствия были одной из радостей этой новой жизни, и отказывать себе он не собирался.              Нарцисса бросила на тарелку Геллерта быстрый взгляд, в котором читалось едва скрываемое презрение к женщине, которая столько ест. На ее собственной красовались лишь порция салата и тарталетка с икрой. Однако она тут же обратила свою обворожительную улыбку к Эвану:              — О, ваш ростбиф выглядит просто изумительно сочным! Обязательно возьмите рецепт у своих домовиков и поделитесь со мной.              Эван с готовностью кивнул:       — Конечно! Французский рецепт немного отличается от традиционного английского. Англичане предпочитают запекать мясо долго, и оно получается сухим. А по-французски ростбиф делают более сочным и розовым внутри. Мне как раз больше нравится второй вариант.              Он ловко отрезал кусочек мяса и взмахом палочки отправил в сторону Нарциссы:       — Попробуйте, это просто тает во рту! Французы действительно знают толк в приготовлении мяса.              Нарцисса изящно приняла угощение, прикрыв рот ладошкой.              — О да, ростбиф просто пальчики оближешь, — встряла в разговор Беллатриса. — Хотя меня куда больше интересуют способы добычи мяса, нежели его приготовление.              Она хищно улыбнулась и провела пальцем по лезвию ножа, поймав подушечкой отражение огонька свечи.              — Я обожаю охоту. Это захватывающее чувство — выслеживать добычу, напряженно ждать нужного момента, а затем бросаться в погоню. Адреналин в крови, запах страха… Нет ничего приятнее этого ощущения триумфа, когда жертва падает к твоим ногам.              Белла мечтательно прикрыла глаза.              — А потом можно приготовить из нее что-нибудь вкусненькое. Хотя я предпочитаю мясо чуть с кровью, чтобы ощутить его дикую сущность.              — Наверняка вам очень идет охотничья одежда из кожи, — сказал Геллерт, обращаясь к Беллатрисе, а в голосе привычно проскользнули мурлыкающие нотки. — Она подчеркивает вашу хищную натуру.              Он бросил быстрый взгляд на Родольфуса, который никак не отреагировал на комплимент, адресованный его супруге. «Интересно, что бы ты сделал, мой скучный друг, если бы знал, кто на самом деле сейчас флиртует с твоей женой?» — ехидно подумал Геллерт и едва сдержал довольную усмешку.              По мере того как гости насыщались, в зале поднимался легкий гул бесед. Геллерт оглядывал собравшихся, пытаясь не выпустить наружу презрение. Разговоры в основном крутились вокруг домашних дел, семейных традиций, последних сплетен.              «Кучка узколобых провинциалов, — с отвращением думал Геллерт. — Им дай волю копошиться в своей песочнице привычек и предрассудков, лелеять из поколения в поколение этот застойный уклад. Ни капли стремления к переменам, к новому мироустройству».              Его взгляд скользнул по самодовольному лицу Люциуса Малфоя, трещавшего о новой пристройке к особняку. Нарцисса, доверительно склонившись к Эйвери, щебетала о приеме в честь двадцатилетия сына. Геллерт едва сдерживал раздражение. Его ви́дение нового мира, его грандиозные планы — все это было так далеко от этих мелочных людишек. Их стоило бы стереть одним взмахом руки, очистив почву для новой, светлой эры. Однако ирония судьбы в том, что сейчас он в них нуждался.              Беллатриса и Антонин склонились друг к другу, оживленно обсуждая новые методики задержания преступников.              — …и тут нужно резко бросить заклинание, не давая им опомниться, — делился Долохов.               — Антонин, вы обязательно покажете мне эти приемы на тренировке. Я хочу отточить свою боевую магию до совершенства.              — С удовольствием, — кивнул тот. — Завтра вечером как раз есть окно в моем расписании.              Геллерт заметил, как нахмурился Родольфус. В его взгляде мелькнула ревность при виде того, как супруга с воодушевлением договаривается о встрече наедине с другим мужчиной. «Ага, значит, что-то еще может тронуть твое бесстрастное сердце!» — мысленно хмыкнул Геллерт.              Наконец он устал прислушиваться к пустым разговорам и решил оживить скучную компанию. Встал, привлекая к себе внимание.              — Позвольте произнести тост, — объявил торжественно. — Это счастье, познакомиться с новыми лицами, молодыми и полными энергии. Но вместе с тем хочу почтить память и старых друзей, кто уже покинул нас.              Геллерт обвел взглядом присутствующих и поднял бокал.              — Давайте выпьем — за упокой души великого человека, Альбуса Дамблдора.              После этих слов на компанию опустилась гробовая тишина. Все застыли с поднятыми бокалами и ошарашенными лицами. Белла и Антонин недоверчиво переглянулись, Люциус нахмурился, Нарцисса прикрыла рот ладонью. Геллерт с трудом сдерживал довольную усмешку, глядя на их реакцию. Это маленькое озорство определенно стоило того, чтобы разбавить скуку вечера.              — Это очень серьезное заявление, мадам Розье, — медленно протянул Антонин, глядя на него. — Даже у Аврората нет подобных данных.              — Хм, похоже, у Аврората действительно нет никаких важных сведений, — ехидно заметил Геллерт.              Он полез в карман жакета и достал оттуда волшебную палочку — ту самую, Старшую палочку, которая когда-то принадлежала Дамблдору. Бережно выложил ее на скатерть перед собой, отодвинув в сторону грязную тарелку. Все взгляды тут же устремились к палочке, застывшей на столе. Геллерт ощутил легкое неудовольствие, словно оголял перед этими людьми часть своей души. Но ради эффекта стоило потерпеть.              — Только посмотрите, какая мощь заключена в этой палочке, — почти прошептал он, поглаживая пальцем выступы на дереве. — Неудивительно, что Дамблдор так долго оставался непобедимым.              Геллерт с удовольствием наблюдал, какой переполох вызвали его слова среди гостей. На лице Эвана появилось легкое восхищение, Бриар же посерел и впился в него глазами. По залу пробежался шепот, словно рябь по глади пруда:              — Это точно палочка Дамблдора?              — Похожа… Но откуда она у нее?              Недоверчивые, подозрительные взгляды устремились на Геллерта. Ему это не понравилось. Резким движением он спрятал палочку обратно в карман. Затем отодвинул ногой стул и встал. Начал медленно обходить стол, двигаясь за спинами присутствующих.              Они оборачивались, провожали его настороженными взглядами. Им явно не нравилось, что он ходит у них за спиной. Но Геллерту доставляло удовольствие ощущение власти, когда он нависал над ними, давил своей тяжестью и вызывал опаску даже в этом хрупком теле. Он остановился во главе стола, уперся в него ладонями, заговорил громко и вдохновенно:       — Друзья мои! Настал тот самый момент, которого мы все так ждали. Пришло время похоронить прошлое и устремиться в светлое будущее. Слишком долго волшебный мир застыл в своем застарелом укладе. Но теперь настала новая эра!              Он выразительно оглядел присутствующих, вкладывая в свой взгляд мощь и решимость.              — Сейчас или никогда! Если мы упустим этот момент, то власть перейдет к другим, и тогда уже ничего не изменить. Но в наших силах взять судьбу в свои руки и выковать новый мир! Мир, где волшебники будут править открыто, не прячась в тени! Пришло время отбросить условности и догмы, навязанные нам слабаками. Разрушить до основания этот гнетущий, затхлый уклад — и воздвигнуть на обломках новый порядок! Порядок, при котором каждый волшебник сможет гордо поднять голову и занять подобающее ему место.              Он на секунду остановился, давая им осмыслить свои слова, и окинул взглядом собравшихся.              — Только ответьте на один вопрос. Не мне, а себе. Готовы ли вы шагнуть в новую эру вместе? Или будете трусливо поджимать хвост и прятаться по норам?              — Сейчас, когда Дамблдор мертв, у нас открывается окно возможностей, — подхватил Эван. — Неужели мы будем смиренно сидеть и ждать, пока его пешки унаследуют власть? Укрепят свои позиции и переделят теплые министерские кресла. У нас есть преимущество в том, что мы узнали о произошедшем раньше остальных. И если мы начнем действовать…              — Как вы предлагаете действовать? — поморщив нос, прервал его Эйвери. — Устроить собачью грызню?              — Вовсе нет, — отбрил Геллерт. — Грызутся пусть собаки за обглоданную кость. Но вы же не низводите себя до грязных животных, друзья мои? — он обвел глазами собравшихся. — Мы куда выше. Я вижу перед собой наследников древнейших родов, могущественных волшебников, новое поколение, которому никто не должен быть указом. И мы на правах сильнейших заберем себе свое.              — Что свое? — Эйвери раздраженно отбросил салфетку на стол. — Сейчас у нас неплохие позиции, к чему что-то менять? Если мы дискредитируем себя какими-то неосторожными действиями, то потеряем и то, что имеем.              Комната погрузилась в напряженную тишину. Никто больше не смел вмешиваться в спор, но Геллерт чувствовал скрестившиеся на нем любопытные взгляды. Словно они следили за зрелищем, с интересом наблюдали, кто же сожрет другого. И если они делали ставку не на него, то сильно ошибались.              Геллерт впился взглядом в Эйвери, тот смотрел в ответ, словно у них была молчаливая дуэль. Человек перед ним не вызывал чувства опаски, на столько ступеней ниже он стоял, Геллерт будто разглядывал насекомое с высоты своего — пускай и чужого сейчас — роста. С худым лошадиным лицом, уже угасающей аристократической статью и подернутыми пыльной ранней сединой волосами. Пальцы чуть сжали скатерть, на которую Геллерт опирался, а взгляд, сосредоточенный на блекло-голубых глазах Эйвери, повинуясь привычному напряжению, проскользнул сквозь. Картинки замелькали в сознании, объединяя прошлое и будущее в причудливый калейдоскоп цвета сепии. У каждого человека есть свой цвет, и этот отдавал затхлостью, которая прятала под собой затаенный страх перемен.              Вереницу образов прервала твердая рука, взявшая под локоть. Геллерт пошатнулся было, но устоял и медленно повернулся к Эвану, который поддержал его. Вопросительно поднял бровь.              — Все в поряд… — начал было спрашивать тот, но осекся, встретившись с ним взглядом. Геллерт растянул губы в ехидной улыбке. Он успел увидеть то, что хотел.              — В полном. В примерно таком же, как сейчас у жены мистера Эйвери. Она не пошла с вами, сказавшись больной? — он вновь обернулся к мужчине. Тот смотрел на него с легким удивлением. — О-о-о, подозреваю, вам не стоит волноваться о ее здоровье. Пока вы прикидываете, кого из лекарей Мунго вызвать завтра, она уже получает достойное лечение. Ведь лучшее лекарство для расстроенных нервов — это любовь… — почти прошептал он. — Особенно если она с настолько трепетным молодым человеком, как ваш новый портной.              — Что вы такое говорите?! — вскрикнул Эйвери и подскочил на ноги, с грохотом отодвинув стул. — Какие гнусные инсинуации!              — Да, полагаю, вам стоит поспешить, — усмехнулся Геллерт. — Вернувшись раньше обещанного, вы наверняка застанете супругу, на которую примеряют новое белье. Или, возможно, снимают его…              Белла хрюкнула от смеха. Эйвери, который мог только ошарашенно открывать и закрывать рот, перевел на нее взбешенный взгляд. Она лишь отсалютовала ему бокалом и сделала хороший глоток, пряча ухмылку.              — Я не собираюсь выслушивать ваш бред, — справившись с собой, Эйвери оттолкнул стул прочь и направился к камину.              — И не советую сразу хвататься за палочку, если вы не хотите менять устоявшийся порядок вещей, — бросил ему вслед Гриндевальд. — А то вдруг закончите свои дни в Азкабане. Рассмотрите вариант присоединиться к ним, возможно, l'amour pour trois — то, чего на самом деле вы жаждали, но не решались себе признаться…              — Ненормальная сучка, — прошипел Эйвери, скрываясь во всполохах зеленого пламени.              — А мистер Легран действительно хорош собой, — протянул Люциус в пространство. — Я чуть было не вложился в его ателье.              — Слишком слащав, — тут же бросила Нарцисса.              — Удивительно, если мадам Розье за свое краткое пребывание в Англии увидела то, что под своим носом не разглядел Эйвери, — фыркнула Белла. — Интересно, как?              Лишь Антонин сверлил Геллерта тяжелым взглядом, остальные сделали вид, что не случилось ничего серьезного, и обсуждали очередную светскую сплетню. Гриндевальд только пожал плечами. Поднял со стола бокал и сделал глоток. Встретился взглядом с Эваном и вскинул брови, как бы выражая: «А что я такого сказал?» Однако вместо ожидаемой злости на некрасивую сцену увидел лишь настороженность.              — Винда, твои глаза, — почти не размыкая губ, произнес тот.              Сделав два шага к зеркалу, Геллерт уставился на свое отражение. Вместо привычного светло-травяного оттенка глаз Винды он обнаружил, что левая радужка стала черной, словно ее заволокла сама тьма. С легким раздражением Геллерт повел палочкой перед зеркалом, накладывая маскировку. Развернувшись, натянул на лицо улыбку и сцепил руки в замок перед грудью.              — Итак, до возвращения мистера Эйвери у нас есть минут пятнадцать. За это время я хочу услышать, какие у нас имеются кандидаты на пост министра. И желательно, чтобы они были без подобных… нюансов, которые окажутся лишними рычагами воздействия.