Принять судьбу

В ноябре мисс Уимс решает устроить родительскую неделю ко дню благодарения, так что вся академия стоит на ушах, и ее ученики усиленно готовятся к празднику. Уэнсдей, конечно, не принимает в этом никакого участия, а просто закрывается в своей комнате каждый вечер и сидит над книгой, либо играет на виолончели. В один из таких вечеров в комнату заваливается Энид со своим парнем. На ее немного раскрасневшимся лице сияет широкая улыбка, она держит за руку Аякса, и они оба быстро и тяжело дышат. Аддамс прищуривает глаза, нехотя отрываясь от своего занятия. — Бегали марафон? — с сарказмом спрашивает она и уже складывает инструмент в чехол, заранее зная о чем попросит ее соседка. — Что-то типа того, — они неловко хихикают, смотрят друг на друга, будто вспоминают что-то запрещенное, что произошло с ними пару минут назад. — Я бы хотела тебя попросить… — Уже ушла, — отрезает Уэнсдей, накидывает куртку и выходит. Она не знала куда идет, просто шла, погрузившись в свои мысли. На улице было уже совсем темно. Ливень, который шел весь день, оставил после себя огромные лужи, в которых теперь отражалась яркая луна. Все вокруг было усыпано черными от темноты листьями. Ни одной души не было рядом, что несомненно радовало замкнутую и некоммуникабельную Уэнсдей. Когда девушка выбирается из своих мыслей, то понимает, что стоит напротив мастерской Ксавье. В сердцах надеясь, что там никого нет, и она будет и дальше находиться в тишине и покое, Аддамс твердо ступает внутрь. — Кто это? — звучит испуганный голос откуда-то из глубины комнаты. Уэнсдей разочарованно вздыхает. На что только она надеялась? — Расслабься, всего лишь я. — Уэнсдей. Что ты тут делаешь? — Энид попросила уйти. А я хотела поиграть, но если ты занят… — только сейчас она замечает кисть в его руках. — Нет, нет, все в порядке. Можешь поиграть здесь. Уэнсдей садится на стул и достаёт виолончель. Одна ее рука ложится на грифе, а второй она изящно и крепко держит смычок. Музыка опутывает и обволакивает Ксавье с первым же звуком. Он смотрит на нее не отрываясь, больше любуясь ее утонченностью, чем наслаждаясь самой музыкой. Биение сердца парня стремительно нарастает, и рука сама умело ведет линии на холсте. Вместе с окончанием игры, Торп заканчивает и свой рисунок. Уэнсдей смотрит на холст и видит себя со стороны, — она сидит за виолончелью, полностью погруженная в музыку. Картина оживает с помощью магии Ксавье, и нарисованная Уэнсдей начинает играть с особой страстью так, что из инструмента вылетают ноты. Настоящая Уэнсдей подходит ближе. — Мне действительно нравится твоя сила, — заключает девушка, смотря прямо в глаза парня. Глубокие карие глаза почти не мигают. — Тогда меня это не впечатлило, но сейчас я понимаю, что оживлять несуществующее и иметь возможность управлять им, — очень уникально, — она произносит это на выдохе, не прерывая зрительного контакта. Расстояние между этими двумя не больше согнутой руки, отчего по телу парня пробегает мелкая дрожь. Он заметно нервничает и думает о том, что алкоголь в его крови сейчас был бы не лишним. Уэнсдей тоже ощущает что-то такое, но как обычно засовывает это чувство в самый дальний ящик, запирая на ключ. Однажды она позволила себе такое, а потом ее возлюбленный оказался холоднокровным убийцей-маньяком. Перспектива не радостная. Они оба слышат шум начинающего дождя и немного отстраняются. — Нужно идти, ты же не хочешь остаться ночевать здесь? — Ксавье задаёт риторический вопрос и хватает свою куртку, накрывая ею голову Уэнсдей. — Я не боюсь дождя, — серьезно говорит та, и Торп не спорит. Он хорошо знает ее, а потому убирает куртку обратно на стул. — Тогда погнали. И в эту секунду начинается настоящий ливень с ветром, пробирающим до костей. Они ничего не говорят друг другу, но одновременно бегут в сторону академии. Останавливаясь в холле полностью мокрые, они смеются (даже Уэнсдей позволяет себе это), а затем прощаются, расходясь по своим комнатам.

***

Сегодня приезжают родители, поэтому занятия отменяют, и все ученики Невермора находятся в радостном предвкушении. Конечно, прибудут родители не всех, например, родители Уэнсдей уехали в путешествие с дядей Фестером, тем самым обрадовав ее, что не будут докучать своим присутствием. Но все же избежать канители Уэнсдей не удается. Родители Энид приглашают ее к ним за стол, заинтересовано расспрашивая про ее жизнь. Ее подруга на каникулах много рассказывала своим родителям про новую готическую соседку, поэтому такой интерес к ее персоне был обоснован. Спустя некоторое время, Аддамс отдаленно чувствует холод и оборачивается, пытаясь найти его источник. — Мне одной холодно? — спрашивает она, наклонившись к Синклер. Та пожимает плечами. — Мне нужно идти, — говорит девушка родителям Энид и прощается, учтиво поблагодарив за разговор. Она достаёт телефон, который не трогала с тех пор, как приехала сюда, быстро находит нужный номер и набирает сообщение. Уэнсдей: «Ты где?» 19:35 Ксавье: «Что-то случилось?» 19:36 Уэнсдей: «Я чувствую холод в отапливаемом помещении. Похоже, у нас связь крепче, чем я думала. В одной книге было написано про это» 19:38 Уэнсдей: «Ладно, не важно. Ты в лесу?» 19:39 Ксавье: «Может быть» 19:39 У нее возникает смутное ощущение — то самое, что появляется, когда дело начинает принимать интересный оборот. Их связь теперь влияла друг на друга, и это хотелось подробнее изучить. Она подавляет желание побежать в библиотеку, а идет к Ксавье, ведь, похоже, она понимает, по какой он там причине. — Ты в порядке? — спрашивает Уэнсдей, опускаясь на большой булыжник. Ксавье ничего не отвечает, а только берет небольшой камень и бросает его в даль. — Это из-за отца? — Да. Он снова не приехал. — Мне жаль, — говорит Уэнсдей и больше не пытается его утешить и лезть в душу, а просто сидит рядом. — Идем, — вдруг зовёт она, когда гениальная идея приходит в ее голову. Ну, может не совсем гениальная.

***

— И что мы тут делаем? — оборачивается вокруг себя Ксавье, пытаясь отыскать что-то интересное. Они стоят в тайной библиотеке, где раньше собиралось сборище элитарных идиотов. Уэнсдей медленно приближается и достаёт из-за пазухи две бутылки шампанского. Торп удивленно смеется. — Честно, ты меня удивляешь в последнее время. Я не думал, что ты можешь быть такой. — Я себя тоже удивляю. Но, по правде говоря, мне скучно. Я буквально схожу с ума, сидя без дела. Я возлагала большие надежды на то, что преследователь окажется реальным преследователем, а не Тайлером, — его имя она произносит с пренебрежением, и больше не из-за того, что хайд обманывал и играл с ее чувствами, а из-за того, что преследователь оказался фальшивкой. — Иногда хочется просто создать себе проблему самой. Но я пока не отчаялась настолько сильно. Поэтому… — Аддамс откупоривает бутылку и передает Ксавье. И то же самое проделывает со второй. — Ну, с днем Благодарения, что ли, — пребывая в веселом настроении, произносит парень и выпивает содержимое. — Ненавижу праздники. Но ты официально спасла этот день. Он отпускает свою боль на волю на некоторое время, позволяя себе отдохнуть, но знает, что она обязательно вернётся обратно. И пусть это будет потом. — Черт возьми, я так с тобой сопьюсь, — смеется Торп, когда алкоголь ударяет ему в голову. Уэнсдей улыбается. Приятно осознавать, что благодаря тебе человек становится чуточку счастливее. — Тебе это было нужно, поверь, — Уэнсдей почти не притрагивается к бутылке шампанского, желая оставаться в здравом уме. — Уже поздно, пора обратно. Ксавье провожает ее до комнаты, по пути они разговаривают о какой-то ерунде. Уэнсдей чувствует себя легко и расслабленно перед ним, должно быть из-за родственных душ. Лежа на кровати и почти засыпая, она думает о том, почему решила прийти к нему и отвлечь от плохих мыслей, ведь по сути он ей был никем. Но, похоже, на долю секунды стал кем-то больше, чем никем.