Спящие красавицы

      Винда со звонким вздохом втянула воздух, подскакивая на кровати. Перед глазами все еще кружилось темное, грязное и затхлое. Она прижала руку к груди, пытаясь утихомирить сердце, что едва не проламывало ребра. Пустую руку, в которой не было палочки. Она тупо смотрела в стену — дешевые, наполовину отошедшие обои в цветочек, разукрашенные алыми бликами, падающими из окна.              Сон, всего лишь дурной сон! Но какой реалистичный. Она перевела дыхание, пока разглядывала убогую обстановку задрипанного мотеля. Продавленная кровать скрипнула под ней. Она лежала на покрывале прямо в сапогах, приняв правильное решение не раздеваться на ночь в этом клоповнике. Вот только как она здесь очутилась, Винда совершенно не помнила.              Медленно провела ладонью вниз вдоль своего военного вида сюртука, ощупывая грубую ткань, которая напоминала мешковину. У кармана под пальцы попалось что-то твердое. Что-то маленькое. Отдернула руку, словно обожглась, а перед мысленным взором встало кольцо с тусклым черным камнем. Камнем, на котором был нацарапан до боли знакомый символ.              «Золото дураков».              Значит, все было не сном. Ее замутило. Она попробовала почувствовать Геллерта, обратиться к нему. Но ощутила лишь что-то темное, что свернулось на дальней границе сознания. Непроницаемое и безмерно уставшее. Усилием воли остановила руку, которая теперь царапала грудь, будто пыталась пробраться внутрь, нащупать там…              Она наконец поняла, что ее мутит вовсе не от эмоций. Живот сводило от голода. Казалось, она готова есть без остановки, настолько жгучий был этот голод, что черной дырой поселился в желудке, терзал его стенки, словно пытался пожрать ее изнутри подобно пробудившемуся чудовищу.              Винда поднялась с кровати, пошатнувшись. Перед глазами плыло, но она настойчиво направилась к двери. Она сжимала в кармане палочку — его палочку, — и та словно придавала сил. Каблуки нетвердо вставали по одной линии, грозили подвернуться на каждом шаге. За дверью прохладный ночной воздух дохнул в лицо, принеся с собой густой запах выхлопных газов. Вдалеке невыносимо громко шумела магистраль — откуда столько машин? Винда преодолела уличный балкон, куда выходило множество дверей. На перила лестницы пришлось опираться всем весом, чтоб не скатиться по сбитым ступенькам.              Откуда-то издалека доносился божественный запах мяса, и Винда двинулась на него, словно голодный зверь. Она не представляла, где находится, как здесь оказалась и зачем. Последнее, что помнила — давящие стены Нурменгарда, скользящую в руке заточенную ложку и ошеломление в глазах стражника. Кровь, много крови, сбивчивые слова. Геллерт держит ее за руку — теперь он всегда будет держать ее за руку, — а на глаза наворачиваются слезы облегчения.              Однако вопрос, где она — и когда она, — отходил на второй план перед захватывающим все существо голодом. Во рту, несмотря на сухость, появилась вязкая слюна, когда она приблизилась к низкому зданию, откуда так завораживающе пахло жареным мясом. Из стеклянных дверей лился желтый свет, а на скамейке у входа развалился в вальяжной позе пластиковый клоун в человеческий рост. Он казался жутковатым, словно страж, который вот-вот оживет и набросится на потревожившего его покой. Покосившись на него с отвращением, Винда толкнула прозрачную дверь и вошла в здание.              Там было пусто в этот глухой ночной час, красные диванчики и куцые столики стояли чистыми и одинокими, лишь в углу пара худощавых парней что-то жевали. Винда прошла к прилавку, за которым скучала сонная продавщица.              — Что вам? — поинтересовалась та равнодушно. — Вы можете воспользоваться нашим предложением с комплексными обедами…              Винда потянула палочку из кармана, нисколько не беспокоясь о том, что ту кто-то увидит. Это сейчас было меньшим, что ее занимало, все затмевал грызущий изнутри голод.              — Есть. И побольше мяса, — процедила она. — Империо.              Взгляд девушки еще сильнее затуманился. Она начала набрасывать на поднос что-то непонятное, завернутое в хрустящую бумагу, но Винде было все равно, что это такое. Аромат еды окутывал со всех сторон, сводил с ума, она едва могла устоять на одном месте. Когда поднос наполнился приличной горкой, она схватила его и двинулась к столику у окна.              — Крутой Хэппи Мил тебе достался, подруга, — прокомментировал один из парней, бросив взгляд на ее палочку, пока Винда проходила мимо. Второй захихикал натужно.              Она едва обратила на них внимание. Только села за столик, что тянулся вдоль самого окна, взгромоздилась на высокий стул с красной сидушкой и начала разворачивать свою добычу. Внутри оказалась булка, которая заключала в себе сочную мясную котлету, что манила коричневым поджаристым краем. От острого запаха еды закружилась голова, и Винда жадно впилась зубами в эту булку, заглотила почти не жуя. Запила жидкостью из стакана, втягивая ту через трубочку. Практически заурчала от удовольствия, когда сахар с привкусом жженой карамели обволок язык, а холодные пузырьки защекотали нос.              Она ела булки одну за другой, горка заляпанной кетчупом бумаги росла на столе. Все проваливалось словно в черную дыру, она не чувствовала насыщения, только активно работала челюстями. Вскоре ей надоело жевать хлеб, и она стала выдергивать котлеты из булок, есть лишь их. Огурчики хрустели на зубах, а от их уксусной пряности она в наслаждении прикрывала глаза. Где-то на грани ощущений начала появляться тошнота, но голод не уходил.              — Эй, детка, ну ты и обдолбалась, — протянул голос над ухом. — Стоит быть осторожней с травкой, с нее вечно пробивает на хавчик.              Она резко развернулась, едва не упав с крутящегося стула. Перед ней стоял один из парней, которых она заметила, зайдя в зал, а в его взгляде плескалось сочувствие. Ее замутило сильнее. Оттолкнув парнишку, она сделала пару шагов прочь от стола с разоренным подносом.              — Туалет там! — крикнул парень ей вслед.              Она ринулась в указанный коридор, зажимая рот рукой. Оказавшись в обложенном плиткой помещении, рванула на себя картонную дверь и склонилась над унитазом. Ее выворачивало долго, живот сводило мучительными спазмами. Когда осталась только желчь, она стерла тянущуюся из уголка рта кислую нитку тыльной стороной руки. Тупо уставилась на грязный унитаз — выблеванной еды там было явно меньше, чем она в себя засунула.              Ноги дрожали, она едва доползла до раковины и припала к воде из-под крана. От той несло хлоркой, но Винде было все равно. Утолив жажду, она прислонилась спиной к кафелю и медленно сползла на пол под раковину. Закрыла лицо трясущимися пальцами.              — Что… что со мной происходит? — простонала в никуда.              — Ш-ш-ш, — знакомый шепот на ухо.              Она почувствовала тонкие пальцы в своих волосах. То было невозможно — она сидела, прислонившись затылком к кафелю, — однако Винда не стала осмыслять ощущения, только прикрыла глаза, отдаваясь умелым рукам. От их движений боль потихоньку отступала, а на душу опускалось спокойствие, охлаждая ее своим льдом. Страх, сжавший грудь, тоже уходил. Разве может быть страшно, если она не одна?              — Что это было? — спросила уже ровным голосом. — Геллерт?              — Похоже, твое тело не выдерживает потока магии, что я через него пропускаю. Я взял слишком много, и это затронуло твой организм, — отозвался задумчивый голос. Эха от него, которое должно бы появиться в этом обложенном кафелем помещении, не было, и Винда сделала вывод, что его голос звучит только в ее голове. — Я никогда не задумывался над этим, но, похоже, любому колдовству есть предел, который позволяет ему тело. Мое было подготовлено к подобному, поскольку я тренировался в масштабной магии с юности, твое — нет.              — Ты имеешь в виду произошедшее в хижине? — Винда отняла руки от лица, но открывать глаза не хотелось. Так она могла представить, что Геллерт сидит рядом.              — Да. А до этого я аппарировал с материка в Англию.              — Значит, Дамблдор мертв? — спросила она. — Все прошло, как мы задумали? Мы победили?              — Как видишь, мы в девяностых. Дамблдор мертв, — подтвердил Геллерт. — Однако победили ли мы? Смотря что ты подразумеваешь под победой.              — Очевидно, еще нет, — признала Винда. Она открыла глаза и с усилием поднялась на ноги, оперевшись рукой на край раковины. Уставилась в висящее напротив зеркало.              Выглядела она, мягко говоря, не очень. Волосы торчали в разные стороны. Капилляры в глазах полопались, придавая склере болезненный розовый оттенок. Кожа была бледной, но на щеках постепенно начал проявляться румянец. Сейчас она была настолько далека от образа богини Виктории, насколько это можно себе представить. Опустила взгляд на собственные пальцы, нервно вцепившиеся в фаянс. Те казались обветренными, словно на улице стояла стылая зима, а не летняя ночь.              — Нам нужно как можно быстрее избавить тебя от этой ноши, — прозвучал голос над ухом. — Избавить тебя от меня.              Она вскинула взгляд в зеркало. Геллерт стоял за ее плечом. Таким, каким она его помнила — не иссушенной мумией, что она обнаружила в Нурменгарде, а молодым и полным сил. В его глазах бушевал ураган. О, как она была рада это видеть! Протянув руку, коснулась стекла, обвела очертания его губ.              — Не думала, что это будет так, — призналась тускло. — Но я ни капли не жалею.              — Пока не жалеешь, — подчеркнул он, ухмыльнувшись печально.              — Мы найдем тебе другое тело, подходящее.              Он медленно кивнул.              — Как бы я ни был рад подобной близости к тебе, детка… Но я бы предпочел бывать в тебе другими способами.             

***

      Много это или мало — пять десятков лет? В масштабе возраста планеты, рядом с которым человеческая жизнь не больше, чем жизненный цикл бактерии для нас, это всего лишь неясная вспышка: раз — и пролетела мимо. Однако подобно тем бактериям, что набрасываются на живую материю и уничтожают ее своим количеством, так же и люди. Впиваются в тело планеты экскаваторами и бурами, меняют ее под себя, покрывают грибницей из городов и опутывают сетью проводов.              То, что раньше казалось Винде медленным и почти неизменным, теперь мелькало перед глазами ускоренным кадром. Неповоротливые и тарахтящие машины превратились в гоночные болиды, что носятся по трассе. И как водители умудряются крутить руль на подобных скоростях? Иначе, чем вмешательством магии, объяснить это не получалось.              Здания стремились ввысь, разрастались со скоростью тростника, заполоняя город, заслоняя солнечный свет. Брусчатка под ногами сменилась на гладкий асфальт, а витрины магазинов взирали на нее гигантскими светящимися глазами. Некоторые здания и вовсе были из стекла, словно кто-то применил к ним изысканную трансфигурацию материи. Винда казалась себе такой маленькой и незначительной рядом с теми изменениями, словно она затерялась в незнакомых бетонных катакомбах, блуждала там в одиночестве.              Усилием воли она расправила плечи. Она была не одна. Как бы ни трансформировался мир, но это оставалось неизменным, и незримое присутствие Геллерта после долгих лет разлуки теперь придавало сил, питало ее душу. Сейчас, когда Дамблдор мертв, не оставалось сомнений, кто является самым могущественным магом современности, для этого не надо было даже проверять министерскую газетенку. Вся сила мира билась в его руках, в их руках… Немного отравляло эту сияющую мысль понимание, что воспользоваться силой без последствий у нее не получится, однако все равно запах свободы окрылял.              В центре Лондона было куда привычней — здесь, если достаточно расфокусировать взгляд, можно и не заметить изменений, что подкрадывались из-за угла светящимися вывесками, встревали странными словами и пестрели непривычными нарядами. С другой стороны, изменения Винде даже нравились: все чаще ей попадались женщины в брюках, рядом с которыми она смотрелась уже не так странно, а мужчины без стеснения поглядывали на нее, улыбались заинтересованно. Однако большая часть людей все же не обращала на нее особого внимания, что было в целом на руку.              «Но это же Англия», — раздраженно наморщила нос она. Потому ей стоило выглядеть чопорной и устаревшей, чтобы сойти за свою в обществе чистокровных снобов. Уж в нем-то, она была уверена, мало что поменялось.              Винда опустошила ячейку в Гринготтсе, золото в которую предусмотрительно заложила пять десятков лет назад, посетила магазин одежды. Не смогла заставить себя надеть пышную юбку, что казалась устаревшей уже в сороковые, однако прибарахлилась блузками, модными блестящими сапогами да любимыми остроконечными шляпками.              Сидя за столиком кафе в Косом переулке, она поглощала гигантскую порцию мороженого и перелистывала «Ежедневный пророк». Исчезновение Дамблдора стало достоянием общественности и вызвало множество споров. Кто-то вспоминал о его чудаковатости и заявлял, что не удивился бы, если директор Хогвартса внезапно отправился на какой-нибудь слет скандинавских рунологов или в сплав по Нилу. Однако некая Минерва МакГонагалл выражала озабоченность и призывала Министерство начать расследование.              «Не найдут. Ничего не найдут», — ухмыльнулась Винда про себя. Она как губка впитывала информацию со страниц. Англия жила скучной жизнью чопорной старушки, а самыми заметными новостями были уход на пенсию водителя автобуса да река, вышедшая из берегов от неуемного колдовства криворукого мага. Пора навести шороху в этом болоте — все казалось слишком тухлым. Этой стране не хватало твердой руки, что поведет ее к величию.              Относительно мысли вернуться в Австрию или во Францию энтузиазма не проявил ни Геллерт, ни сама Винда. Слишком много воспоминаний — и у них, и у их врагов. Если мало кто хотел разговаривать с известной преступницей Виндой Розье тогда, сразу после заточения Геллерта, то теперь на помощь нечего и рассчитывать. Нет, начинать новую жизнь, так с чистого листа, в том месте, которое совершенно не готово обороняться и кусаться гнилыми шаткими зубами.              К тому же здесь имелось кое-что, что способно стать первой ступенькой. Винда провела пальцами по второму развороту, по фотографии финалистов дуэльного соревнования за кубок страны среди старшей возрастной группы. «Эван Розье против Сириуса Блэка», — гласила подпись. Стоило наведаться к британской ветви своей семьи. Перед уходом в спячку Винда завещала кузену Бриару приличный счет в Гринготтсе — конечно же, не единственный, что у нее имелся, — а потому за ним должок. Она задумчиво постучала авторучкой по газете, затем вывела в конце краткого письма инициалы и, запечатав конверт, привязала к лапке почтовой совы.              Эван Розье оказался мужчиной лет сорока приятной наружности. Светлые волнистые волосы закрывали уши и падали на один глаз, придавая лукавое выражение, а обманчиво мягкие черты лица сглаживали эффект от некоторой резкости движений. Он встретил Винду у ворот поместья Розье и провел внутрь, развлекая легкой беседой, но она все равно ловила на себе его острые взгляды.              — Как прошло ваше путешествие из Франции?              — Так быстро, что я его даже не заметила, — улыбнулась Винда в ответ. Она разглядывала величественный особняк во французском стиле, который высился над садом, увитый плющом и диким виноградом. Каменная кладка стен переливалась оттенками слоновой кости, а высокие стрельчатые окна были обрамлены изящными колоннами с резными капителями.              — Я так рад, что вы нашли время приехать и познакомиться с родственниками. Получается, я ваш троюродный дядя? Вроде близкая родня, но я никогда раньше не слышал о вас. — Еще один взгляд искоса прошелся по ее чертам.              — Если так посмотреть, на нашем семейном древе половина волшебных семей Англии и Франции, — равнодушно отозвалась Винда. — Вы в родстве даже с Сириусом Блэком, с которым скоро будете сражаться.              — А вы хороши, — усмехнулся Эван. — Знаете побольше, чем многие местные. Уверен, у половины магглокровок и предателей крови взгляд не смотрит дальше собственного уютного болотца.              Глаза Эвана задержались на ней чуть дольше, ловя реакцию. Они шагали по аккуратной мощеной брусчаткой дорожке, вдоль которой были высажены кусты шиповника с алыми бутонами. Их терпкий аромат окутывал приятной тяжестью. Длинные колючие ветви словно тянулись к прохожим, пытаясь уколоть или зацепиться за одежду. Однако Винда с легкостью миновала их, перед ней они будто сами собой расступались.              — Эти люди не понимают, как много возможностей дают связи… — согласно кивнула она. — И какие они открывают двери.              — Да, — горячо поддержал Эван и чуть расслабился. — Они совсем не такие, как мы. Не все понимают, однако меня так раздражает необходимость оглядываться. Век толерантности — что ни скажи, воспримут в штыки!              Винда прищурилась от яркого солнца, играющего бликами на лакированной двери. Эван галантно открыл ту перед ней, приглашая войти. Изнутри повеяло прохладой. Она шагнула в просторный чуть сумрачный холл с мраморным полом. Высокие потолки и темные лестницы добавляли родовому поместью привкус торжественности и величия.              Они прошли в гостиную, и взгляд Винды впился в спину человека, который возился у бара. Он развернулся к ним с дежурной улыбкой, встретился с ней глазами. А в следующий момент бутылка, что он держал в руках, выскользнула из ослабевшей хватки, со звоном разлетелась, выбросив вверх осколки вперемешку с алым вином. Винда сделала шаг вперед, а по мановению ее палочки жидкость зависла в воздухе, в нескольких сантиметрах от пола, переливаясь подобно рубинам. Второй взмах — и бутылка вновь собралась воедино. Еще шаг, чуть присесть, и ее ладонь мягко обхватила зеленое стекло.              — «Château Margaux», — прочитала она с этикетки. — Просто преступлением было бы его разбить. Регион Бордо, яркий букет из черной смородины, вишни, кожи, оттененных пряными нотками дуба. Хороший выбор… Бриар.              — Вы знакомы с отцом? — Эван первым сбросил оцепенение.              — Это и правда ты, — взгляд старшего Розье не сходил с Винды, сканировал ее, будто пытаясь пробраться под кожу. На вопрос сына он не обратил никакого внимания. — Но как?..              Винда провела пальцами по губам, разглядывая кузена в ответ. Последний раз она видела его подростком, неуклюжим и угловатым. И вот перед ней представительный седовласый мужчина под семьдесят, разве что неуверенность в глазах роднила его с тем парнем, которого она обняла в последний раз в 1945-м. Пройдя к креслу у камина, она села и закинула ногу на ногу. Покачав сапогом, предложила:              — Ты, кажется, хотел угостить меня этим чудесным вином? Разливай, а потом поговорим. Под красное любая беседа течет веселее.              Взгляд Эвана зацепился за кулон, который она машинально достала из-под блузки и теперь крутила в пальцах — единственный жест, что выдавал ее нервное напряжение. Уставившись на серебристый треугольник, он сделал вывод:              — Кажется, вы вовсе не моя троюродная племянница. И как вас лучше называть? Тетя Винда?