The Devil in Love ♠️

Он никогда не был равнодушным. Так ей казалось. Разве мог он сминать ее губы в страстном поцелуе, ничего не испытывая при этом? Разве мог шептать ее имя, крепко удерживая за бедра, в минуты особой страсти, если не хотел этого с самого начала? Виктория подняла глаза, натыкаясь на его колючий взгляд. Она смотрела на него, не мигая. Он сидел, не двигаясь, пытаясь убедиться в ее решимости быть с ним до конца. Он думал. — Где ты была? — А это так важно? Рычит, ударяя кулаком о стол. — Птица, успокойся! — дышать становится труднее, когда он выпрямляется, сидя на стуле, а лицо его искаженное гримасой боли, но боли не физической, бьет по ней не хуже пощечины. Дикий и необузданный, как огонь, который нельзя приручить, но можно легко обжечься. Она помнила ту ночь, и свое желание быть с ним. Оставшись одна, Виктория часто вспоминала прикосновения Птицы, иногда касаясь пальцами тех мест. Прикасалась к шее. К груди. К Бедрам. Она не знала, хотел ли он хоть раз проявить нежность — настоящую — или грубость и была для него проявлением чувств. Может когда его руки сжимались на ее бедрах, раскрывая, это и было чем-то сокровенным для него. Или боль и есть его нежность? Или его глубокие, жадные поцелуи, сопровождающиеся животным рычанием и были проявлением чувств, адресованных лишь ей? — Ты думаешь, я бросила тебя? Не отвечай, вижу это в твоих глазах, — опустив глаза, Виктория, погруженная в воспоминания, вздрогнула, стоило Птице подняться, — Куда ты? — Дальше палаты мне не уйти, — с улыбкой заключил Разумовский, непрозрачно намекая, что отсюда ему не выбраться без посторонней помощи, — пока что. — Поговори со мной, Птица. — О чем же? Хотя нет, — отвернувшись к окну, Разумовский поджал губы, скрывая истинные чувства, — Знаю. Можешь говорить о том, как ты, моя Птичка, забыла обо мне на пол года? — Как ты можешь так думать? — А что мне остается, м? Что, скажи на милость, я должен был думать? — Птица тяжело задышал, повернувшись к Виктории. — Все что было между нами для тебя ничего не значило? Или тебя интересовали лишь мое положение и толстый кошелек? Сидя в этой, чертовой, палате, изо дня в день, я думал о тебе. Разве моей любви было недостаточно? Мои чувства тебя не волнуют, так? Только его? Птица подошел к ней, расправляя плечи и облизываясь. — Ты ничего не знаешь, — поежившись, кареглазая посмотрела него, — И я не забыла о тебе. Не смей так говорить. Разумовский подошел ближе, любовно касаясь ее подбородка двумя пальцами. — Что произошло? Виктория встала на носочки, мягко касаясь сухих губ, не только для того, чтобы продемонстрировать ему свою решимость, но и потому, что ей просто этого хотелось. Она смотрела на него, прижавшись всем телом, чувствуя его теплое дыхание на своих губах. — Я расскажу, я все тебе расскажу, любимый мой. Очертив подушечкой большого пальца контур ее пухлых губ, Птица хмыкнул, прошептав: — Я скучал. — Его руки переместились на ее талию, и он прижал Вику к себе, так быстро, что кареглазая вздрогнула от неожиданности. — И я скучала, родной. — прижимаясь к нему всем телом, Виктория уложила голову на его грудь. — Я не могла, не могла, прости. — О чем ты говоришь? — поцеловав любимую в макушку, Птица переместил ладони на ее плечи, мягко отстраняя от себя лишь для того, чтобы заглянуть в ее глаза. — Скажи мне. — Помнишь нашу последнюю встречу в зале суда? Птиц кивнул, а Виктория продолжила. — Так вот, после того как тебя увезли, мне запретили приходить к тебе. На меня давило следствие. Гром хотел закрыть как соучастника, угрожали родным, маму довели до долго, что теперь она боится выходить на улицу. Я много раз пыталась связаться с тобой, если не увидеть, то хотя бы услышать твой голос. Я умоляла, но это было бесполезно. Звонила доктору лично, но... — выдохнув, кареглазая снова прижалась к Птице, уткнувшись в его грудь, — Он сказал, я все порчу. Если меня не будет рядом, ты возненавидишь меня, уверенный в том, что я бросила тебя, но я не могла. Птица, я не могла. Я ведь люблю тебя, слышишь? Люблю! — Все хорошо, сейчас ты рядом, для меня это важно. — Поцеловав любимую в макушку, Птица зарылся носом в ее волосы. — Ты ведь придешь ко мне в следующий раз? *** — Ложись, — мурлыкнул Разумовский, наслаждаясь ее замешательством. В предвкушении горячего секса его кровь бурлила как игристое вино, которое так любил Сергей, и пусть время сейчас было неподходящим, Птица не хотел ждать. Да и зачем? Он был уверен - Виктория хотела этого не меньше чем он. Он хотел расслабиться и снять напряжение, долгие месяцы копившиеся у него в штанах. — Ты хочешь заняться этим прямо сейчас? — Опасливо повернув голову в сторону двери, Вика нервно сглотнула, подавляя растущее возбуждение. — Нет, лет через двадцать, когда я снова смогу увидеть тебя, — фыркнул Разумовский, подталкивая любимую в сторону кровати, — Серьезно, Вик, ты хочешь обсудить это прямо сейчас? — Нет, но если сюда войдет... — Я вырву ему кадык. — Огладив ладонями округлые бедра, Птица приподнял Вику, опуская на кровать. — Это, конечно, не наша кровать, но сойдет, — уткнувшись носом в изгиб тонкой шеи, Разумовский гортанно зарычал, вдыхая до боли знакомый аромат цветочных духов, — Хочу тебя до безумия. Птица, в несвойственной ему манере, осторожно провел пальцами по щеке Виктории и, взяв ее за шею, притянул к себе для поцелуя. Птица готов был целовать ее целую вечность, чувствуя, как любимая дрожит в его руках. Он сминал, кусал, посасывал ее губы, наслаждаясь их вкусом, который он успел забыть. Оторвавшись от ее губ, Птица начал целовать ее румяные щечки и скулы, спускаясь поцелуями к шее. Из груди Виктории вырвался протяжный стон, когда теплые губы любимого коснулись кожи на шее, оставляя мокрые поцелуи и засосы. Оставив пару засосов ее шее, Птиц отстранился, заглядывая ей в глаза. — Детка... — постепенно обнажая идеальную пару грудей, Птица снова целует Викторию, покусывая ее губы. Отбросив свитер вместе с бюстгальтером, снова касается ее груди, позволяет упругой мягкости влиться в свои ладони и ощутимо сжимает, по очереди прикасаясь губами к розовым соскам. Тихо постанывая, Вика выгибает спину, раздвигает ноги, приглашая любимого устроиться между ними. Птица намек понимает, охотно устраивается между ее ног, вжимаясь в нее с такой силой, что перед глазами все плывет от возбуждения. «Мое белье насквозь мокрое от обильных выделений. Теплая смазка приятно обволакивает половые губы. Безумно хочу ощутить его язык на клиторе. Двигаю бедрами, хочу потереться о него, ерзаю под ним, щеки пылают от возбуждения. Мне определенно не хватало его все это время.» Птица целует ее грудь, покусывает затвердевшие от возбуждения темно-розовые холмики, пошло причмокивает, спускается мокрыми поцелуями ниже, целует животик, постепенно подбираясь к самому любимому месту. Зацеловывает низ живота, поднимает глаза, сходит с ума от того как любимая извивается от его ласк и едва слышно шепчет: — Мои трусики, Птиц, сними их. — Так сильно хочется? — ухмыляется, поглаживая лобок. — Птица... — Я слушаю, Птичка. — Пожалуйста! Огладив округлые бедра, Птица стягивает джинсы вместе с бельем, шумно выдохнув. Ему определенно нравится вид истекающей соками желания дырочки. Запах ее возбуждения сводит с ума, сейчас ему так сильно хочется попробовать Вику на вкус, что он даже отказывается от идеи немного поиграть с ней, как планировал изначально. Слишком возбужден. — Господи, детка... — Он медленно, слишком медленно, опустился меж ее разведенных ног, наслаждаясь открывшимся видом. Шумно выдохнув, Птица проводит языком по внутренней стороне бедра, наблюдая за Викторией, что так соблазнительно постанывала, вынуждая действовать решительно. Он начал покрывать ее бедра влажными поцелуями, прикусывать нежную кожу, сжимая руками округлые ягодицы. Викторию трясло от желания почувствовать его язык у себя между ног. Заерзав на не столь удобной кровати, до слуха донесся противный скрип пружин, однако сейчас это не имело никакого значения. Запустив пальцы в его мягкие рыжие волосы, кареглазая задрожала, когда его язык мазнул по клитору, выбив весь воздух из легких. — Птица, пожалуйста. Разумовский согнул одну ее ногу в коленке и закинул себе на плечо, подавшись вперед и ухватился другой рукой за ее бедро, максимально раскрывая. Когда он провел языком по промежности до самого клитора, пробуя любимую на вкус, Виктория вскрикнула, приподняв попку. — Тише, девочка, тише, — отстранившись, Птица демонстративно облизал блестевшие от смазки губы, целуя гладко выбритый лобок, — Я ведь еще ничего не сделал. Зафиксировав её бедра, чтобы не дергалась, Птица продолжил вылизывать ее до тех пор, пока бедра Виктории не задрожали от напряжения, а ее тело не превратилось в туго натянутую струну. Умелые движения языка заставляли задыхаться, отчаянно сжимая рыжие волосы. И Птица позволил ей это. Его язык словно танцевал с ее клитором, заставив Викторию забыть о том, что существует еще что-то, кроме них. Проворный язык нежно облизывал влажные розовые складочки, выписывал восьмерки кончиком языка, заставляя Викторию задыхаться. Когда Птица втянул клитор губами, посасывая и чуть прикусывая, в то время как длинные пальцы легко скользнули внутрь, Вика громко вскрикнула, почувствовав приятное покалывание в промежности. Довольный собой, Птица не желал останавливаться на достигнутом, продолжая эту сладкую пытку, наслаждаясь стонами любимой женщины. Когда Виктория уже была близка к оргазму, Птица остановился, приподнимаясь, утягивая ее за собой. — В чем дело? — Кончишь когда я буду внутри, а сейчас, я тоже хочу получить от тебя небольшую ласку. В его белых штанах, обтянутых стяжками и ремешками было довольно тесно, Вика прекрасно видела это. Посмотрев на него снизу вверх, она соблазнительно облизнула губы, потянувшись дрожащими руками к штанам, нетерпеливо стягивая. Птица прикрыл глаза и глубоко вздохнул, успокаивая сбившееся дыхание. Заерзав, Вика села на кровати, притягивая Птицу ближе. Разумовскому пришлось до боли стиснуть зубы и закрыть глаза, чтобы подавить рвущийся из груди стон удовольствия, когда любимая мягко коснулась своими тонкими пальчиками напряженного члена. — Ух, такой влажный, — Виктория провела языком от основания до головки, пробуя его на вкус, а после обхватила губами головку, посасывая будто леденец. Птица рычит, двигает бедрами вперед, запускает руку в ее волосы, вынуждая брать глубже. Вика слушается, опускает руку на его бедро, пошло причмокивает, смотрит прямо в глаза, улавливая каждую эмоцию. — Девочка моя... На лице играет довольная ухмылка, и Виктория продолжает ласкать его дальше. Головка члена касается ее верхней губы, скользит ниже, надавливая, заставив открыть рот. Кончиком языка касается уздечки, и Птица вздрагивает, поднимая ее. Впивается в ее губы, рукой скользит вдоль талии, проходится по животу, спускается ниже, нащупывая горячую влагу. Пальцы проникают внутрь, растягивают, от чего Вика шипит, прерывая поцелуй. — Я хочу продолжить. — Позже, сейчас я хочу быть внутри тебя. Птица подхватывает Вику за талию, укладывает на кровать, широко раздвинув бедра. Подтягивает ближе, и кареглазая чувствует, как он касается головкой ее промежности. Птица тяжело дышит, заставляя Викторию дрожать в нетерпении, впиваясь ногтями в его широкие плечи. — Птица, пожалуйста, — прогнувшись в пояснице, Виктория двинула бедрами навстречу, изнывая от желания ощутить его в себе. Пристроив головку к влажной, истекающей соками промежности Птица вошел в нее, полностью, растягивая, — сильно, резко, выбив весь воздух из легких. Внутри все взорвалось от облегчения и Вика запрокинула голову, громко вскрикнув от удовольствия. — Я хочу, чтобы ты шептала мое имя, — говоря это, Птица с трудом держал себя в руках, проникая в ее пульсирующее лоно так глубоко, как только мог, одновременно массируя взбухший клитор подушечкой большого пальца. — Давай, Птичка моя, скажи мое имя, — горячо шепчет Птица, касаясь ее пухлых губ своими — Моя...ты только моя... Губы Разумовского коснулись упругой груди, длинный язык очертил ореолы, а затем скользнул выше, к шее, губам, наконец, к уху, нашептывая что-то до неприличия пошлое, от чего Виктория заерзала под ним еще сильнее, прижимая его к себе. — Птица! Да! Да! Не останавливайся. И Птица не остановился, а лишь ускорил движения, ощущая как напряжение, уже давно назревавшее в паху, уступает место сладкому взрыву. Перед глазами словно полыхнула ослепительно-белая молния. Серия коротких, следующих одна за одной вспышек, заставляя блаженно выдохнуть, ослабляя пыл, но лишь на мгновения. Виктория выгнулась под ним, сотрясаясь в пароксизме ослепительного удовольствия, задыхаясь от напора и грубости движений любимого. Ее тело свело сладкой истомой, покрылось мурашками, пропуская волны удовольствия, скопившиеся внизу живота. — Люблю, — тонкие пальчики спутывают волосы на затылке, притягивают его лицо к себе, жадно целуя. Птица тяжело дышит, обессиленно навалившись на Вику всем телом. Сглатывает вязкую слюну, зарывается носом в ее мягкие волосы, что пахнут клубникой и сладкой мятой, наконец успокаиваясь. Он чувствует ее руки, что нежно гладят его по спине, невольно улыбаясь. — Я думал об этом каждую минуту своего пребывания здесь. — спрятав лицо в изгибе шеи, Птица мягко касается губами пульсирующей венки, — Я люблю тебя. — шепчет так тихо будто боится быть услышанным, но она слышит, умирая от разрывающей сердце нежности к этому рыжему чуду. — Скажи, что ты тоже любишь. — Приподнимается, смотрит в глаза, пытаясь что-то найти в них. Вика дышала рвано, прерывисто, утомленная и исчерпанная, но улыбка, озарившая ее раскрасневшееся лицо, вышла такой спокойной и родной, что Птица не мог не улыбнуться ей в ответ. Медленно она провела по впалой щеке кончиками пальцев, едва касаясь его губ своими. — Я люблю тебя, Птица.