Наваждения

      Гулкие, доносившиеся словно из-под толщи воды голоса прорвали туман забвения, и Гермиона слабо зашевелилась.       Казалось, в теле не осталось ни единой косточки, которая бы не болела и не хрустела даже при малейшем движении, а нос явно был сломан. Кровь из него тонким ручейком стекала по носоглотке, заполняя рот, и нормально дышать было невозможно.       Осторожно приоткрыв глаза, Гермиона обнаружила себя на холодном каменном полу неизвестной ей комнаты. Окон не было, на голых стенах висели лишь пара старых потрепанных гобеленов, стоявшие по углам факелы чадили так сильно, что начинали слезиться глаза (а может, это от боли и обиды?), а влажная душная атмосфера помещения указывала на то, что она все-таки где-то в подземельях.       «Это хорошо, — с каким-то странным спокойствием подумала Гермиона. — Значит, Северусу будет легче меня найти.»       Посреди каменного неуютного мешка, в котором оказалась девушка, стоял котел с булькавшим в нем зельем. Над ним с сосредоточенным видом возвышался предатель Роберт Элмерз. Он осторожно помешивал варево, поминутно сверяясь с парившим над ним пергаментом с записями.       — Дорогая, я добавил сердце крокодила и яд олбанийской гадюки. Знала бы ты, как тяжело было его достать. Хорошо, что Слизнорт иногда забывает запереть свой кабинет, — хихикнул он, оглянувшись на невидимого собеседника за своей спиной. — Эти змеи считаются вымершими и…       — Ой, да заткнись ты! — прошипел раздраженный женский голос, и Гермиона совсем не удивилась, узнав в нем Жюстину.       Осторожно передвинувшись на пару дюймов влево (голова при этом взорвалась фейерверком оглушительной боли, наверняка у нее сотрясение), девушка увидела и свою бывшую соседку.       Портрет стоял на ветхом столике, прислонившись рамой к пыльной треснутой вазе. Изображенная на нем женщина хмурилась и нервно кусала губы.       — Зачем ты притащил Грейнджер? — недовольно высказывала она своему подельнику. — Я же просила привести когтевранку.       — Ага, доберешься до нее сейчас, — добродушно улыбаясь, ответил Роберт. У Гермионы мурашки по спине поползли от этой странной идиотской улыбки. «Да в себе ли он?» — Детей в гостиные факультетов согнали и стерегут, как зеницу ока. Да и вряд ли она по-прежнему считает тебя подругой после той истории с Одли. Она ж чуть не отдалась этому недоумку малахольному, и все об этом узнали. Теперь друзья над ней смеются, так что поверь мне на слово: тебя она ненавидит. А вот Грейнджер, — в его голосе даже появились томные мурлыкающие интонации, — нет, она точно еще скучает по тебе. Гриффиндорцы такие странные: верные как собаки, — Роберт издал противный каркающий смешок, но Жюстина, вопреки ожиданиям, его не поддержала.       — Нда-а-а, — протянула она задумчиво, глядя на распростертое на полу женское тело. — Жаль, жаль… Мне нравилась эта девочка.       — Настолько нравилась, что ты готова все это остановить? — Роберт в замешательстве указал на котел с кипящим в нем зельем.       — Ты дурак, что ли? Нет, конечно! — возмутилась Жюстина и, отбросив ненужные сантименты прочь, спросила деловито: — Помешал двадцать два раза по часовой стрелке? Теперь столько же против часовой. Кинжал обработал кровью дракона? Хорошо. Кровь не даст ей умереть сразу. Нам нужно, чтобы в зелье попало еще живое сердце.       Испуганное такими перспективами сердце Гермионы сделало резкий скачок куда-то вверх и неистово билось теперь где-то в ушах и горле. Ноги от липкого тошнотворного ужаса похолодели и, кажется, отнялись. Желание убежать, уползти из этого жуткого места, от этих страшных людей захлестнуло ее, но нечеловеческим усилием воли Гермиона заставила себя и дальше лежать смирно, не подавая признаков жизни. Понимая, что если сейчас она начнет двигаться и кричать, отвлекая врагов, то, скорее всего, извлечение ее сердца (о, Господи!) начнется незамедлительно.       — Ну вот, почти готово, — пропел довольный Элмерз, и Гермиона все-таки тихонько застонала. — Сейчас добавим медовую воду, а потом придет очередь и этого маленького верного сердечка, да, моя дорогая? — обернулся он в сторону Гермионы, но та успела закрыть глаза.       «Если будет совсем все плохо, то переверну котел с зельем, — решила про себя невольная жертва. — А там посмотрим».       Тем временем подельники обсуждали планы на будущее, точнее, говорил один Элмерз, Жюстина же злобно щурилась, периодически закатывая к потолку свои красивые зеленые с поволокой глаза.       — Сегодня же переместимся в Лондон, а уже оттуда — в Монреаль, — разливался соловьем Роберт. — Один знакомый в Министерстве помог мне раздобыть незарегистрированные портключи. Никто и никогда не сможет нас найти. Я уже забронировал номер в небольшой магловской гостинице, там на завтрак подают потрясающие вафли. Ты любишь вафли, Жужу?       — Боже мой, да не называй ты меня так! — рассердилась Жюстина, топая в портрете ногами. — Сколько раз просила!       — Не сердись, моя дорогая. Почему ты все время злишься? — обиженно засопел Элмерз. — Или ты меня больше не любишь? — и он вдруг демонстративно сделал шаг от котла в сторону.       — Ну, конечно, люблю, мой глупенький, — тут же пошла на попятную Жюстина, тревожно наблюдая за кипящим зельем. — Просто переживаю очень.       Элмерз послал своей коварной возлюбленной очередную блаженную улыбку и вернулся к котлу.       От добавления медовой воды зелье зашипело, забурлило еще интенсивнее, и комнату наполнил густой приторно-сладкий запах, от которого защипало глаза, неудержимо замутило, а противный тяжелый ком из съеденных Мерлин знает когда бутербродов подкатил к горлу.       Старательно удерживая в себе завтрак, Гермиона осторожно придвинулась на пару-тройку дюймов к котлу. С минуту полежала неподвижно, прислушиваясь к оживленному диалогу между Робертом и Жюстиной, потом поползла дальше. У нее была только одна попытка, всего одна. Нужно просто прицелиться получше и опрокинуть котел с этим чертовым зельем. О том, что в процессе можно нехило так обвариться, она старалась не думать. Да и, как ни крути, ожоги вылечить куда легче, чем вставить обратно вырезанное сердце.       Давай, Гермиона, еще немного, совсем немного! Ты справишься! Дав…       — Ах ты, стерва! — завизжал Роберт, в последний момент сумев-таки оттолкнуть ее ногу в сторону и удержать котел над горелкой. — Сука! Сука! — удар тяжелого сапога пришелся аккурат под ребра, второй — точнехонько в живот, заставив Гермиону задохнуться от тупой невыносимой боли, сжаться, свернуться в калачик, обнимая себя руками, защищая голову и грудь от сыпящихся на нее жестоких ударов. — Чуть все не испортила! Сука! Дрянь!       — А ну прекрати! — закричала Жюстина из портрета. — Идиот! Ты же до смерти ее забьешь! Перестань!       — Ах, да, — мигом успокоился Роберт. — Чего это я? Все не то, я делаю все не так. Нам твое сердечко нужно живым и еще бьющимся, верно, моя красавица?       — Да, — почти с ненавистью прошипела Жюстина, стараясь не глядеть на свою бывшую соседку.       — Сейчас-сейчас, — засуетился Роберт и, схватив Гермиону за кудрявые, слипшиеся от крови волосы, потащил к котлу. Потом откуда-то из складок мантии достал кинжал, острый, ослепительно сияющий даже в неровном свете факелов, запредельно опасный, и приставил к горлу девушки.       Спертый душный воздух подземелья на мгновение наполнил легкие и вырвался наконец наружу страшным хриплым испуганным криком.       Крик этот вылетел за пределы маленькой комнаты, разнесся по коридорам и подстегнул маленькую группу спасателей бежать быстрее и в правильном направлении.       Заклинавший всех известных ему богов помочь ей, успеть, помешать сволочи Элмерзу сотворить самое страшное, Снейп, обгоняя всех остальных, устремился на ее призыв и первым ворвался в комнату.       Увидев котел, полный кипящего зелья, застывшую от испуга на холсте Жюстину и Элмерза, приставившего острый кинжал к горлу его любимой женщины, Снейп резко вскинул палочку… и тут же замер. Потому что Роберт, гаденько ухмыляясь, выразительно провел смертоносным лезвием по нежной коже слева-направо. Не глубоко, лишь слегка касаясь, но на горле сразу же проявилась тонкая красная полоска, взбухшая через мгновение крупными каплями крови.       — Полегче, Снейп! — лениво посоветовал ему Элмерз. — Иначе в следующий раз я приложу гораздо больше усилий.       Гермиона всхлипнула. Горячие слезы полились по окровавленным ее щекам, из сломанного распухшего носа сочилась тонкая алая струйка.       Снейп изо всех сил старался не смотреть на нее, боясь поддаться раздирающим его эмоциям. Он целиком и полностью сосредоточился на сверкающем в пламени факелов лезвии, которое невесомо, почти любовно, скользило по шее любимой туда-сюда, туда-сюда. Словно изящный смычок порхает по струнам скрипки в руках одаренного музыканта.       — Бросай палочку, Снейп! — приказал Элмерз. — Ты быстрый, я знаю, но я успею вспороть ей горло до самой гортани. И вы тоже бросайте! — и он кивнул на запыхавшихся Поттера и МакГонагалл, влетевших в комнату следом за Снейпом.       Снейп тут же, не раздумывая ни секунды, отбросил палочку в сторону. Гарри Поттер и Минерва МакГонагалл, переглянувшись, неохотно последовали его примеру.       У директора была еще одна палочка, старая обшарпанная палочка, принадлежавшая когда-то давно его матери. Она отличалась весьма своенравным характером, слушалась его через раз и упрямо косила влево, но сейчас, несомненно, пришлась бы очень кстати. Вот только как незаметно достать ее из кармана мантии?       — Отпусти ее, Элмерз, — твердо сказал Снейп, глядя прямо ему в глаза. — Отпусти Гермиону, забирай портрет и уходи. Я даю тебе слово, что никто вам не помешает. Вы сможете беспрепятственно покинуть школу и даже страну. Погони не будет. Поттер, подтвердите!       — Да-да! Конечно! — тут же откликнулся Гарри, в душе все же надеясь, что директор не позволит уйти опасному и явно сумасшедшему преступнику с не менее опасным портретом-крестражем. Хотя…       Поттер искоса взглянул на застывшее, словно высеченное из мрамора, лицо Снейпа. Взгляд его черных глаз был неотрывно прикован к ножу возле горла Гермионы, и Гарри понял, что ему действительно плевать и на Роберта, и на Жюстину, и на закон, и на ни в чем не повинных людей, которые могут встретиться на пути роковой парочки… Ему было плевать на все и всех, кроме Гермионы, жизнь которой висела сейчас на волоске.       — Роберт, пожалуйста, одумайся! — вмешалась МакГонагалл, нервно заламывая руки. — Ты же не такой, ты просто запутался. Она обманула тебя, внушила…       — Ой, да заткнись ты, старуха чертова! — грубо прервала ее Жюстина. — А ты не слушай их, — это она уже Элмерзу. — Они просто хотят нас разлучить. Забирай меня и девчонку и уходим отсюда!       — Нет! — выступил вперед Снейп, но Роберт тут же, останавливая его, прошелся еще раз лезвием по свежему порезу, углубляя его.       Гермиона заскулила от боли.       — Что, плачешь, сучка? Больно тебе? — засмеялся мужчина издевательски. — А всего этого бы не было, если бы прошлым летом ты обратила внимание на меня, а не на этого старого урода. Что, мало тебе было простого учителя? Обязательно захотелось директора трахнуть? А у меня до сих пор встает, когда вспоминаю твои мокрые сиськи под тем сарафаном, — и он наклонился и длинно лизнул ее в шею.       Крупная дрожь отвращения пробежала по телу Гермионы, вжимая нож в кожу еще сильнее, еще глубже, и уже казалось, что спастись не удастся, выхода нет, и сумасшедший ублюдок просто зарежет ее на глазах у друзей и любимого, когда раздался дрожащий, неуверенный, но громкий голос… Генри Пембертона:       — А ну-ка отпусти мисс Грейнджер, ушлепок! Иначе я проткну эту дрянь!       И в следующее мгновение раздался пронзительный визг Жюстины, к нарисованной груди которой отчаянный шестикурсник, незаметно выскользнувший из узкого, скрытого старым гобеленом коридора, приставил меч Годрика Гриффиндора.

***

      Закаленное ядом василиска острие меча обжигало старый холст, оставляя круглую, как от сигареты, подпалину на молочно-белой груди, причиняло адскую, самую настоящую человеческую боль, почти позабытую за три века существования в виде портрета, и Жюстина вопила, по-звериному выла, рвала на себе волосы.       Роберт Элмерз отступил на шаг назад, волоча за собой Гермиону и по-прежнему прижимая нож к ее горлу.       Минерва МакГонагалл охнула.       Гарри Поттер выкинул руки вперед в успокаивающем жесте.       Воспользовавшись секундной заминкой и тем, что сука Элмерз скосил один глаз на свою голосящую нарисованную возлюбленную, Северус Снейп прошептал: «Акцио палочка Эйлин Снейп», и, к огромному его удивлению, обычно упрямое древко с первого раза послушно впрыгнуло в его руку. Вот еще бы ублюдок перестал прятаться за телом Гермионы, как за щитом, тогда можно было бы прицелиться и выпустить Аваду прямо в его дурацкую блондинистую голову.       — Нет! Нет! Не надо! — визжала Жюстина, тщетно пытаясь оттолкнуть от себя меч. — Я не виновата! Я не хотела похищать Гермиону! Это все он! — из ее прекрасных глаз потекли кровавые слезы, и Генри вздрогнул от ужаса, но меч не убрал. — Это все Роберт! Я вообще не хотела возрождаться! Я просто хотела быть рядом с Амикусом! Пусть только и в виде портрета на стене его дома! Я так его люблю! Не убивайте меня! Пожалуйста, не убивайте! Прошу вас!       — Че-е-его? — ошеломленный признанием женщины в любви к другому мужчине Роберт развернулся к ней всем корпусом вместе с прижатой к своей груди Гермионой, и Снейп не мог не воспользоваться удачно подвернувшимся моментом.       — Авада кедавра! — выкрикнул он, выбросив вперед руку с зажатой в ней чужой, неверной, неудобной, но такой нужной сейчас палочкой.       Зеленый луч вырвался из кончика древка, ожидаемо скосил влево, но ударил, хоть и по касательной, прямо в изумленное лицо Роберта Элмерза. Тот как-то неловко дернулся, на пару секунд застыл, а потом стал оседать грузно на пол, увлекая за собой Гермиону и стесывая верхний слой кожи острым лезвием кинжала.       — Пембертон, давай! — заорал Снейп, кидаясь к девушке и успевая-таки поймать ее, отвести нож от окровавленного горла. — Давай же!       Генри Пембертон ойкнул, закрыл глаза и, повинуясь крику директора, что было силы пронзил истошно вопящий портрет мечом Гриффиндора.       Жюстина задушенно захрипела и попыталась закрыть руками здоровенную дыру у себя в груди, стянуть вместе разорванные края холста, но темно-красная, почти черная, кровь буйным потоком уже хлынула наружу, заструилась по раме, мгновенно образовала на столе большую, дурно пахнущую лужу.       — Ой-ой! — Генри отпрыгнул назад от кровоточащего портрета, спиной задел котел с зельем и чуть не угодил в кипящее булькающее варево, но вовремя подскочивший Гарри Поттер сумел удержать его от падения.       От толчка котел угрожающе накренился, завис ненадолго в воздухе и упал-таки на бок, выплеснув часть раскаленной жидкости на спину Снейпа и разливаясь обжигающим озерцом на каменном полу комнаты.       Директор зашипел от боли, но успел подхватить обессиленную Гермиону на руки за секунду до того, как опасная жидкость добралась до места, где она только что лежала.       — Уходим! — приказал Снейп. — Быстро!       И сам первым выбежал из проклятой комнаты с Гермионой на руках. МакГонагалл выскочила следом, Гарри за шкирку вытянул упирающегося Генри Пембертона, которому ужасно хотелось посмотреть, что происходит с уничтоженным им портретом, и запечатал заклинанием дверь.       — Мерлин, Мерлин! — шептала побелевшая МакГонагалл. — Он же убил его! Северус снова убил человека!       Директор уже скрылся за ближайшим коридором, спеша в Больничное крыло, и не мог слышать ее слова. Впрочем, в данный момент ему наверняка было на них наплевать.       — Северуса снова арестуют, — продолжала причитать Минерва. Руки ее мелко дрожали, по морщинистым щекам стекали слезы. Гарри Поттер, наверное, впервые за все то время, что они были знакомы, видел ее такой растерянной. — Что же делать? Что делать?       — Ничего не нужно делать! — неожиданно для самого себя заявил Гарри твердо. — Никто никого не убивал!       МакГонагалл тут же перестала реветь. Генри Пембертон приоткрыл от удивления рот.       — Никто никого не убивал, — повторил Гарри еще увереннее, все больше убеждаясь в том, что, пусть и нарушая закон и собственные принципы, он поступает абсолютно правильно. — Был неудачный эксперимент с зельем, в ходе которого профессор Элмерз получил травмы, несовместимые с жизнью. Верно же? — и он с подозрением уставился на самого отпетого хогвартского хулигана, с которым до сей поры знаком не был, но зато очень много был наслышан.       В МакГонагалл он не сомневался ни минуты. Она строгая, справедливая, но при этом верная как собака. И, не раздумывая, махнет рукой на все законы мира, лишь бы Хогвартс и его обитатели не пострадали. Но вот этот мальчишка… Не очень хотелось стирать ему память.       — Я — могила! — Генри мигом сообразил, что от него требуется. — Могу Нерушимый обет дать.       — Не нужно, — улыбнулся Гарри, облегченно выдохнув. — Мы, гриффиндорцы, своих не сдаем.       А в том, что Северус Снейп, безусловно, был своим, ни у кого сомнений не возникало.