траурная элегия

«…твой грустный шум, твой шум призывный услышал я в последний раз», — раздаётся за её спиной с той же необычайной выразительностью. резко оборачивается. и вот перед ней обладательница голоса, одно из главных предназначений которого, — читать самые чувственные стихи на этом белом свете, и, несомненно, которые минджон не отказалась бы слушать в его исполнении до конца дней своих. — извини, если напугала, — смеётся девушка, потирая ладони, — ты кореянка? высокая незнакомая брюнетка необычайной красоты внешности — от растерянной напрочь ким буквально в паре метрах: с интересом смотрит прямо в покрасневшие минджоновы глаза, что скрываются за линзами очков, ослепительно улыбается, далее — дружелюбно протягивает ладонь для приветственного рукопожатия. — ю джимин. — ким минджон, — с робостью в голосе выдаёт ким, принимая своей ледяной ладонью чужую, до мурашек по спине тёплую. джимин по-прежнему улыбается ярко, не спешит разрывать контакт двух ладоней столь контрастных температур. — ты сочиняешь что-то? — она наконец отпускает минджонову руку. минджон понимает, что хвастать ведь ей абсолютно нечем: всё, что имеет она — лишь ничтожное, ровно ничего из себя непредставляющее, жалкое подобие стихов. руки её судорожно хватаются за блокнот, далее — поспешно прячут в сумку. — жалкое зрелище, — шмыгает носом ким, — там нечего читать. улыбка с лица ю медленно сползает змеёй в неизвестность. даже ответить почти нечего. джимин растерянно отводит взгляд влево, к неспокойным волнам. — любое занятие несёт в себе хоть какой-то смысл. — мне так не кажется, — минджон поправляет очки на переносице. джимин тяжело выдыхает и занимает край шезлонга; нотки её нежного парфюма дают разом понять ким, что персона, сидящая сейчас рядом с ней, — натура утончённая, изящная, живая. на бомбере её мировым шедевром красуется яркая нашивка с надписью «Rolling Stones», — в голове минджон птицей проносится мысль о том, что джимин, возможно, ярая фанатка рока. или стихов русских поэтов. впрочем, не особо важно. для минджон сейчас имеет значение лишь присутствие джимин. — по-моему, у тебя требования к самой себе слишком уж завышены, — немного погодя, озвучивает ю. минджон нервно сглатывает, ледяные руки пряча в рукавах своего свитера цвета латте; сейчас больше всего ей хочется послать джимин подальше, к самой чёртовой бабушке. минджон здоровая. — не знаю, — она лишь головой мотает, стараясь не смотреть на джимин, что без всякого стеснения уставилась на и без того смущённую ким, — может быть, да, а может — нет. — если я скажу тебе, что сегодня — последний день в моей жизни, — уголки губ джимин слегка подрагивают, — покажешь мне что-нибудь? минджон почти давится морским воздухом, в руках сжимает сумку свою — да так, что покрепче; чувствует, как по телу пробегает нескончаемыми вагонами дрожь. ей хочется разлететься вдребезги; взорваться огромной газовой планетой, в миг уничтожив собой всё живое и неживое; рассыпаться в песок, в сигаретный пепел. ей хочется разом поглотить собой джимин: поселить в себе, спрятать, не дать возможности той даже вздохнуть, отнять всю свободу. — неужели ты собираешься… — робко шепчет минджон, теперь уже без стеснения заглядывая в глаза напротив и пытаясь найти в них ответ, что мог бы её устроить. — всё в порядке, — девушка на секунду хмурит брови, выпрямляет спину и указывает пальцем к воде, — не хочешь пройтись по пирсу? я хочу лицезреть волны до тех пор, пока не перестану дышать. / сегодняшним утром пирс совершенно безлюден. какая удача, подумали обе. — первое января всегда кажется таким отвратительным, — делится джимин, рукой пытаясь что-то нащупать в кармане своего бомбера. — сегодня мой день рождения, — минджон нервно смеётся, непослушные волосы зачёсывая за ухо пальцами. и тогда джимин останавливается, достает из кармана желаемое — пачку «Camel» и радужную зажигалку: зажимает сигарету между указательным и средним пальцами, подносит к губам, далее — молча закуривает. — с днём рождения, минджон-и, — джимин вновь ярко улыбается. затяжка. выдох. затяжка. выдох. — сколько тебе исполнилось? — двадцать один. погода портится на глазах, словно настроение четырнадцатилетнего подростка: солнце сменяют грязные тучи вперемешку с холодным туманом. небо моросит. по коже у обеих мурашки выступают. минджон вновь ледяные руки прячет в рукавах своего свитера цвета латте. — а тебе сколько лет? — двадцать три стукнет в апреле. дойдя к концу пирса, минджон цепляется ладонями за холодный металл перилловых оград, набирает в лёгкие побольше воздуха и смотрит на горизонт, смотрит, смотрит, прямо как заворожённая. по-детски смеётся. и непонятно, что за этим последует: слёзы радости вперемешку с улыбкой до ушей или громкая оглушительная истерика. минджон — навсегда сплошные сентименты; минджон — младенческий плач в пять утра; минджон — нескончаемый поток любви к шекспировским трагедиям. а джимин ненавидит слёзы, хоть и плачет двадцать пять на восемь; джимин ненавидит алкоголь, хоть и вливает в себя холодный виски одинокими вечерами; джимин ненавидит думать о смерти, а сама бесстыдно хранит дома на полке с излюбленными книгами «эстетику самоубийства». — чего ты в своей жизни не делала никогда? — джимин тушит сигарету: носком ботинка безжалостно притаптывает. — вообще? — вообще. — не целовалась, — девушка хмыкает, отворачивается. — что, прям совсем никогда? — джимин дотрагивается ладонью чужой спины, невесомо поглаживает. «прям совсем никогда». — «хочешь, я тебя поцелую?» — «хочу». на дрожащих губах минджон единственной на белом свете изящной скульптурой застыл джиминов поцелуй: бережный, до боли в груди хрупкий — на вкус совсем как мятная малина. поцелуи в реальности совсем не такие, какими их описывают в книгах, на мгновение подумала девушка. — умеешь плавать? — интересуется брюнетка, широко улыбаясь. — не умею, — признается ким, горячо желая убить всех бабочек в животе, что не дают ей ни малейшего покоя. и смотрит, смотрит, смотрит на сокрушительную красоту. не на горизонт. — я тоже. и вновь обе молчат. на дрожащих губах минджон единственной на белом свете изящной скульптурой застыл джиминов поцелуй: застыл навеки вечные. — если я скажу, что покажу тебе все свои работы, что сейчас лежат в моей сумке, — минджон с любопытством заглядывает в глаза, что напротив, — ты прыгнешь вместе со мной вниз? — прыгну, — джимин поспешно кивает, обращая взгляд на неспокойные волны. — тогда возьми меня за руку. — медленно произносят минджоновы губы, — начинай читать элегию пушкина. и полетели.

»…прощай же, море! не забуду

твоей торжественной красы

и долго, долго слышать буду

твой гул в вечерние часы…»