В последнем абзаце она умрёт

  Сглотнув пару раз, девушка отстранилась лицом и поднялась с колен: парень, что стоял держа в правой руке сигарету, на неё не смотрел, повернув голову в сторону и общаясь с друзьями — те тоже на неё не смотрели, увлечённо обсуждая друг с другом компьютерную игру; по прежнему не обращая на неё никакого внимания, он подтянул джинсы, застегнул ширинку и достав из кармана купюру, всё так же не глядя протянул её вперёд. Затем громко засмеялся: «... - Ага, я бы сделал так же! Не, ну а чё?.. Сами виноваты. - И при том — красиво! - Я и говорю! ... ». Происходящее в пристройке заднего двора трёхэтажного кирпичного здания уже давно никого ни удивляло, превратившись в обыденность.      Бросив тихое и смущённое «у меня сейчас урок...» в сторону игнорирующего её парня, девушка взяла деньги и поспешила вернуться в школу, надеясь, что сигаретный дым не успел въесться в её одежду и волосы, и ещё сильнее — что успеет сполоснуть рот у рукомойников возле столовой до звонка.   Не успела. Учитель сделал ей очередное предупреждение, которых у девушки накопилось уже даже больше, чем у всех прочих одноклассников вместе взятых.      После уроков — быстро собрав свои вещи, поспешно вылезя из-за парты и первой покинув кабинет, — она как можно скорее побежала на третий этаж, где у их класса обычно проходили занятия физики: девушка сильно отставала от одноклассников — всё из-за тех же опозданий на начало урока, — и потому была вынуждена брать персональные занятия, проводя в школе лишних десять-пятнадцать минут каждую пятницу.      На первом же занятии учитель вывалив на голову девушки такое количество нового материала, что она чуть было не захлебнулась! Однако пересилив себя, она таки смогла проглотить и как следует переварить полученную информацию; в следующие разы девушка уже была к этому готова, и потому процесс обучения протекал довольно легко.      Спустя месяц еженедельных занятий за закрытой на ключ дверью, учитель решил, что пора уже испытать свою ученицу на прочность и стресоустойчивость, и провёл проверочную работу, включив в ту пару особо каверзных вопросов и даже один небольшой опыт — само собой, не предупредив об этом девушку! Та, однако, с лёгкостью разгадала замысел мужчины, и не пожелав ударить в грязь лицом, была вынуждена признаться, что знакома с данной темой куда лучше, чем считал её наставник: ни слова не сказав, она добровольно заглотила всю наживку целиком — чем немало удивила и даже впечатлила своего учителя, — и самостоятельно, без какой-либо помощи и подсказок, провела опыт доведя его до конца.   «- Да ты, оказывается, отлично владеешь материалом!», изумлённо произнёс учитель уже убирая прибор — который даже не пришлось протирать! — на место; после чего добавил к оценке ещё и плюсик за феноменальную аккуратность и изящный подход с которыми его ученица справилась с заданием. Тест был успешно пройден с первого же раза, ученица показала себя более чем готовой, и потому можно было заняться более серьёзными вещами.      Теперь же их занятия начинались с того, что пока мужчина проверял надёжно ли закрыт дверной замок, девушка в этот момент переодевалась, чтобы случайно не запачкать школьную одежду во время экспериментов: вот только подходящий для проводимых ими опытов спецовки для неё у мужчины взяться было неоткуда, и потому...      «- Лучше вообще сними с себя брючки, чтобы не запач-.. — да, и трусики тоже — ...а рубашку просто расстегни», предложил он ей в самый первый раз, «- Что? Нет, не надо: просто вывали малышек наружу — этого будет вполне достаточно»; а когда в следующую пятницу девушка вдруг пришла в кофте, он сказал... «- Задери её повыше, да так и оставь: зачем лишний раз портить причёску, верно?». Девушка согласилась с его словами, уточнив лишь, снимать ли ей носочки или оставить: «- Их можешь оставить — в них ты выглядишь очень мило!», ответил ей учитель принимая из её рук трусики и откладывая те в сторону; после чего пообещал непременно купить для неё соответствующую форму в будущем, а пока пусть всё остаётся так, как есть: «- Уж лучше пачкать тело, чем одежду, согласись?». Девушка вновь согласилась, признавшись, что видит данный вариант самым удобным: однако если учитель посчитает, что для их совместных занятий девушка обязана быть в какой-то особенной одежде, то она готова её надеть — главное, чтобы покупал одежду *он*, а не она... На том и порешили.      Разобравшись с одеждой, девушка поднималась на небольшую трибуну перед меловой доской, и в соответствиями с правилами техники безопасности занимала требуемую позу на своём рабочем месте: облокотившись руками о край учительского стола, и стоя в беленьких носочках *и на* носочках, она расставляла согнутые в коленках ножки и тихим голосом звала учителя, приподнимая попку в знак готовности начать занятие. Первые пару раз мужчина, подходя к ней, поправлял положение своей ученицы, мягко толкая ту в спину и прижимая к стеклу на столе, но затем надобность в этом отпала: девушка была очень способной и всё схватывала буквально на лету, начав уже самостоятельно ложиться-и-прилипать грудью к стеклу... чтобы повысить устойчивость во время работы, и понизить шанс риска возникновения ЧП, как следствие — техника безопасности превыше всего!   После чего занятие начиналось.      Неизменно стоя позади ученицы, и руководя всем процессом от начала и до конца, учитель вновь и вновь вдалбливал ей основные принципы взаимодействие двух тел между собой, а так же наглядно демонстрировал влияние различных вспомогательных материалов — как то резина или масло, например — на их силу трения внутри друг друга: «- Тебе нужно *как следует* прочувствовать разницу, прежде чем мы сможем продвинуться дальше...», словно мантру повторял он одно и тоже в начале каждого занятия, придерживая дрожащую девушку за руки, «- Тебе необходимо как можно чаще заниматься этим — и со мной, и дома-самостоятельно. Чтобы даже разбуди тебя посреди ночи... — пошире, девочка, во-от так. — ...ты была готова», после чего внезапно замолкал — юная ассистентка ничуть не возражала заниматься этим молча, и потому дальше они процесс протекал практически в полной тишине, нарушаемой лишь ритмичными придыханиями...   В самом конце учитель обязательно давал девушке последнее, контрольное задание — а та была обязана отвечать быстро и не задумываясь! — и лишь убедившись, что она как следует усвоила весь материал, учитель завершал занятие позволяя ей одеться; ну а если она не усвоила тот до конца — тогда повторял до тех пор, пока до неё не дойдёт: «- Давай ещё разок: я знаю — ты можешь!», и всё начиналось по новой. А перед тем, как отпустить девушку, он обязательно выдавал ей небольшое домашнее задание — чтобы та не расслаблялась и не растеряла навыков. И хотя проверять факт выполнения домашней работы посредством фотографий учитель догадался далеко не сразу, девушка всё равно исправно, и не жалея рук, выполняла её каждый раз — лёжа под одеялом, стоя в душе или сидя на унитазе, надеясь, что затраченные усилия рано или поздно, но окупятся.      Девушка очень старалась и материал на занятиях схватывала с каждым разом всё быстрее и быстрее, чем не могла не радовать учителя: «- Ты делаешь огромные успехи!», похвалил он свою ученицу этим днём, «- Тебе даётся это так легко-и-естественно! Не вижу больше надобности в лабораторном оборудовании — тебе оно ни к чему! На следующем занятии уже будем без него, согласна? И смотри, не опаздывай».   Девушка согласилась с тем, что вспомогательный инвентарь ей лишь мешает; покорно пообещала, что ни в коем случае не опоздает и не пропустит занятие, понимания всю необходимость каждого из них, и важность; а после добавила ещё и слова о том, что готова заняться более глубоким изучением, если учитель посчитает это необходимым. Про оплату занятий она, тем не менее, так и не заговорила — хотя и собиралась.   Учитель похвалил её как за выраженный энтузиазм и инициативу, так и за то рвение, с которым она сегодня вбирала в себя новые знания («- Ты не перестаёшь меня удивлять: целиком и сразу?! - Это был весьма объёмный, но всё равно приятный для поглощения материал... - И ты его прекрасно усвоила! - Я очень старалась, учитель..»); в который раз сказал, чтобы она нисколько не жалела о затраченном на дополнительные занятия времени, ведь те идут ей лишь на пользу, и сразу же за этим напомнил ей о том, что вообще-то учителям не следует иметь любимчиков среди учеников, и потому он делает девушке *огромное одолжение*, занимаясь с ней наедине... («- Я ценю то, что вы делаете для меня, и никому не расскажу.. - В таком случае, мы и правда можем как следует углубиться в тему — раз уж ты сама об этом заговорила... - Да, очень вас прошу! - Договорились: но учти, что это коснётся и домашней работы тоже... - Я... с-согласна..»); затем туманно намекнул о том, что если у девушки есть подруга, которая *тоже* хочет подтянуть свои знания, то в будущем он может рассмотреть и этот вариант, занимаясь сразу с двумя учениками («- Столь увлечённых физикой подруг у меня нет, но может *у вас* есть помощник или ассистент, который захочет заниматься со мной?.. Два учителя смогут впихнуть в меня вдвое больше знаний — это чистая математика, верно?.. - В-верно... Я посмотрю, что можно сделать»); и наконец выдав ей домашнее задание («- ...на этот раз я жду не фотографии, а видео, поняла? - И вновь сдвинув в сторону?.. - Да, как обычно»), он щёлкнул замком на двери и выпустил свою любимую ученицу в коридор, думая над тем, не увеличить ли им количество занятий в неделю скажем... до трех?.. Ну, до тех пор, пока она не найдёт подругу, или он — ассистента.   Идея ему понравилась.      Когда дверь за её спиной закрылась, девушка переступила пару раз с ноги на ногу, поправляя этим жестом наспех натянутые, а потому неудобно сидящие трусики; в который раз отругала себя за то, что так и не решилась заговорить о деньгах за свои услуги — а пора бы! — и поспешила в гардероб: на этот раз её верхняя одежда висела на том же крючке, на который и была повешена ранним утром, а вот пара перчаток куда-то исчезла...   Проверив карманы, рукава и капюшон по нескольку раз, девушка принялась искать их на полу: из-за многочисленной и тесно висящей одежды, ей пришлось опуститься на колени — иначе увидеть что-либо на полу смотря снизу вверх не представлялось возможности, — и к тому моменту, как она признала очевидный факт — «снова украли...» — одевающиеся ученики успели её пару раз пнуть.   Первый раз её пнули едва она только нагнулась — и это было бы даже приятно, если бы не было так больно; а второй раз это вышло совершенно случайно, ведь заметить под висящими пальто ползущую в принесённом с улицы мокром-и-грязном снегу на коленках девушку было действительно трудно. Домой она шла без перчаток, а дверь в квартиру открывала уже дрожащими от холода руками, выронив при этом на пол связку ключей — о чём незамедлительно оповестила всех соседей громким шумом.      Почти сразу же послышались шаги в квартире сбоку, а вслед за ними и шум открывающегося замка; через пару секунд на лестничную площадку вышел сильно ссутулившийся старикашка с лысиной, в домашней одежде и рваных тапках, и едва только переступил порог, как ту же гаркнул «- Шо тут шум?!». Он не кричал, но усиленные эхом слова издали ничуть не меньше шума, чем упавшие с метровой высоты ключи.   Увидев соседку — и поняв, что в подъезд не пробрался очередной наркоман, чьи закладки стабильно находили пару-тройку раз каждый месяц — он вроде как успокоился, лишь с подозрением посмотрев на неё, явно требуя объяснений. Девушка извинилась за шум, сообщив, что она забыла надеть перчатки, и по дороге домой у неё сильно замерзли руки...   Старикашка улыбнулся ей улыбкой, которой не хватало как минимум пяти зубов, и предложил зайти к нему в гости: «- Я знаю один невероятно действенный способ, как можно быстренько согреть нежные женские ладошки!», и проигнорировав тихий — как будто лепечущий извинение «простите, сегодня никак не могу...» — голосок, обнял девушку за плечо, в очередной раз заводя её к себе в квартиру.   Способ и правда оказался действенным, а потому подойдя к своей двери и достав связку ключей уже во второй раз за последние пятнадцать минут, девушка разобралась с замком быстро и без проблем, ведь руки больше не мёрзли.      ...      В субботу у её класса была спаренная физкультура: поставив свои лыжи в кладовке рядом с чужими, девушка вернулась в раздевалку и наконец-то дала своим усталым ногам долгожданную свободу, сняв-таки ботинки и убрав их в шкафчик; за обувью последовала и одежда.   Полностью раздетая, сидя на скамеечке и глядя на одноклассниц, она тяжело вздохнула, взяла отложенную в сторону сумочку с мыльными принадлежностями и нехотя поднявшись пошла в душ...      «- Шлюхи моются последними!», произнесла одна из девчонок под громкий хохот своих верных подружек, и поочередно-и-мягко оттолкнув девушку со своего пути все трое дружно ввалились в одну из кабинок, откуда тут же раздалось едва уловимое и томное «я первая...»; через пару секунд из под прикрытой дверцы показались розовые мокрые пяточки одной из опустившихся на коленки подруг.   «- В СТОРОНУ, БЛЯДЬ!», внезапно раздалось из-за её другого плеча, выбив девушку из некоего подобия транса, в который она впала наблюдая за этой троицей; вместе со словами последовал и болезненный толчок плечом-в-плечо, от которого она чуть было не упала, от неожиданности потеряв равновесие и подскользнувшись на мокром полу — но всё же успев мягко опуститься на колени и не получить синяков. Поднимаясь обратно на ноги, девушка едва не уткнулась носом в чужую промежность: «- Хочешь *отлизать*?», спросил всё тот же голос откуда-то сверху, и со всех сторон вновь раздался женский хохоток; затем стоящая перед ней одноклассница нежно провела ладонью по её щеке: «- До чего же ты дошла... А НУ, ОТВЕРНУЛАСЬ!!!» — та послушно отвела-и-опустила взгляд в сторону. Успев занести руку для пощёчины, но не успев осуществить задуманное, одноклассница ухмыльнулась в раздумьях, продолжать ли ей унижать девушку или нет, и после некоторой внутренней борьбы молча развернулась и пошла к включённым душам: задержав взгляд на дверце из-за которой слышались лёгкие постанывания вперемешку с периодически глухим стуком локтей о стенки — и из под которой торчали пяточки, — она презрительно хмыкнула, но ничего не сказала, а лишь зашла в кабинку-напротив, демонстративно-громко хлопнув за собой дверцей в знак неодобрения.      ...И так повторялось до тех пор, пока все кабинки в душевой не были заняты: ни одна из раздетых девушек не отказывали себе в удовольствии, чтобы не оскорбить, больно ударить по обнажённой груди, с силой толкнуть или как-то иначе кольнуть-и-задеть свою одноклассницу.      Голая и несчастная, она опустила руки, прикрывшись сумочкой и отойдя в сторону, прижалась спиной к влажной от пара стенке: мылись — ну или развлекались, — смеялись и хихикали девушки невероятно долго, а она всё стояла на одном месте не шевелясь, и покорно дожидалась своей очереди, как ей и сказали... Что же: лучше уж так стоять-и-ждать, чем *вновь* оказаться мокрой-и-намыленной, но без воды — верно?..   Периодически её взгляд возвращался к крайней левой, и самой ближней к ней кабинке: «В чём между нами разница?.. Почему *меня* за подобное презирают, а им и слова не скажут?..», думала она, глядя как одни пяточки сменяются другими — кабинки не были рассчитаны на трёх человек, но, как говорится «В тесноте, да не в обиде»; из-за дверцы послышался очередной протяжный стон, услышав который девушка поспешила перевести взгляд на другой ряд.      ...      «- От тебя потом воняет! Даже не думай заходить в *мою* кабинку!», с ядом в голосе выплюнула ей в лицо та-что-покинула душ первой, брызнув на неё водой из мочалки и тут же скрывшись за дверью раздевалки; вскоре оттуда послышался шум фена.   «- И в мою *тоже* не смей соваться!», весело подхватила чужую идею высокая и невероятно худенькая девушка проходя мимо стоящей; «- И в мою! - И В МОЮ ТОЖЕ!!!», сразу же отозвались два голоска.      Её одноклассницы начали покидать душ, и на лицах их были усмешки.      Девушка тихо-и-в-смятении выдавила из себя «а-а... а где же мне мыться тогда?..» и ответ нашёлся мгновенно; и едва его озвучили, как тут же раздался дикий ржач. Кто-то вновь толкнул её в плечо, кто-то шлёпнул по попе в подгоняющем жесте, на что вновь раздался дружный смех; та одноклассница, что обозвала её блядью, а после ещё и уронила на пол, намеренно встав над ней и через секунду потребовав отвернуться, сейчас прошла мимо неё ничего не сказав — словно и вовсе не заметив.      Принять душ после лыжной «восьмёрки» девушке хотелось очень сильно, но в женские кабинки её не пускали. Воевать со всей женской половиной класса она не могла, а потому последовала совету и под многочисленные смешки направилась в мужскую душевую, оставляя за собой неровную цепочку мокрых следов и надеясь, что в коридоре ей не повстречается никто из взрослых; к счастью — не повстречался. Когда же она — совершенно голая, и опустившая взгляд — оказалась на ”чужой” территории, парни всё мигом поняли и дружно вошли в её положение; девушка от подобной помощи отказываться не стала: она и без того порядочно задержалась, а перемена подходила к концу — чем быстрее парни закончат ей помогать, тем лучше для неё.   И с этими мыслями она вытянула руки в стороны, сжав ладони в кулачки, чтобы хоть как-то ускорить процесс — это было единственно, что она могла в текущем положении.      Душевую она покинула последней: оставшись в ней совершенно одна, девушка долго-и-тщательно промывала длинные слипшиеся волосы, смывая с себя сразу двойной слот пота-и-не-только. Случившееся в мужской душевой её не сильно беспокоило: конечно, ей было тяжело после лыжной-то гонки — но в первый раз что ли?.. По крайней мере никто её не бил, не оскорблял и не унижал. А вот что действительно было обидно, так это то, что денег ей никто так и не оставил: вообще-то парни вполне исправно платили ей каждый раз, когда она называла им цену, но в этот раз заикнуться об оплате девушка просто напросто не успела — хоть и знала, *что* её ждёт. Немного не повезло, только и всего...   Измотанная и подавленная, она неспешно двигалась по пустынному коридору — попутно уже привычным движением поглаживая стены, мягко касаясь тех двумя пальчиками, — вновь опаздывая на урок.      В конце учебного дня в школьной раздевалке к ней подошёл совершенно незнакомый мальчишка, что был на пару классов младше её: краснея и пряча взгляд, он что-то прошептал и неуверенно протянул ей свёрнутую в трубочку бумажку. Девушка сверила его потерянным взглядом сверху до низу: он, в отличии от абсолютного большинства учащихся, был в школьной форме — туфельки, брючки, рубашка, жилетка, пиджак, и всё такое чистенькое-аккуратненькое! Разве что один карман на брюках был вывернут наизнанку... Затем она развернула купюру, которая хорошо приняла форму и упорно старалась к ней вернуться — выглядела та вполне настоящей.   Вздохнув, девушка рассеянно поводила глазами из стороны в сторону, затем кивнула («- Иди сюда»), после чего отвела мальчишку в дальний угол, и укрыв их обоих от посторонних взглядов чужими куртками и пальто, опустилась перед ним на колени и сама расстегнула ему ширинку, утешаясь хотя бы таким деньгам.      ...      Заходя в подъезд своего дома она лоб в лоб столкнулась с выходящим почтальоном: разом извинившись-и-улыбнувшись, дамы сделали пару синхронных шажков в сторону, и ещё раз улыбнувшись наконец-то разминулись.   Когда она поднялась на свою лестничную площадку, её сосед-слева уже успел положить свою жилистую дрожащую руку на дверной косяк, одновременно держа в другой газету и пару листовок — и даже успев переступить через дверной порог! — как вдруг повернулся и широко улыбнулся; девушка инстинктивно спрятала руки-без-перчаток за спину.   Мягко пропев её имя — девушка тут же уловила сильный запах чеснока из его рта — он сделал шаг назад, вновь оказавшись в подъезде, и вежливо предложил ей зайти к нему в гости: «- Я как раз поставил на плиту суп... только вот соли к нему нет» — на последних словах его улыбка исчезла, а голос стал подавленным, «- Без соли будет совсем не тот вкус...».   Девушка про соль позабыла совершенно — хотя деньги, отложенные на её покупку ещё со времён одного из прошлых приглашений, до сих пор находятся в отдельном кармашке наплечной сумки... — и потому за неимением оной дома, и как следствие, не имея ничего в качестве альтернативы, она была вынуждена зайти в гости: единственный светлый момент — сидеть с раздвинутыми ногами на его кресле было куда комфортнее и удобнее, чем стоя на четвереньках подстраивать свои дырочки разом под пятерых толкающихся одноклассников, не имея при этом возможности удерживать себя руками... ведь очень скоро заняты делом были и они.      ...      С домашней работой для учителя физики девушка тянуть не стала, решив её сделать уже в эти выходные. Делала она её поздно вечером и на этот раз — в душе, — одной рукой держа телефон, а другой выполняя задание: было это жутко неудобно — ведь видеть, куда именно нацелена камера, девушка не могла — а потому и переписывать домашку ей пришлось аж несколько раз подряд.   Начинала девушка всегда очень медленно и аккуратно, но быстро теряла концентрацию и всецело отдавалась процессу: буквы либо разлетались во все стороны, либо были слишком мелкими, чтобы их можно было разобрать, да и камера вечно дрожала — как следствие, кончить красиво не получалось... и потому ей приходилась писать заново; после третей попытки все её руки были в чернилах, а сама она чувствовала слабость в ногах, общую усталость и даже некоторую опустошённость где-то внутри себя...   Однако домашняя работа была завершена, видео процесса успешно записано, а девушка хоть и была усталой — всё же осталась довольна. Само собой, не забыла она и про спец-одежду на время выполнения: чёрные, сдвинутые на бок, и ничего более кроме них — всё, как в прошлый раз.   Качеством, тем не менее, видео похвастаться не могло, хоть и запечатлено было всё, что требовалось — такая уж была камера... Девушка решила воспользоваться этим моментом, чтобы в завуалированной форме поднять вопрос об оплате: как никак, а за квартиру платить надо... И какой бы выносливой она [девушка] не была, но занятия с учителем физики тоже отнимали часть её сил.      «И в ближайшем будущем будут отнимать намного больше», подумала она будучи на сто процентов уверенной в том, что скоро оставаться после уроков ей придётся не только по пятницами... да и не только после уроков: рано или поздно Он наверняка заставит её приходить к нему ещё и на переменах. Что, на самом деле, было бы вполне приемлемо, если бы он ей за это платил — но ведь не платит...   Пора было называть ценник — плевать, что он учитель! Иначе ей просто не на что будет жить, если *ещё и он* будет пользоваться ею не платя при этом ни копейки!   Хотя... он *уже* пользовался ею бесплатно...      ...      Спать легла она в пол двенадцатого — и даже начала видеть какие-то сны! — однако ближе к трём часам её разбудил внезапный не то треск, не то звон. Вскочив-и-поднявшись на кровати от неожиданности, она рассеяно скользила взглядом по кромешной темноте комнаты в попытках осознать, что же сейчас произошло: мозг упорно не желал думать, и как и сама хозяйка хотел лишь спать и только спать!   Не без труда найдя босыми ногами тапочки, она — потирая глаза, зевая и всё ещё пытаясь окончательно проснуться — вышла в коридор, направляясь в ванную комнату чтобы умыться, однако до туалета так и не дошла: по ногам внезапно повеяло холодком, которого раньше в квартире никогда не было; девушка стояла в одних лишь трусиках и лифчике, а потому всё её раздетое тело в ту же секунду покрылось мурашками. Кратко вздрогнув-и-дёрнувшись словно от несильного-но-неожиданного удара тока, она мигом очнулась и проснулась — одновременно и от холода, и от осознания того, что в её квартире что-то случилось. Заглянув по пути в ванную комнату и накинув на себя халат, девушка поспешила на кухню: если она где-то и забыла закрыть окно, то только там, на балконе.   Источник холода действительно был на балконе, выход на который располагался на кухне; и шёл холод именно со стороны окна — всё, как она и предположила... Ошибка же заключалась в том, что закрыть окно девушка не забыла — окно просто напросто было разбито: стекло всё ещё стояло в раме, но теперь в нём имелось небольшое отверстие размером с кулак взрослого — относительно круглое и неровное, с множеством расходящихся во все стороны (на манер солнечных лучей на детских рисунках) трещин; некоторые из последних выглядели достаточно глубокими, чтобы можно было начать волноваться о новых потенциальных осколках: сильный порыв ветра в сторону дома вполне был способен выбить как минимум пару сегментов.      Временно заклеив трещины и проделанную петардой дыру обыкновенным скотчем, девушка вновь направилась в постель, мысленно вычитая из имеющихся в её распоряжении весьма скромных запасов денежных средств очередную незапланированную сумму, которая уйдёт на заказ-и-установку нового стекла...      ...      Воскресенье началось сразу *с трёх* хороших новостей: во-первых, скотч и приложенный к дыре лист бумаги прекрасно справились со своей задачей, и окно всё ещё стояло целое-и-невредимое... в некоторой мере; во-вторых, заказ мастера — и покупка стекла — оказались заметно дешевле, что здорово подняло настроение пришедшей в уныние-едва-только-проснулась одиноко живущей девушки. Ну а в-третьих, когда девушка уже оделась, чтобы сходить в магазин за продуктами на предстоящую неделю (в том числе и за солью), она обнаружила у себя в почтовом ящике записку, в которой Некто приносил свои глубочайшие сожаления за ночной инцидент, что произошёл по ошибке: человек не назвал своего имени, однако оставил номер телефона, предложив полностью оплатить все расходы на замену-и-установку нового стекла, пообещав, так же, и небольшой вкусный бонус в качестве компенсации (в зависимости от предпочтений: алкоголь, шоколад и т.д.); в конце была добавлена строка о том, что если хозяину(ке) будет удобно, то замену можно провести уже на следующий (то есть сегодня!) день.   Прочитав записку, девушка тут же вернулась обратно в квартиру, после чего сделала два звонка: в фирме отнеслись к её извинениям с пониманием, и пожелали приятно провести надвигающиеся праздники; разговор с незнакомцем оказался настолько же коротким-и-приятным.      Иронично, но именно в эту компанию и позвонит оставивший записку человек, назвав оператору уже знакомый той адрес, что, в свою очередь, вскользь упомянет приехавший на место вызова мастер; закончив работу, он пожелает девушке не мёрзнут.   Вспомнив, что она лишилась перчаток, девушка тяжело вздохнув добавит в список покупок ещё один пункт...      ...      Новая учебная неделя протекала для неё вполне обычно: приходя за пол часа до начала уроков, дальше главной раздевалки девушка так и не продвигалась, сидя на корточках в её углу вплоть до самого звонка — благо угол, вкупе с висящей одеждой, прекрасно прятал девушку от посторонних глаз, позволяя ей оставаться незамеченным для любого, кто целенаправленно не высматривал её в одном-конкретном-месте. Удобный уголок, ничего не скажешь!   Перемены же она проводила либо в мужском туалете — и тут уже одними корточками обойтись не получалось; либо в одном из закрытых кабинетов, запасными ключами от которых девушка была вынуждена обзавестись ещё год назад под давлением со стороны некоторых личностей — благо не без помощи: девушка выкрала ключи с вахты, а парни сделали копии, вернув оригиналы уже на следующей перемени — навряд ли кто-нибудь вообще заметил их отсутствие!   Иногда она пряталась на школьной сцене, за кулисами: школьная столовая так же выполняла роль зала для проведения локальных мероприятий и праздников, имея в том числе и полноценную сцену — куда ученики периодически уводили девушку, отрывая ту от еды; подобное действие так же поднимало назначаемую девушкой цену за услуги, ведь взять с собой мисочку салатов и стакан с противным-сладким чаем было невозможно — приходилось оставлять на столе.      Само собой, имелся и ряд прочих, куда более реже используемых, разбросанных по всей школе мест куда она водила парней... но ни одно из них не стоит упоминания; разумеется, никуда не делись и унижения в душевой.      В один из дней Кристина перегородила девушке путь к кабинке не желая пускать ту под душ.   Как и все присутствующие в этот момент в душевой девушки, Кристина тоже была полностью раздета: невероятно высокая и худенькая, с весьма скромной грудью, со слегка торчащими нижними рёбрышками, узкими бёдрами и тоненькой полосочкой розовеньких волосиков на лобке, она в притворном умоляющем жесте выставила перед собой сжатые в кулачки ладони, и *всеми силами* умоляла одноклассницу продемонстрировать ”Мастер класс”; лицо её выражало грусть и печаль, и казалось, что она *действительно* готова расплакаться, если ей откажут. Аня и Юля — её верные подружки — стояли позади девушки, взяв ту в кольцо, и с огромным трудом сдерживали смех, изо всех сил пытаясь сохранять нейтральные лица.   Девушка сделала робкую попытку отступить — и вообще покинуть душевую, уже смирившись с тем, что на этот раз смыть с себя пот после занятия ей не удастся — но вскинутая одной из подружек рука мигом упёрлась ей в спину, мягко толкнув девушку вперёд: «- Пожалуйста, милая!», вновь обратилась к ней обладательница розовой интимной стрижки, «- Эти козы способны лишь траву жевать...», подружки тихонько захихикали за спиной девушки, а одна из них даже начала неспешно мастурбировать, « - ... от них ничего не добьёшься! Но *ты* — совсем другое дело! Прошу тебя — один разочек: я не переживу, если окончу школу, а ты так ни разу и не вылежишь мою пизду!».   На последних словах уже сама Кристина не смогла сдержаться и все трое заржали в полный голос. Аня с силой толкнула девушку со спины-в-плечо — та инстинктивно сделала пол шага вперёд, но удержала равновесие тут же обернувшись и желая что-то сказать, но стоящая с другой стороны Юля правой рукой дала девушке пощёчину, мигом заткнув её, а пальчиками левой руки принялась ублажать себя уже изнутри; раздался очередной дружный смех.      «- Ну ты только глянь на этих сучек!», смех Кристины сменился возмущением и гневом, однако прыгающие из стороны в сторону глаза — с одной подружки на другую, затем на жертву, и снова на подружек — оставался прежним, «Давай, солнышко, опуска-айся на свои прекра-асные коленочки...».      И продолжая нести чушь — уже даже не притворяясь и вернувшись к своему обычному образу, — она, мягко погладив одноклассницу по щеке и перенеся ладонь за затылок, начала с силой двигать голову по направлению к себе-и-вниз: «- У тебя нет выбора, сучка...», угрожающе тихо и с улыбкой прошептала Кристина. Девушка покорно поддалась давлению и послушно села на колени, в последний раз взглянув — уже снизу вверх — Кристине в глаза... а затем наклонила голову вперёд.   «Кри и Ко» вновь заржали: главная расставила ножки пошире, и обхватив голову девушки уже с двух сторон, с силой прижала её лицом к своей промежности; подружки в этот момент быстро сомкнули круг, сделав по пол шага вперёд, после чего повторили жест Кристины, для большей устойчивости разведя ноги, и неспешно лаская себя круговыми движениями — чтобы как-то убить время — принялись ждать сигнала...      Лизала девушка глубоко и чувственно, и потому действие слегка затянулось: в какой-то момент Кристина даже успела позабыть, ради чего собственно всё это и затевалось, начав получать самое что ни на есть настоящее удовольствие — она даже стала слегка двигать бёдрами на встречу, тихо при этом постанывая! Но план есть план, и через некоторое время — хищно улыбнувшись и подмигнув девчонкам, — она вдруг согнулась в коленях и расслабилась: «- ПОЛУЧАЙ, ШЛЮХА!»   Девушка мигом попыталась отстраниться, но Кристина всё ещё удерживала её голову, и потому моча несколько долгих секунд продолжала бить прямиком в рот, в нос и во всё лицо в целом; после короткой задержки, Анька с Юлькой тоже присели, согнувшись в коленках — и вот уже *три* неровных жёлтых струи льются на голову девушки под задорное хихиканье и улюлюканье троицы, и одобрительный смех — со стороны.      Никто из наблюдавших не сдвинулся с местами чтобы остановить или как-то иначе прервать действие: все либо ржали, либо просто усмехались, и лишь один единственный человек наблюдал за всем происходящим с явным презрением — но и она ничего не предпринимала, пассивно наблюдая за издевательствами.      «- Эй, пиздолизочка, куда поползла?..», Кристина смеялась и продолжала поливать отползающую от неё на четвереньках девушку, разведя ножки в стороны и приложив обе руки к промежности, «- Вернись — потом вымоешься!».      Первой мочевой пузырь опустошила Юля, и потому от нечего делать пнула девушку: вышло метко-и-больно — несчастная одноклассница на краткий миг взвыла, чем вызвала очередной смех у присутствующих, затем всхлипнула пару раз и продолжила ползти к кабинке с душем; Аня же лишь глупо улыбалась: доступной для продолжения веселья жидкости в ней больше не осталось, а причинять реальную боль она откровенно боялась — пусть и не признавалась в этом Кристине.   Когда сама Кристина выжила из себя последние капли, девушку наконец-то оставили в покое, а унижения в душевой в этот день подошли к концу.      На следующей физкультуре, уже в другой день, женская половина класса была куда благосклоннее: находясь в душевом помещении, девушка была обязана передвигаться исключительно на четвереньках — ну или отправляться на уроки так и не коснувшись воды, — но и только. Та с радостью согласилась на подобные условия, чем несколько огорчила ряд людей, кто рассчитывал на очередное шоу: «- Да и пошла она!», с раздражением ответила Кристина, и наспех помывшись, покинула душевую одной из первых; настроение само провозглашённой «Королевы Класса» передалось и подружкам, а затем и на всех остальных присутствующих — на этот раз женская душевая опустела в рекордно короткое время.      В какой-то момент, не без удивления обнаружив, что Она осталась совершенно одна, девушка — пусть и не сразу — поднялась на ноги и заканчивала мыться уже как подобает взрослому адекватному человеку. Когда же с душем было покончено, она толкнула дверцу и неожиданно увидела перед собой голую Светлану, и потому тут же пискнула от испуга, выронив при этом мыльные принадлежности: «- Ну что, блядь, пора поговорить!», и с этими словами одноклассница ударила девушку кулаком в лицо.   Та вскрикнула и упала — не от боли, нет; от страха. Присела на корточки, прижала голову к коленкам и накрыла её руками. Заняло всё это меньше секунды, и выполнялось исключительно на рефлексах; в этот же момент последовал второй удар — коленкой-сбоку, но так как действие происходило в тесной кабинке, то и он оказался весьма слабым.      «- НЕ БЕЙ!!! - ТЫ ЧТО, БЛЯТЬ, СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕШЬ, А, ШЛЮХА?!», Света наклонилась и за волосы вытащила одноклассницу из кабинки, швырнув ту на мокрый пол меж двух рядов кабинок: девушка очень дорожила своими длинными волосами, а потому схватила обидчицу за руки, стараясь хоть как-то обезопасить их от возможных повреждений; в результате чего — ведь она сидела на корточках — девушка не имела ни малейшего шанса удержать равновесие. Сейчас она лежала на полу на животе.   Света пнула её сбоку — прямо по груди.      «- Думаешь, раз у тебя такое ахуенно тело, то можно теперь и на хуи бросаться — ДА, ШЛЮХА?!»      Девушка и правда обладала весьма красивым и привлекательным, спортивным телом, будучи по физкультурой первой в школе практически во всех дисциплинах: обычные прыжки и прыжки на скакалке; лыжи — и на прямой, и на «восьмёрке», и притом сразу без лыжных палок; бег — как на коротких дистанциях, так и круги по стадиону на выносливость; волейбол — подача, приём, удерживание мяча в воздухе; и так далее. Даже по подтягиванию-и-отжиманием она обогнала большинство парней, хоть девушкам и не требовалось сдавать эти категории. Да и к тому же, она ещё и занималась в паре спортивных секций вне школы.   Девушка обладала спортивной жилкой, и все в класса об этом прекрасно знали... в том числе, часто видя ту без одежды, ведь её тело демонстрировало это куда нагляднее, чем какие-то там цифры в журналах и в списках.      «- Думаешь, что можешь скакать с одного члена на другой, сосать и брать бабки, и при этом никто и слова не скажет против — да, сука?! (удар) Думаешь, что красивое тело освобождает тебя...».      Тут Света внезапно замолкла, так и не доведя мысль до конца: запутавшись в собственных же словах, она начала ожесточённо пинать лежащую перед собой девушку целясь преимущественно в район живота — чтобы не оставлять видимых следов.      «- Прекрати!», раздался голос снизу.      Та послушалась и прекратила: опустившись на колени, она перевернула свою одноклассницу на спину, одновременно усевшись той на живот и придавив коленями руки лежащей, зафиксировав их положение — выглядела она в этот момент по настоящему устрашающе. Правда страх вызывал не внешний вид, а исключительно её лицо-и-действия, ведь телом Света обладала куда менее выразительным и рельефным, чем лежащая под ней одноклассница, и как следствие — на фоне второй девушки — не столь впечатляющим и выдающимся; и лишь более крупная грудь могла от части компенсировать весьма низкий показатель так называемой условной ”красоты”.      «- ЧЁ ТЫ ЩАС ВЯКНУЛА, БЛЯДЬ?!», одной рукой Света дала девушке затрещину — сильную и звонкую, и совершенно позабыв о том, что старалась не оставлять синяков — а другой грубо и до боли сжала-и-оттянула в сторону левую грудь, «- А НУ-КА ПОВТОРИ!».   «- Пожалуйста, Света, перестань меня мучить! Я же ничего тебе не сделала...».      Девушка пыталась сопротивляться — и по хорошему, вообще-то могла даже скинуть с себя Свету, сил ей хватало, — но коленки вдавливались в руки с какой-то до абсурдности невероятно сильной болью, что перетягивала на себя буквально всё внимание! При этом, напомним, коленки ещё и надёжно фиксировали руки: последние, конечно, были достаточно свободны в движениях — коленки давили лишь *в одну конкретную* точку, — однако с учётом общего положения обеих девушек, дотянуться до чего-либо по настоящему важного, кисти были физически не способны; какая-никакая свобода имелась, но проку в сложившейся ситуации от неё не было совершенно.   Света сжала левую руку в подобие кулака, вонзив пальцы-и-ногти в чужую грудь настолько сильно, насколько это вообще было возможно. Девушка всплакнула от боли, и приложив усилие, отжалась от пола лопатками и скинула наконец одноклассницу в сторону, оказавшись на боку; Света — тоже лёжа на боку — наотмашь пнула девушку коленкой, случайно попав той прямо в промежность. Раздался очередной приглушённый крик, а попытки встать на ноги были мгновенно прекращены.   Подскочив к лежащей, Света вставила два средних пальца правой руки в чужое влагалище на манер крюка, и с силой дёрнула руку вверх: «- А ну не рыпайся, шлюха!», после чего протолкнула пальцы глубже и дёрнула ещё пару раз; девушка заскулила закусив губу, замерла и покорилась обидчице...      «- Ты — шлюха!», произнесла та с металлом, наклонившись прямо к лицу внезапно успокоившейся и переставшей сопротивляться девушке, «- Ты признаешь это?! - Д-д-да..», Света вновь дёрнула рукой, на что тут же раздался не крик, но громкое мычание, «- Ты. Ебанная. Шлюха», и вновь она дёрнула рукой, «- Я ПРАВА?!»...      Из глаз лежащей ручьями текли слёзы — и вызваны они были уже не только физической болью. Хотя преимущественно физической.   Девушка больше ничего не говорила, а лишь мычала, закусив нижнюю губу, да покорно кивала, когда от неё это требовалось, безоговорочно соглашаясь с каждым утверждением одноклассницы.      «- Ненавижу шлюх!», ведя монолог, Света вновь и вновь повторяла один единственный тезис, и рука её по прежнему оставалась в девушке причиняя той невероятную боль; девушка не сопротивлялась и терпела, ведь каждое произнесённое в её ухо было чистой правдой: она — шлюха... и из-за таких, как она, судят всех женщин... Из-за неё. Незаслуженно. Это *она* виновата — виновата в том, что является шлюхой.      В душевых кабинках по прежнему текла вода, а под потолком образовалась бледно-сероватая дымка..      «- Окажись *я* на твоём месте — я бы покончила с собой, спрыгнув с крыши: уж лучше это, чем быть... *ш-ш-шлюхой*», тихо и с ненавистью, произнесла Света под конец.      Всё ещё раздетая, теперь она стояла в полный рост над скорчившейся на полу девушкой, которая плача и боясь взглянуть на одноклассницу, тянулась дрожащими руками к своей промежности, дёргаясь и рукой, и телом каждый раз, когда касалась той; Света смотрела на неё без сожаления, с нескрываемой яростью и презрением, с трудом сдерживая себя от того, чтобы не продолжить начатое, о чём явственно говорили сжатые кулаки и часто поднимающаяся грудь — адреналин всё ещё бурлил в её крови!      Простояв над телом одноклассницы пару-тройку минут — убеждаясь, что та не намеревается в ближайшее время подниматься, или как-то иначе оспаривать всё сказанное в свой адрес, — Света покинула душевую, чувствуя невиданное до этого момента удовлетворение и покой: в ней всё ещё кипела ярость, но в то же самое время она чувствовала, что *наконец-то* в этом убогом мире что-то изменилось; возможно — если повезёт! — через пару дней в мире станет одной шлюхой меньше: «Даже смерть *одной* жалкой шлюшки — это маленькая, но победа... для всех женщин».      ...      Вспомнив, что в душевую в любой момент может зайти учитель, девушка собралась с силами и поползла к выходу; на урок она опоздала на тридцать восемь минут, и потому вообще на него не явилась — собственно, как и на все последующие, покинув школу и медленно поковыляв к остановке с троллейбусом который отвезёт её домой, и размышляя о том, что предложенный Светланой вариант — если подумать как следует — возможно, не так уж и плох...      И лишь когда пришло время оплачивать проезд, девушка вдруг с ужасом осознала, что если боль там-в-низу не успокоится в ближайшие... дни?.. Недели?!.. То это сильно ударит по её доходу — и тут перспектива подняться на крышу стоящей возле самой школы шестнадцатиэтажки вдруг показалась ей неожиданно приятной: как ни как, а все проблемы будут разом решены...   Не будет проблем с долгами — да и вообще с деньгами! Исчезнут проблемы в общении с людьми, одноклассники перестанут над ней издеваться, не будет больше необходимости навещать соседа... И даже Света будет рада, ведь в мире станет на одну шлюху меньше — это ли не то, о чём желает каждая *нормальная* девушка?! Искоренить само понятие продажных женщин, и сексуальных услуг за деньги — в целом!      А ещё боль внизу живота наконец-то исчезнет...      «Может... это был *знак* для меня?..».            ================================   ================================            Я не писатель и даже не рассказчик, но именно мне выпала-..   Чёрт, а ведь это трудно — рассказывать историю. Ладно, начну с черновика, а там посмотрим.         ***         Оглядываясь почти на двадцать лет назад, я по прежнему помню всё так, словно только-только получил диплом, и ни одно из ярких воспоминаний ещё не успело выветриться из головы: возможно потому, что вся эта история вокруг одной конкретной девушки была настолько дикой и нереальной, что просто не могла быть забытой?.. Или из-за того, что эта история коснулась меня куда сильнее, чем всех остальных, превратив одного из множества безликих членов Культа чуть ли не в главного героя? Нет-нет, конечно же это не так! Главной героиней является Она, но никак не я; да и слова про Культ требовалось взять в кавычки, ведь ничего подобного и близко не было: просто все были в курсе происходящего, но молчали, как рыбы — потому-то я и провёл некоторую параллель с культом...      Как бы то не было: время не стоит на месте, а события прошлого неизменно стираются из истории если их никто не запишет или не расскажет — а Её жизнь не должна быть забыта! И пусть девушка, о которой я вам расскажу далее, не создала ровным счётом ничего ценного или хоть сколько-нибудь полезного для нашего общества и Мира в целом, да и вообще жила весьма незаурядно и в какой-то мере скучно — она сумела сыскать некоторую известность и популярность, но увы, совершенно не ту, о которой можно было бы мечтать. Оступившись лишь раз — то ли в результате собственного неверно принятого решения, то ли по воле случая, — девушка обрекла себя на незавидную судьбу, изменив всю свою жизнь, мировоззрение и отношение к людям-..      Опять какая-то ерунда выходит: как можно говорить про Творца «не создала ровным счётом ничего ценного»?! Это же оскорбительно! Не говоря уже про то, что это наглая ложь.      Так, позвольте, я начну ещё раз.         ***         Менять школу мне было не впервой, а потому и быстро влиться в новый коллектив не было для меня проблемой: я знал, что через пару месяцев — а то и раньше — моя семья вновь отправится в путь, а потому и все отношения с людьми на старом месте придётся разорвать. Разумеется, можно поддерживать контакт оставаясь на расстоянии... но этого никогда не случалось: мне было отмерено очень небольшое количество времени на общение с очередной группой одноклассников, и я мог либо наслаждаться каждой отведённым мне днём в их обществе, либо вообще ни с кем не завязывать отношений. Я предпочитал пусть и короткое, но всё же общение.      О том, кто такая Вера и чем она занимается, я узнал далеко не сразу... а вот то, что она была местной шлюхой, я узнал буквально в первые же дни, случайно встретившись с ней в курилке: признаюсь, даже сейчас, почти двадцать лет спустя, я всё ещё с трудом верю в то, что никто из взрослых — ни учителя, ни родители — не были в курсе того, о чём знали абсолютно все старшие классы.      «- Помнишь моменты, когда учитель забывает задать домашнее задание, а ученики это заметили, но молчат?», сказал мне как-то раз одноклассник, «- Они продолжают молча сидеть — ради других; чтобы *никому* не задали домашку — понимаешь, о чём я?».      Я понимал, о чём он тогда говорил: все всё знали, но молчали и продолжали хранить секрет. Кто-то извлекал из этого прямую выгоду, кому-то до этого просто не было дело, ну а некоторые просто напросто боялись вмешиваться и брать на себя ответственность — за разразившийся скандал, что неизбежно возникнет, едва только кто-нибудь из взрослых узнает о главном секрете школы.   Так или иначе, все старшие классы превратились в своего рода секту, чью деятельность не одобрил бы окружающий мир, и члены которой узнавали друг друга без слов, стоя в коридорах на стрёме в те моменты, когда Вера обслуживала очередного клиента: не было никаких правил или договорённости — нет! Они... просто увидели, что ”учитель не задал домашнее задание” и объединились в альянс во имя всеобщей выгоды — предупреждали занимающихся сексом о приближении постороннего, или же тормозили последних, чтобы выиграть время для первых. И всё это работало само по себе — естественно и натурально... Все всё знали, но молчали и продолжали оберегать девушку от того, чтобы её жизнь не всплыла наружу. И ни один взрослый так и не узнал о происходящем — даже *потом*.      Итак, как я уже сказал, всё началось в курилке.   Вообще-то, я — человек не курящий. Однако опыт показал, что намного проще сблизиться с одноклассниками во время совместной деятельности, чем простым «- давай дружить, а?»; и особенно легко сблизиться, когда вы вместе занимаетесь чем-то не совсем... правильным — чем-то таким, на что другие смотрят с подозрением и прищуром. В этот момент вы словно оказываетесь в одной лодке, в которой вам и предстоит провести ближайшее время в одиночестве, будучи гонимые обществом и высаженными в открытом море.   Мне показалось, что курение — это самый безобидный из доступных в том возрасте сценариев. Тем более что большую часть времени мне удавалось и вовсе не прикасаться губами к сигарете, а просто держать её в руке, веселясь и смеясь во время общения с курильщиками, периодически одалживая им сигаретки и помогая ”огоньком”; и в Тот Самый день всё было именно так — я просто стоял и слушал друга, а сигарета между указательным и средним пальцами так и не была подожжена.      В один из четвергов, на второй перемене, я вновь вышел из школы, пройдя вдоль её стены, направляясь к пристройке: изначально она планировалась как своего рода склад для школьного инвентаря, но из-за протечки трубы тот пришёл в негодность. Трубу, конечно же, починили, а вот само помещение приводить в порядок никто не стал — оно и по сей день стоит никем не используемое... ну как «никем»... Курящие парни и девушки нашли это место весьма удобным, ведь в нём ты был укрыт от дождей и снега (хотя зимой там было прохладно из-за неимения должных утеплителей и рабочих батарей — но всё равно на порядок теплее, чем на улице), да и учителя там никогда не появлялись.   Как это часто и случалось, мне достаточно было просто продемонстрировать наличие пачки и сам факт, что я не стесняюсь курить, всем присутствующим в курилке хотя бы раз, после чего я мог спокойно стоять вместе с ними даже с незажжённой сигаретой в руках — а все будут считать, что я один из них! И именно этим я и занимался во вторую перемену четверга: стоял, не курил, но весело болтал о том-о сём, когда вдруг дверь открылась и в курилку зашла скромно опустившая взгляд в пол девушка...      Вера была одного роста со мной, но из-за постоянно ссутуленной спины, опущенных плечей и уроненной вниз головы она всегда казалась заметно ниже; да ещё и обувь с высоким каблуком никогда не надевала — в отличии от многих подруг... точнее — одноклассниц: друзей у девушки не было.   Одевалась она скромно и монотонно, но со стилем: брюлики и украшения-в-одежде не носила, яркие и бросающиеся в глаза узоры не любила, а цвета предпочитала холодные. Себя она никак не украшала: тёмные волосы частенько собирала в низкий хвост, повязав их незамысловатой резинкой; серьги она не носила, хотя уши были проколоты, а единственным — и неизменным — аксессуаром являлись аккуратные женские часики на правой руке, повёрнутые циферблатом к запястью. Часики чаше всего видно не было совершено — Вера ходила с натянутыми на самые кисти рукавами.   А вот её наплечная сумка оказалась невероятно любопытным предметом: внешне, она была полной копией своей хозяйки — невыразительная и незапоминающаяся, но и не вызывающая отторжения или неприязни. Иными словами: то была совершенно серая-и-незаметная деву-.. сумочка... которая, однако, имела внутри себя некоторый секрет. Само собой, в день нашей первой встречи я знать этого никак не мог, но забегая сильно вперёд скажу, что внутри этой невыразительной сумки оказалось невероятное количество ярких и самых разнообразных нашивок, ленточек, кнопочек и молний! Ни одна из них не носила практической ценности, и все они были добавлены внутрь просто так... но тогда я ничего этого ещё не знал.      Так вот, возвращаясь назад, к сцене в курилке.   Вошедшая девушка — Вера — не бросила ни слов приветствия, ни коим иным образом не уведомила о своём присутствии, но всё равно направилась прямиком к одной из группок, в которой стоял и я: шла она понурив голову, но походка была вполне уверенной и твёрдой. В тот момент я невольно отметил про себя, что я казалось вообще был единственным из всех присутствующих (а нас собралось по меньшей мере парней двенадцать), кто обратил на неё хоть какое-то внимание. Но то, что произошло в следующие пару секунд привело меня в натуральный шок.   Вера подошла к парню, что стоял в нескольких метрах от меня — он тоже участвовал с нами в разговоре, но до этого момента лишь слушал — и оказавшись вплотную к нему, наклонилась, тут же опустившись на коленки: голова её оказалась на уровне пояса, а руки сразу же легли на ширинку, начав её расстёгивать. Мой одноклассник не удостоил — тогда ещё — безымянную для меня девушку и взглядом, но слегка довернул тело в её сторону и убрал руки в карманы: одна тут же вытащила из него смятую купюру, а вторая осталась внутри — явно лишь для того, чтобы уже расстёгнутые штаны не упали на каменный и грязный пол, прямо перед девушкой.      Я не буду детально пересказывать всё, что произошло дальше — хоть и помню каждый кадр той сцены с невероятной точностью, словно всё это случилось не двадцать лет назад, а лишь вчера, — и просто подведу итог: не разобравшись в ситуации, и прежде чем меня оттащили в сторону, я успел наотмашь сделать три удара, выбравшись из окружения, но так и не добравшись до Веры; а потому и парню, которому она принялась отсасывать, задрав кофту-и-бюстгальтер, я врезать всё же не смог... Хотя очень того хотел: кровь внутри меня кипела и бурлила, а адреналин уже действовал!   Когда меня кое-как успокоили, в сознание пришёл и одноклассник, что попал мне под руку; девушка к этому времени уже успела убежать, оставив меня для предстоящего затяжного разговора с толпой парней одного.   Удивительно, но разговор оказался намного цивилизованнее и сдержаннее, чем я — и вы тоже, я в этом уверен — себе представлял: именно в этот момент меня и приняли в ряды секты, а сам я невольно стал одним из её последователей. Разумеется, тогда никто из присутствующих не говорил об этом так, как сейчас пересказываю вам *я*, но это мало что меняет: теперь я был в курсе, и мне оставалось лишь принять решение, уведомлять ли об этом вопиющем факте — в школе, одна из учениц сексуально обслуживает одноклассников-и-сверстников за деньги! — кого-либо из взрослых, а то и вовсе органы власти или нет... Но так как я уже сказал вам, что *стал* одним из ”последователей”, то и том, какое я принял решение, вы уже и сами догадались.         ***         С того дня — словно кто-то внезапно поднял занавес, раскрыв передо мной всю сцену целиком! — пелена с моих глаз исчезла, а я стал видеть шире и глубже. И оглядываясь в прошлое, я понимаю, *как сильно* мне повезло, что я прозрел... Но тогда-.. И мне стыдно это признавать! Но тогда я хотел вновь стать слепым — лишь бы ничего не замечать! В том числе не замечать и собственного бездействия...      Я видел свою одноклассницу сидящей на коленках возле очередного парня минимум пару раз в день: в школу девушка приходила заранее, и едва гардероб наполнялся достаточным количеством верхней одежды, она забиралась в эту металлическую клетку, уходила в самый дальний её угол, где и оставалась вплоть до звонка на урок — тут она пряталась весьма часто.      Один раз я специально по утру повесил свою куртку в Той-самой части гардероба, чтобы на одной из перемене иметь вполне убедительный повод подойти к своей однокласснице поближе: у меня не было какого-то чёткого плана, зачем и ради чего я это делаю... Где-то в голове вертелись мысли о том, что я это делаю с благими намерениями — поговорить с ней, вникнуть в детали-и-причины... Но кого я обманываю.   Проследив за Верой и выловив подходящий момент в середине дня, я зашел в гардероб, прошёл через него в самую глубь, и следуя негласному своду правил — совершенно не обращая внимания на происходящее вокруг — встал в полу метре от неё и какого-то незнакомого мне парня, начав рыться в карманах куртки, ища совершенно ненужную мне в этот момент мелочь.   Ожидаемо, первым из себя вышел именно парень, зло потребовав оставить их наедине, на что я лишь повернулся к нему лицом, хмыкнул, и вновь отвернулся, начав пересчитывать набранную из карманов мелочь по новой, словно сбившись. За этот короткий период времени я так же успел встретиться с Верой взглядом: выглядела она... весьма буднично и спокойно, но и не без удивления в глазах; уходя, я не смог удержаться и задержал взгляд на её рту и прижатых к парню ладонях — сосала моя одноклассница с энтузиазмом — двигая головой подобно волне, а не только вперёд-назад.       Куда реже, но всё равно постоянно, девушка забиралась под основную, широкую бетонную лестницу, ведущую на верхние этажи школы: первый этаж, а точнее отдельное крыло с задней стороны лестницы было полностью выделено под «халявные», как это было принято называть среди учеников, уроки — физкультура, ОБЖ, технология — а потому поток людей тут всегда был довольно скромным. Чем, собственно, и пользовалась моя одноклассница, утаскивая очередного парня в тёмный грязный угол, забираясь под лестницу прямиком в самую глубь.   Не редкостью было увидеть её за работой и прямиком в классе: многие кабинеты имели отгороженную шкафами зону в конце рядов — учителя держали там запасные учебники, сломанные стулья-и-парты, которые по непонятной причине таки не отнесли на первый этаж трудовику, различные карты-глобусы-склянки-.. ну и так далее. Заходить в тот уголок требовалось от силы пару-тройку раз в месяц, а это значит, что место подходило Вере как нельзя лучше.      Первый раз, когда я её там застал, она сидела ко мне спиной, положа руки на коленки и активно двигая головой вперёд-назад: помню, что невольно обратил внимание на то, как забавно дёргался и хлестал её по спине хвостик её тёмных волос... Но долго я задерживаться не стал: парень, которому она отсасывала, увидел меня, усмехнулся и подмигнул — да так мерзко подмигнул, словно это я-сам ему прямо сейчас и отсасывал! Как же мне тогда захотелось подойти и врезать *ещё и ему*. Но вместо этого я просто развернулся и молча вернулся к парте, так и не забрав из-за шкафов то, ради чего пошёл туда.   Был ещё случай, когда она прильнула лицом к ширинке уже прямиком посреди класса, буквально через несколько секунд после того, как учитель закрыв за собой дверь, оставив нас — учеников — одних: просто подошла к парню, молча забрала из руки уже приготовленную купюру, и тут же упала на колени, приступив к делу. Несколько человек поспешно подошли к двери; кто-то из девчонок усмехаясь поглядывал на её торчащую из под парты макушку, но молчал, а кто-то фыркал «- Пф, шлюха...», и отворачивался, игнорируя. А я-.. А я был единственной, кто откровенно пялился на происходящее, и как следствие, на меня смотрело даже больше глаз, чем на Веру. Вот так ирония.      Работала моя одноклассница, к слову, не только сидя на коленках, но и стоя — о чём я узнал далеко не сразу.   Это произошло в мужском туалете, и пусть стеснительным я себя никогда не считал, в *тот раз* открывшаяся моему взору сцена на секунду выбила меня из колеи: войдя внутрь и увидев Веру возле стены, я невольно выдал «упс...», и застыл, как полнейший идиот. Парень тогда вполне дружелюбно спросил что-то в роде «Ну как, нравится шоу?»... не суть важно, что он там спросил. Я ответил «ничего так», стараясь сгладить сарказм и желчь в достаточной мере, чтобы сохранить в голосе явное неодобрение, что предназначалось Ему; и извинение — для Неё. Не знаю, вышло ли у меня это или нет, но хочется верить, что вышло.   Парень тогда отвернулся и больше меня не замечал, продолжая таранить мою одноклассницу.   Вера же стояла невероятно крепко и уверенно — что в некоторой степени вызывало гордость и уважение, ведь пристроившийся к ней парень был заметно выше и крупнее её самой, — расставив ноги со спущенными голубыми трусиками, выпятив-и-приподняв попку к верху и облокотившись руками на стену перед собой, касаясь ту исключительно ладонями. Не буду врать, но меня это зрелище порядком возбудило.   Повернув голову влево, Вера вдруг встретилась со мной взглядом, да так и не сводила его с меня до самого конца: помогала стоящему позади неё парню, двигаясь в его ритме, и в то же самое время смотрела мне прямо в глаза!   Я поспешил покинуть туалет — уж больно меня смутил её взгляд, в котором словно... было *что-то*. Уходя, я представлял себе, как закончив, Вера обвела взглядом окружающих — а их там было три человека, не считая ”клиента” — затем вздохнула и молча стала натягивать брючки: трусики наверняка теперь неприятно липли к её телу — а ей в них ещё предстояло сидеть на уроках, — а желающих трахнуть её больше не было; одежду девушка испачкала, а денег получила лишь с одного человека...      Да, именно тогда, впервые увидев её с расставленными ножками и повёрнутой к парню спиной, я и проникся к ней некой... симпатией?.. Скорей всего *тогда еще* я просто сочувствовал ей, но и только.         ***         Как-то раз мне пришлось немного задержаться после очередной биологии: большинство уже ушли на перемену — кто в курилку, кто в столовку, а кто просто шлялся по коридорам — но несколько человек по прежнему оставались в классе, застряв с учебниками... ну или выслушивая наставления учителя, касательно заданного на уроке вопроса. Когда же я наконец-то переступил через порог, официально выйдя на перемену, ко мне вдруг подошла Вера — в коридоре мы были совершенно одни, а из кабинета я выходил сильно-после всех остальных, а потому было очевидно, что девушка меня *ждала*:      «- Хочешь?»      Вот и всё, что она мне тогда сказала. Тихо так сказала, спокойно и буднично: голова была немного опущена, но глаза смотрели прямо на меня. Я сразу понял, о чём она говорит, однако с ответом нашёлся не сразу, и сдуру ляпнул, мол не знаю цен: клянусь, в тот момент мне это казалось по настоящему смешной шуткой! Но шутки не получилось, хотя Вера мне всё же улыбнулась: «- Да, точно... ты же — новенький...».   Это была невероятно неловкая сцена — поверьте мне!   К счастью, длилась она считанные секунды, а после мы уже улыбались друг другу — искренне и по доброму; аккуратно — и куда более деликатно, чем ранее! — я свернул со скользкой темы, переведя разговор в более повседневное, далёкое от темы секса русло. Наш разговор вышел совершенно пустым, но до самого начала урока Вера так никуда от меня и не отходила, и ни с одним парнем — из нашего класса, или параллельного — так и не встретилась.      Больше она ко мне с предложениями не подходила — ни единого раза. Мы периодически общались друг с другом на переменах, или сидели вместе в столовой, но *Эту* тему не поднимали и не обсуждали — ни я, ни она. Однако каждый раз когда я случайно натыкался на неё за работой — а случалось это намного чаще, чем вы можете себе представить, — мы встречались взглядами: Вера словно говорила мне что-то в этот момент — когда отсасывала очередному парню, или когда двигала бёдрами в такт — но я никак не мог расшифровать её сообщения.   Мне было противно находиться рядом с занимающимися сексом людьми!.. Но вот наблюдать за тем, как это делает Она, мне почему было... любопытно — *и она это знала*, вот в чём беда! Она поняла это даже раньше, чем *я сам* смог осознать (или признать?..) этот факт: она обо всём догадалась, и теперь просто терпеливо ждала, пока догадаюсь и я, глядя мне в глаза. Но обсуждать это — мы не обсуждали; ни единого раза.      Меня до сих пор — даже спустя два десятка лет — удивляет то, насколько легко-и-быстро мы сошлись друг с другом всего после одного незначительного разговора: он был настолько пустой и бессмысленный, что я совершенно не помню, о чём мы с Верой тогда разговаривали — представляете?! Но именно благодаря этому разговору мы и сдружились.      Вера оказалась отнюдь не дурочка, и даже более того, она обладала математическим складом ума, что меня порядком поразило: по её оценкам этого никак не скажешь!!!      «- А смысл?», беззаботно, уведя взгляд в сторону, отозвалась она, когда мы сидели в столовой, «- Даже если выправлю эти предметы, всё равно останусь троечницей. Я знаю, что *могу*, и мне этого достаточно; зачем кому-то что-то доказывать... лучше сохранить силы для-.. чего-нибудь более важного».      И всё же после нашего разговора оценки по геометрии, алгебре и информатике у неё несколько выравнялись: до уровня физики или физкультуры — сплошные пятёрки! — конечно было ещё далеко, но разница бросилась в глаза. И это был лишь первый шаг.      Помню, как к нам, во время разговоров в столовой или же просто возле окна-у-кабинета с предстоящим уроком напротив, неоднократно подходили парни, предлагая Вере деньги: незаметно так, намёками, или же пряча между учебников-тетрадок. В такие моменты я деликатно замолкал и отводил взгляд в сторону, словно уже высказал всё, что хотел, а разговор можно было закончить — если Ей так будет удобнее. Чаще всего Вера бросала на меня взгляд, едва заметно улыбалась, будто просила прощения за то, что убегает, и покорно следовала за парнем в ближайшее укрытие, которые я уже успел выучить наизусть — все, до единого. Но иногда она всё же отказывала: я чётко и ясно видел, как долго-и-внимательно Вера провожала уходящего сверстника — тогда я ещё не знал, *как сильно* она нуждалась в деньгах, и чем вызван подобный взгляд...      А ещё девушка любила дождь и снег, музыку и краски, истории про полёты и свободное падение, и многое другое: она буквально хваталась за эти темы, едва те всплывали в наших разговорах! На лице тут же появлялась улыбка, а в глазах появлялся мечтательный огонёк-или-блеск. Вера вообще оказалась довольно жизнерадостной и улыбчивой девушкой: любила бредовые шутки-передёргивания, когда посреди серьёзной темы внезапно появлялись оговорки-уточнения, о которых никто бы не подумал, если бы о них не упомянули-.. Вера вообще любила всё, что так или иначе могло попадать под категорию юмора, и реагировала она соответствующе: над невинными и детскими шутками она смеялась, но тут же прятала улыбку, стесняясь или боясь выдать своих истинных эмоций; более смелые-и-взрослые она воспринимала с несколько хитрой и загадочной улыбкой — её она тоже прятала, но менее охотно, уводя взгляд в сторону и ещё секунду-другую в тайне улыбаясь сама себе; шутки «на грани» её кажется не очень радовали, но улыбалась она и им — порой смех становился по настоящему звонким и заразительным... но как и всегда, длился он очень скромное количество времени, увы. Сама же Вера шутить совершенно не умела, а когда пыталась, выходило это настолько нелепо и ужасно, что вызывало смех-.. Хм. Выходит, она всё же *умела* шутить?.. Эка-забавный парадокс выходит!   Она явно успела отвыкнуть общаться хоть с кем-то, и потому всё чаще составляла мне компанию на переменах — оно и понятно: переезжая с места на место десятки раз за год, я стал ценить общение с людьми, научившись пропускать прелюдии и этапы «раскачки», сразу — легко-и-естественно — переходя на личные темы, эмоции и всё то, что по настоящему важно, вместо того, чтобы подолгу ходить вокруг-да-около. И как чувствующий тепло солнечных лучей цветок тянется в нужную ему сторону, так и Вера тянулась ко мне каждый раз, когда я под невинным предлогом втягивал её в очередной разговор: ей было всё равно, кто из нас говорит, а кто слушает; серьёзный ли разговор, или шуточный — она просто наслаждалась самим диалогом... Разговором, в котором участвуют... *двое*. В том числе и она.      Ключевым же — или вернее будет сказать, переломным — моментом в наших дружеских отношениях, скрепив те окончательно, стала весьма неприятная ситуация, произошедшая с Верой в середине зимы.   В тот день мне пришлось задержаться после уроков (да, отличником я никогда не был). Школьные коридоры были пусты. На доске с расписанием уже появились листки с сообщениями для некоторых классов на последующий день. Расположенная в металлической клетке раздевалка выглядела невероятно бедно и уныло, и даже Тот Самый угол теперь частично просматривался. А посреди пустынной клетки стояла моя одноклассница-Вера и грустно смотрела на ряд пустых крючков: кто-то вновь спрятал её верхнюю одежду...      Я не буду пересказывать весь эпизод целиком, ибо это будет долго и утомительно, лишь уточню пару моментов: разумеется, я отдал девушке свою куртку, согласившись сопроводить её до дома, а сам я понятное дело остался в одной лишь лёгкой кофте; на улице в тот день стоял самый что ни на есть настоящий мороз, а дорога заняла у нас почти сорок минут с учётом ожидания троллейбуса. И на случай, если в вашем городе подобного транспорта больше нет, или вы никогда им раньше не пользовались, то знайте: внутри троллейбуса едва ли теплее, чем на улице — разве что ветра почти нет! И это был самый настоящий ад — настолько ледяной и насквозь промёрзший, что в пору было вспомнить про Эдлая Стивенсона.      Зайдя в подъезд, мы с Верой столкнулись с её соседом: не буквально, просто одновременно оказались на лестничной клетке. Выглядел старик не очень дружелюбно, подозрительно сверля меня взглядом. Я вежливо поздоровался, он бросил мне «здороф»: да, именно с «Фъ» на конце — я явно ему не понравился; Вера же никак не отреагировала, бросив лишь тихое «Здравствуйте..», поспешно отвернувшись. После чего мы зашли к ней в квартиру и-..      Как же приятно было отдаться столь жаркому потоку тепла, идущего от множества расставленных по всей квартире батарей! Знаю-знаю, к моему рассказу это не имеет никакого отношения, но Тот Жар я способен прочувствовать даже сейчас — настолько он был приятен-и-желанен мною-замёрзшим!   Первые несколько минут я стоял в её коридоре и тихо-нагло млел, согреваясь и оттаивая, совершенно ничего не замечая вокруг себя. Когда же я очнулся, вернувшись в реальный мир, Веры в коридоре уже не было: сапожки, с небольшой грязно-сероватой лужицей под ними были, а вот её самой — не было. Тут-то мой взгляд и начал метаться из стороны в сторону якобы в поисках хозяйки, но на самом деле откровенно, и не очень вежливо, пялясь-и-разглядывая всё вокруг, пока наконец не поднялся вверх, к потолку.   Там, где должна была висеть прикрывающая — одну из трёх имеющихся в коридоре — ламп люстра, висела деревянная поделка-игрушка: щепная птица из двух щепочек, которую хоть раз видел абсолютно каждый человек. Обыкновенная, но весьма крупная щепная птица. Бледная и светлая, без намёка на краску или лак; а за ней, чуть в глубине коридора, висело ещё пара аналогичных, спускаясь чуть-чуть сбоку от обыкновенного невыразительного лампочного патрона на невзрачной леске... И это вызвало в моей голове некий диссонанс.      Однако мои размышления были тут же прерваны донёсшимся из кухни-слева голосом, интересующейся у меня Веры — буду ли я чай, или кофе-только-сливок-у-неё-нет. Я выбрал кофе, одновременно взяв на себя смелость пройти в кухню — хотя меня туда никто не приглашал.   То, что я, стоя в коридоре, представлял себе как «кухню» таковой на деле не оказалось: это был прямоугольный зал, способный вместить в себя человек двенадцать, и это с учётом стола-и-стульев для каждого из них! Было очевидно, что ранее тут находились две отдельные комнаты, которые — законно, или не очень — объединили в единую, снеся одну из стенок. С левой стороны находились мойка, плита, разделочные столики и холодильник — нет, нет, на кухню эта зона совершенно не походила! Скоро сами поймете, почему именно. С правой же стороны, и тоже возле стены, располагался старый, не очень опрятный внешне диван: сейчас он был собран. Прямо передо мной, напротив дверного косяка-без-двери был выход на балкон: занавешенный плотными занавесками, он не позволял разглядеть своего содержимого.   Но куда более интересным — и тут же бросающимся в глаза! — было *то*, *что* находилось прямо по центру зала, затмевая собой всё вокруг: огромная ку-... нет, не так. Множество маленьких кучек опилок, стружек, а также деревяшек-болванок-и-поленьев, разбросанных тут и там, со всех сторон — а так же под и над — двумя крупными деревообрабатывающими станками. Точнее, это были не полноценные станки-машины, а пара обыкновенных столов, уже к которым были прикручены и прицеплены различные инструменты для работы с деревом. И если лобзик с дрелью, да лазерную установку с полировочной машинкой я узнал сразу, то чем являлись остальные механизмы я мог лишь догадываться.   Комната, в которую я только что вошёл, представляла собой самую что ни на есть настоящую мастерскую, и мусора тут было даже больше, чем в кабинетах, где у мальчишек проходили уроки труда — те самые стружки, кучки пыли и всё в том же роде. Любопытным же было то, что на полу имелась некая «зона чистоты»: красной краской, прямо по полу, была проведена широкая линия — по типу тех, которыми отмечают трёх очковую зону на площадках для баскетбола. Линия явно была проведена не вчера, и даже не год назад, однако со своей задачей справлялась: весь древесный мусор располагался строго По Ту сторону; справа-сбоку я увидел и пару щёток с совком, которыми Вера расчищала себе дорогу, чтобы иметь возможность ходить к мойке и холодильнику не разнося пыль по дому.   А вот то, что весь потолок и полки на стенах были завешаны-и-заставлены разнообразными деревянными игрушками ручной работы я заметил лишь тогда, когда мы сидели с ней на диванчике: на этот раз говорила *она*, а я, обхватив бокал с горячим кофе двумя руками, молча слушал её и грелся.      Мастерская досталась в распоряжение Веры сразу, как только она стала жить одна-одинёшенька; вместе с мастерской к ней перешли и долги родителей. Часть долгов взял на себя некий «родственник»: о нём Вера говорить не хотела; я *хотел*, но дипломатично промолчал, и не стал расспрашивать. Другую же часть долгов покрывать пришлось ей-самой... и об этом уже говорить не захотел ни один из нас, прекрасно понимая, к чему приведёт этот разговор.   Свободное от работы время Вера проводила в своей мастерской, творя игрушки: некоторые из них были настолько простые по своей конструкции и форме, что поставь их передо мной, и я сам смогу выточить их из заготовки. Возможно, не так аккуратно и красиво, но это приходит с практикой. Другие же игрушки уже содержали в себе подвижные элементы, или же просто состояли из множества частей — последние требовалось не только сделать, но ещё и аккуратно и правильно собрать на манер конструктора.   Любопытно, что... — тут кстати Вера начала рассказывать с неприкрытым энтузиазмом и удовольствием — ...в некоторых случаях, игрушку *невозможно* собрать из отдельных частей в принципе: «- Для того, чтобы её собрать правильно, некоторые детали необходимо вытачивать прямиком в игрушке — иначе ты просто не сможешь их туда засунуть!». Она продемонстрировала мне сову размером чуть больше полулитровой бутылки, а затем её же, но на других этапах — в общей сумме перед нами стояло четыре одинаковых-но-разных совы. Внутри она выглядела невероятно запутанной и сложной, зато в конце могла шевелить клювом, крыльями и головой — разве что «ухать» не умела.   Игрушки весьма сильно отличались друг от друга, и если часть из них можно было смело отдавать младенцам, то другие явно требовали к себе уважения-и-внимания, заслуживая места в стеклянном шкафчике. При этом — и это немного грустно — ни одна из её игрушек не была завершена полностью: в лучшем случае, почти законченные проекты были покрыты лаком, но даже в таком виде они казались... пустыми. Им словно чего-то не хватало: какого-то ключика и механизма для завода, или колёсиков, чтобы можно было подтолкнуть игрушку и наблюдать, как она покатится... Чего-то им всем не хватало.   И всё же это была невероятно богатая и цепляющая взгляд коллекция игрушек-и-поделок: на каком бы этапе они не находились, их было так же интересно разглядывать, как интересно было слушать неудержимый поток сложных и непонятных терминов, этапов подготовки древесины-.. и много чего ещё — всё то, о чём рассказывала мне одноклассница, рядом с которой я тогда и сидел.   И-..      ...         ***         С того дня я стал всё чаще провожать Веру после школы, а после сидеть рядом с ней, пока она работала. Мы приходили, пили чай, быстро делали уроки, а затем она садилась на свой пыльный стул и начинала творить.   Она призналась мне, что ей очень одиноко было заниматься всем этим в тишине, и потому она включала фоном ролики с ютубе, слушая чужие разговоры и представляя, что тоже участвует в них: признавшись в этом, Вера засмеялась и продолжила рассказывать мне, чем отличается один тип материала от другого, и какой из них предпочтительнее для той или иной поделки. А я старался всё это запомнить и не запутаться, попутно то поднося ей дощечки, то выпивая несложные заготовки стоя у другой стороны стола, а то и попросту сметая опилки с её рабочей зоны, чтобы сделать ей приятно.      Мы по прежнему не обсуждали с ней то, чем она занимается в школе — а она *продолжала* этим заниматься. Не знаю, как так вышло, но я просто напросто перестал обращать на это внимание, уже даже не замечая постоянно трахающих мою одноклассницу и подругу парней: увидев её за работой в очередной раз, я встречался с ней взглядом, а затем отходил в сторону, оставаясь на стрёме, готовый либо отогнать посторонних, либо предупредить Веру, чтобы она успела прикрыться и не выдать себя.   В школе она вела себя невероятно тихо и сдержано, покорно я бы даже сказал. Но вот уроки заканчивались, я помогал ей одеться, по джентльменски накидывая рукава новой куртки на её руки и поднимая-и-поддерживая ей волосы, пока она не застегнётся, а потом мы шли в парк: не тот, который с аттракционами, а тот, что с памятником известному поэту, множеством аллей и скамеечек, и с минимумом сторонних развлечений. Или не в парк, а по магазинам — в строительные! За инструментами или заготовками: один раз даже пришлось на окраину города ехать, заходя на территорию какой-то-.. то-ли тур-базы, то-ли складских помещений — чёрт его разберёт! Благо, что сама Вера знала, куда нам нужно идти и кого искать. Но чаще всего после школы мы шли к ней домой.   С её соседом я так и не смог подружиться, хотя и пытался: увидев его как-то с сигаретой, я попытался завязать разговор вокруг этого — ну, как я обычно это делал с новыми одноклассниками в курилках — однако меня постигло фиаско. Мне тогда даже показалось, что старик меня возненавидел: вряд ли, конечно — поводов я ему не давал, — но попыток сблизиться с ним я больше не предпринимал. В конце концов не каждый сосед должен быть другом, верно? Да и потом, я в этот доме не жил, а лишь приходил в гости. На всякий случай я ограничил и количество приходов в гости к его соседке-Вере: кто знает, а вдруг он начнёт ей окурки в почтовый ящик скидывать — и всё из-за меня?.. Люди разные бывают.         ***         Когда родители предупредили меня о переезде, я впервые в своей жизни воспринял подобного рода новость с грустью: чего таить — я влюбился. Не в девушку, нет. Я влюбился в человека: за те три с половиной месяца Вера открылась мне, и вывалила на меня абсолютно всё-всё-всё *всё*, что держала в себе эти годы — и это была невероятно удивительная личность! Её внутренний мир был настолько богатым и манящим, что начни я его описывать, так бумаги не хватит! ... Хотя бы потому, что я не писатель, и на черновики с набросками уйдёт немалое колич-.. В общем, вы поняли.      На какой-то момент я даже всерьёз обдумывал вариант, чтобы остаться, покинув родителей и позволив им уехать без меня: а почему бы и нет?.. Я достаточно взрослый и самостоятельный, и если уж несовершеннолетняя девушка умудряется выживать, попутно ещё и выплачивая долги своих родителей, то неужели мы вдвоём не сможем что-нибудь придумать?..   Поймите меня правильно: в тот момент я не воспринимал совместную жизнь с Верой, как семейные отношения. Я смотрел на это... иначе. Мы с ней были... своего рода... заложниками обстоятельств, а совместная жизнь была удачным вариантом разобраться с проблемами: ей — помогла бы разобраться с долгами, а заодно и прекратить заниматься проституцией, а мне-..   Я бы мог остаться рядом с человеком, который *так* притягивал меня к себе невероятным количеством ярких и самых разнообразных нашивок, ленточек, кнопочек и молний, что были скрыты где-то внутри него; не имеющих практической ценности, но таких интересных и манящих, таящих за собой какую-то историю — *секрет*! Бесполезных аксессуаров, что и отличают одного человека от другого.   Что отличали Веру от остальных.                                       Приглашение было на субботний вечер, а подарком для неё я выбрал письменную ручку, перчатки и часики: набор был собран вручную и с учётом её предпочтений — тяжёлая, но тонкая в обхвате, с минимум выступающих деталей, выдвигающая стержень через поворот половинок; перчатки чёрные, со швами наружу, чтобы рукам-внутри было приятнее; часики такие же аккуратные и незаметные, как и те, что она уже носила, но подходящие под другие предметы. Я так же договорился с продавцами, получив разрешение придти с дамой и заменить любой из предметов — с доплатой, если понадобится — на более удобный, если возникнут проблемы: неудобно держать, некомфортно сидит, сползает-и-натирает и так далее.   Всё это было оформлено весьма сдержано и по деловому, без ярких красок, красивых лент и праздничных открыток, и убрано в чёрную коробку высотой в 10см и сторонами 25х45см; тогда как углубления в наполнителе были вырезаны мною-лично, вручную, под каждый из предметов. Сверху положено письмо, где чёрной гелевой ручкой поверх белоснежной девственной бумаги в двух предложениях было само поздравление. Всё, как Она любит.      В тот день, внимательно следя за моим лицом и терпеливо слушая моё приглашение, в её глазах мелькнуло Нечто: у неё *тоже* было что мне сказать — и она собиралась сделать это в субботний вечер, через несколько дней. Однако в назначенный срок Вера так и не появилась, а я продолжал сидеть за столиком в одиночестве. Не появилась она и через пол часа, и через час. И даже утром, когда кафе уже закрывалось, она так и не пришла. Не пришла она и в школу в понедельник.