Больше не в сети

***

Что такое любовь без боли, без страданий? Существует ли она? Возможно ли любить, не испытывая при этом горечь, печаль, злость и даже ненависть?

Любить — значит принять участие в лотерее. Вот тяните свой билет, не догадываясь, выигрышный он или нет. Вы испытываете тревогу, а может даже страх. Страх неизвестности. Пугающей неясность, которая заставляет учащаться ваш пульс, а ладони покрываться липкой плёнкой. Мысль о проигрыше заставляет сомневаться в действиях. Вы начинаете метаться.

«А может не стоит?» «А вдруг ничего не получится?» «Может это всё зря…?»

Эти вопросы разъедают и без того расшатанную психику и разум, но именно живущая внутри вас надежда заставила купить этот билет. Крохотная искорка внутри вашей души, которая излучает что-то чистое, то, что дарит вам радость, счастье, спокойствие что ли…? И вы принимаете участие…

Любить — сыграть в доверие. Говоря об этом чувстве, можно привести в пример психологический тренинг, когда вас просят встать впереди человека, закрыть глаза, расслабиться и отклоняться назад так, чтобы вы падали в объятья позади стоящего. За эти быстротечные секунды, пока ваше тело находится в невесомости, не чувствуя никакой опоры, появляется внутреннее беспокойство.

«А словит ли он меня?» «Или позволит упасть?» Эти вопросы мучают вас ровно до того момента, после которого вы ощутили сильные руки, обнимающие, держащие вас, не позволяющие упасть. Облегчение медленно расползается по телу, и вы выдыхаете. Но, что, если вас не поймали? Вы не оказались в тех спасительных объятиях? Что, если он или она позволил/а упасть вам?

Боль. И даже не физическая… Что-то больше, чем ушибленная спина, локти или ноги. Разбитое сердце? Раненая душа? Огромное разочарование в том, в ком вы искали спасительную гавань, но в которой вы нашли только смертельную ловушку, медленно уничтожающую в вас всё живое, даже больше, отбирающую у вас самое дорогое — желание жить…

***

Ноутбук. Неяркий свет, исходящий от монитора гаджета, освещал небольшую часть кухонного стола, на которой покоилась большая тетрадь формата А4. Строчки текста, написанного синими чернилами, аккуратно располагались на освещенных страницах бумаги. На них же лежала и та самая шариковая ручка, с помощью которой был записан материал лекций. Сейчас взору тому, кто открыл бы эту тетрадь представлен был бы аккуратный, разборчивый и даже красивый почерк. Слишком красивый. Каждая буква была выведена, но не было никакой вычурности. Всё было просто и гармонично. К сожалению, у владельца столь прекрасного письма не было той гармонии. Она покинула его ровно два месяца назад. И если полистать тетрадку, заглянуть в записи месячной давности, едва можно различить буквы, не то чтобы слова. Сплошные волнообразные линии. А местами, казалось, и вовсе походили на кардиограмму, причём достаточно печальную, представляющую собой сплошную линию. Говорят, что голос, мимика и почерк отражают всё то, что твориться внутри человека. Сплошная линия пульса. Не хватает только того самого «пи». Всё это свидетельствует о том, что герой был омертвелым внутри… Спокойствие, радость к жизни оставили душу хозяина тетради, как будто их там и никогда не было. А всё почему? Просто потому, что не успел, не понял, не был рядом… Шаги. Тень медленно вползает в кухню, а за ней и её обладатель. Оказавшись на кухне, молодой парень подходит к висевшему над раковиной шкафчику, открывает и достаёт на ощупь из его темных глубин стеклянную бутылку и стопку, изготовленную из того же материала, что и бутылка. Движением руки остатки бронзовой жидкости на дне сосуда пришли в движение. Характерный звук раздался, когда бутылка была открыта и поставлена на стол возле тетради и ноутбука. Рука сама потянулась к алкоголю и, обхватив её за горлышко, юноша наполнил радом стоящую стопку, разом опустошил оказавшееся в ней содержимое. Это произошло настолько быстро, что герой повторил те же самые движения снова. И когда в очередной раз парень взял бутылку, в ней ничего не оказалось. Она была абсолютно пуста. Как и он сейчас. Хотя, сказать честно, он был пуст уже давно. А точнее уже как два месяца в его душе зияла огромная проплешина. И казалось, она всё росла и росла, причём так быстро, что парень не успевал осознавать этого. Его существование в последние месяцы было только формальным. Мир видел лишь его оболочку, физическое тело, живущие на Земле, но внутреннее умерло четырнадцатого октября вместе с ней. Тишину не только в квартире, но и в голове юноши нарушил звук уведомления. Рефлекторно кисть потянулась к мышке и открыла складку в мессенджере. Сообщение от «Дети БарСуКА». Перейдя по всплывшему окну, на ноутбуке открылась переписка. Лера Исаева: «А завтра к первой паре? Просто барс говорил, что экономички не будет, она там заболела что ли.» Юрий Амочкин: «неа, ко второй. да, эта ведьма заболела, но я бы и так не пришёл к ней)» Никита Силовой: «А как же зачёт, Юр? Или ты ей зелье приготовишь? Хахах» Лера Исаева: «Фух, отлично. Спасибо» Юрий Амочкин: «а зелье — это хорошая идея. у бати много хорошего пойла. может и прокатит» Slava Konovalov: «ооо, а с этого момента по подробнее…» Это был чат одногруппников. Тот самый, где кто-то что-то постоянно спрашивает, просит и просто общается. «Дети БарСуКА» потому, что Барсуков Анатолий Владимирович — куратор их группы. «Барсук» хороший и понимающий мужик, поэтому появилось такое прозвище и собственно название чата. Это не было чем-то оскорбляющим или высмеивающим, скорее наоборот. У всех студентов с Анатолием были хорошие взаимоотношения, а это прозвище являлось чем-то связывающим преподавателя с учащимися. Опять они… Снова эти пустые разговоры ни о чём. И почему она не пишет? … Такие мысли витали в разуме молодого человека, распаляя появившееся в нём легкое раздражение и презрение. Ладонь легла на мышку, наводя курсор на новостную ленту, закрывая тем самым переписку, в которой начиналось бурное обсуждение, которое никак не было связанно с учёбой. Указательный палец медленно прокручивал колёсико мышки, листая вниз ленту событий и новостей. Пустой взгляд был устремлён на монитор. Взгляд, в котором ничего не читалось. Абсолютно… Просто так нужно. Просто уже на уровне автоматизма. Этот звук. Звук пришедшего сообщения, и тут же мгновенная реакция, надежда… Надежда, что это всё был страшный сон, и только сейчас, сопутствуя этим коротким «дзынь», реальность наконец-то вернулась. Но увы… Это сообщение не от неё. Мир снова рухнул куда-то в пропасть, которой нет конца. В пучину боли и страдания, из которой нельзя выбраться потому, что просто нет выхода. Просто потому, что она мертва… На экране высветился профиль «Тимофей Новиков». Статус: Ты, что-то большее, чем всё. Дата рождения: 07.02.2004. Место учёбы: МФЮА. Двадцать пять подписчиков. Девятнадцать подписок. Девять сообществ. Семнадцать публикаций, последняя из которых это список планов на будущий год. 1. Не отчислиться и, чтобы не отчислили. 2. Выздороветь, наконец-то. 3. Снова устроиться на работу к Саньку. 4. Навестить родителей. 5. Быть всегда рядом, малыш) (самое желанное) А последняя фотография, фотография девушки, сидящей за столом. Видно только спину и распущенные русые волосы. «Просто счастлив благодаря тебе. Люблю…» Дата: пятое сентября. Тридцать два лайка. Всё. Это всё, что было в этой публикации. Сорок семь друзей. Именно такое количество было указано в профиле парня. Все эти люди — бывшие одноклассники, нынешние одногруппники, близкие родственники и она… Третья по списку. После Натальи Новиковой и Сергея Гурова. Она… Ева Никифорова. Юноша нажал на имя и фамилию и очутился в её профиле. Была четырнадцатого октября в 23:34. Статус: больше не в сети… Дата рождения: 21. 08. 2008. Место учёбы: Лицей № 12. Семь подписок. Четыре сообщества. Пятнадцать друзей. Двадцать девять публикаций, из которых семь — это фотографии. Черно-белые снимки ничем не отличающиеся от миллиона других, но… Да, и тут есть та самая ложка дёгтя. На них были изображены различные жуткие и пугающие существа, темные тени и абстрактный образ смерти. Дополняли печальную картину и посты хозяйки странички. «Небо. Такое красивое и высокое. Так и хочется подняться к тебе. Разбежаться с крыши и прыгнуть, почувствовать свежий ветер своей кожей, полетать эти короткие секунды, ощутить свободу и лёгкость. А после… А что после? Тело разобьётся о твёрдую и холодную землю, а душа устремиться в небеса…» 19.06.2021 «Интересно, какого в морге? В этом холодильнике? А какого ощущать себя в формалине? Что испытывает душа, когда физическое тело подвергают вскрытию, режут его холодным скальпелем? А может она уже давно в поднебесье, летает там себе в райских садах. Хотела бы и я летать… Жаль крылья сломлены, да и погода не лётная…» 02.09.2021 «Каждый умирает в одиночку» 11.02.2022 «Знаете, каждый человек о чём-то мечтает: стать известной актрисой или футболистом, быть феей или спасть людей, найти свою любовь или совершить великое открытие. Это прекрасные и светлые мечты. Я тоже мечтаю. Полететь. Нет, не на самолёте, нет. Сама. Можно из окна или с моста, всё равно по нему поезда не ходят. Просто встать у края и полететь вниз…» 23.08.2022 Это были далеко не последние посты на тему смерти. Вся страничка кричала о том, что её владелице нужна помощь. А из-за чего всё это началось? Просто потому, что она Ева, Ева Никифорова. Единственный ребёнок в семье, хорошистка и просто слишком слабая и добрая была… Родители контролировали каждый её шаг, круг друзей, знакомых, карманные расходы, учёбу, казалось, само тело девочки, даже дышать нужно было по расписанию и позволению родителей. С утра школа, потом бассейн, ровно в пять домой, вечером ужин, уроки, после десяти сон. Это было постоянно, но ключевое слово было. Три года назад идеальная система сбилась. Контроль ослаб. Родители стали отдаляться от Евы и по каким-то непонятным для неё самой причинам ожесточаться на дочь. Начались постоянные ссоры и скандалы из-за пустяков. И, однажды, в ходе очередной ругани были сказаны слова, которые никогда, ни при каких обстоятельствах не должны быть услышаны никем, особенно близкими людьми. Это были не слова, это ножи, которые с силой воткнули в хрупкое сердце Евы, провернули и вытащили, оставляя открытую и глубокую рану, которую, к сожалению, никто не смог залечить. «Тебя вообще не должно было быть. Ты появилась случайно. Надо было делать аборт, как я и хотела. Боже, я вообще не хотела замуж. Это всё моя мать, которая хотела богатой и красивой жизни в старости. Ей жизненно необходим был этот брак. А я? Меня кто-нибудь спросил хотела я этого? Меня буквально впихнули это чёртово платье и повели под венец. Против моей воли. Господи…» Слова матери эхом отдавались в разуме девушки даже спустя несколько лет с момента этой ссоры. Она нежеланный ребёнок, плод фиктивного брака, от которого хотели избавится, лишить её жизни, когда она была совсем крохой. А теперь она сама лишила себя жизни. А разве это помогло? Разве её стали любить больше? Разве они стали жалеть? «Только потеряв, мы начинаем ценить.» Но это не про Еву. Она просто ушла из жизни. Да, были дорогие и роскошные похороны, за которыми пытаются спрятать отсутствие любви и заботы. Её даже почти никто не оплакивал. Родители, казалось, пришли только потому, что так надо, ведь в конце концов они её родители, а она их ребёнок, который был словно камень на шее, тянущий на дно и напоминавший о жесткой и несправедливой истине. И вот когда её не стало, они вздохнули с облегчением, ведь их ничто и никто больше не держит, не заставляет играть в семейную идиллию. Нет, они не бездушные твари, которые радовались произошедшему. Просто они осознали, что весь их брак был ошибкой, цена которой оказалась слишком высокой. А друзья? А были ли они? Нет. В школе над Евой подшучивали и даже немного издевались. Почему? А никто не знает. Казалось, все в школе знали о её проблемах и конфликтах в семье. Одноклассники словно чувствовали, что Никифорова была нежеланным ребёнком. Это и было поводом нападок и шуточек, которые иногда были вовсе не смешными, но влиятельность и деньги отца Евы быстро приструнивали шутников и приколистов. Её почти никто не оплакивал. Почти… Вот то самое главное слово. Он был там. Он собственными глазами видел, как её зарывают в холодную землю и закидывают глиной с песком. Видел, как устанавливают красивый чёрный резной памятник на могиле с её фотографией, с той самой фотографией, которую он сам и сделал, когда они гуляли в сквере, на которой она была радостной, счастливой, а главное живой… Он видел всё, всех тех, кто пришёл проститься с ней, проводить её в последний путь. Много лиц, незнакомых ему лиц. «Кто все эти люди, а главное, где они были, когда она нуждалась в помощи?» Этот вопрос крепко засел в голове парня и не покидал её до тех пор, пока он не остался на могиле один. Тогда юноша дал волю эмоциям. Отчаянный крик раздался в тишине полусумраков. Слёзы, смешанные с адской болью, нашли выход, обжигая своим потоком щёки и ладони парня. Сколько он провёл времени подле неё, было невозможно определить, но проснувшись, герой оказался дома. Это была родительская квартира, именно они забрали своего сына с кладбища не без помощи врачей. Парень яро противился и не желал оставлять в одиночестве свою любимую. Поэтому пришлось прибегнуть к врачебной помощи и после укола феназепама, юношу повезли домой. А дальше всё как в тумане. Бесконечные дни и ночи. Постоянные звонки и визиты полицейских к семье Новиковых. Долгие допросы и расспросы о том самом вечере, когда Ева ушла из жизни. — Тимофей Игоревич, что вы делали вечером четырнадцатого числа с десяти до двенадцати ночи? — Я, я. Ох, — пальцы сжались в кулаки, а глаза быстро забегали, ища в чём-то или ком-то поддержку. — Тише, тише, сынок, успокойся. Говори, как есть, — отцовская ладонь накрыла плечо парня и одобряюще сжала. — Я был на работе, точнее на подработке, я должен был уйти ещё в восемь часов, но меня задержали. Я спешил к ней, как только мог… — Хорошо, так и запишем. Скажите, вы ссорили накануне с погибшей? — Нет, вы что. Конечно, нет. Мы вообще не ругались с Евой. — Так. Ещё один вопрос. Скажите, Тимофей Игоревич, вы говорили погибшей что-нибудь, что с подвергло её к самоубийству. Может вы разговаривали на темы, связанные со смертью или же может подтолкнули её к суициду? После озвученных обвинений парень резко встал. Его глаза терзали слёзы, а губы скривила злость. — Что вы несёте, — голос юноши отчеканил каждое слово, — как только язык поворачивается говорить такое?! Я, именно я был рядом с ней в трудные периоды, когда ей нужно было простое человеческое понимание и общение. Именно я искренне любил и люблю до сих пор Еву. Я единственный, кто желал ей только хорошего, остальным было всё равно на неё. Даже её родителям, которые выдохнули, когда Ева умерла. Это они виноваты! Они довели её до такого состояния! Они убили её! — Что вы хотите этим сказать? — снова вопрос провокация. — То и хочу сказать. Именно Никифоровы убийцы. Они ненавидели Еву. Мечтали избавится от неё. И вот итог, у них это получилось. Она мертва. Лежит в могиле, а они живут и радуются, — после такой пламенной речи, парень осел на пол. Жизненные силы покидали его с каждым словом, особенно когда приходилось произносить её имя. — Так, господа полицейские, опрос закончен. Прошу покинуть квартиру, — отец Тимофея стал выпроваживать стражей порядка, видя, что вот-вот его сын впадёт в очередную истерику. Игорь очень переживал за сына, чувствуя, как он мучается. Он прекрасно знал и не сомневался в словах своего ребёнка, просто потому что он знал об отношениях сына с дочкой Никифорова. И не просто знал, Тимофей советовался с ним о каждой ерунде. Что можно подарить? Куда пригласить? Как можно порадовать? Потому что знал, что папа поможет в этом. Юноша множество раз слышал историю о том, как его родители познакомились. Как его мама восхищенно рассказывала о романтичных прогулкой по набережной июньскими ночами, о том, как «на пороге дома стояла огромная корзина незабудок с дальнего луга» и о том, как «открывается дверь в кухню, а там стоит он за плитой в моем фартуке и готовит беляши». Парень знал, а самое главное видел искрящиеся глаза своей мамы, в которых уже в течение тридцати пяти лет, полыхает огонёк любви, поддерживаемый другим пламенем в душе папы. Тимофей боготворил и восхищался взаимоотношениями своих родителей. Смотря на них, где-то глубоко внутри пряталась мечта о такой же счастливой семье с Евой. Ради неё он был готов сорвать все цветы мира, приготовить все возможные блюда, какие только есть на свете. Он хотел, чтобы она смотрела также на него, как смотрит его мама на его отца. Со вселенской любовью. И всё было так, но лишь на мгновения, на мгновения, когда они оставались наедине друг с другом. В эти скоротечные минуты они ощущали себя детьми, попавшими в сильную грозу или заблудившимися в темном лесу. Когда их объятья казались самым укромным и надежным местом в мире. Прикосновения становились самым мощным оберегом. Разливаясь по телу, они проникали под кожу, впитываясь в кровь, тем самым действуя на колыхавшее сердце. Это было их личное успокоительное. Их личный наркотик.

***

Воспоминания. Это всего лишь процесс, при котором клеточки нашего мозга стимулируют друг друга с помощью электрических импульсов. И чем чаще это происходит, тем прочнее воспоминание. Картинки, хранящие то, что дорого сердцу, картинки, которые являются единственной ниточкой, связывающей нас с теми, кого не вернёшь. Иногда они словно летний дождик, приносящий прохладу, дарит облегчение, но бывает, что они приходят целыми волнами, накатывающими и сбивающими с ног.

***

У Тимофея было множество воспоминаний. Радостное детство, когда он ещё мальчишкой лазил по деревьям и бегал от бродячих собак вместе с такими же детьми, как и он. Первая поездка на море, его коллекция ракушек, солёный вкус воды. Жуткая боль из-за ангины, когда он несмотря на запрет родителей съел всё мороженное в морозилке. Тот самый колючий шарф из верблюжьей или собачей шерсти, которым его обвязывала мама. И ещё много-много картинок из далекого детства, но всё это померкло по сравнению с теми прожитыми моментами с ней. Их первая встреча. Когда она впервые напилась, а он просто проходил мимо. Когда впервые увидел настолько ужасное и одновременно прекрасное зрелище. Он шел к Саньку, узнать насчёт подработки на выходные и заодно отметить удачно сданную курсовую. Она сидела на лавке прямо около подъезда друга. Такая маленькая и разбитая. Хрупкие плечи тряслись как в лихорадке. Светлые волосы разметались по лицу и тем самым плечам. Девушка содрогалась в хаотичных конвульсия. Тима подошёл к ней. Его рука мягко легла на плечо плачущей, и в этот момент ему предстали эти глаза. Пьяная дымка окутывала их, как туман покрывает землю перед рассветом, одевая траву холодным белым одеялом. Тёмные, почти чёрные зрачки были расширены и смотрели на того, кто потревожил их владелицу. В них не было ни грамма страха, а лишь слабая надежда, которая грозилась вот-вот испарится. Лицо немного опухло от вылитого количества слез. Засохшие солёные дорожки разместились на бледных щеках. Искусанные губы кровоточили. Хоть незнакомка и была не при параде, глаза опухли от слез, тушь осыпалась, а местами даже размазалась, но красота, которой её одарила природа, цепляла, заставляя всматриваться дольше и тщательней в это личико. Тима даже подумал о том, что он очень хотел бы её увидеть без косметики и без этих ужасных разводов на щеках, которые оставили слёзы. «Она такая красивая, но ей не идут слёзы. Ей бы улыбаться.» И в эту же секунду парень представил, как бы её губы изогнулись в улыбке. Ему понравилось воображаемая картина, поэтому его собственные уголки рта поднялись вверх. — Пойдём, а то холодно становится. Рука, лежавшая на плече девушки, переместилась на предплечье. Шаг. И рука незнакомки выскользнула из его. Девушка, потеряв равновесие, спотыкнулась и упала коленями на асфальт. Нервный смешок разрезал тишину. А после послышался звонкий смех. — Хахаха. Боже. Я упала. Аххаха. Допилась. Хаха. Я сама. Протянутая вперёд рука будто подтверждала только что сказанные слова. Девушка поднялась с земли и на чуть шатающихся ногах подошла к скамейке. Пальцы ловко взяли какой-то предмет, и через мгновение Тима разглядел в свете фонаря почти пустую бутылку из-под алкоголя. Он смог только мельком разглядеть сосуд. Хоть и света было недостаточно, чтобы полностью изучить этикетку на бутылке, но было видно, что это дорогое и эксклюзивное… коньяк? Именно коньяк. Этот крепкий алкоголь плескался в почти опустошённой бутылке. Не верилось, что столь хрупкая и миниатюрная на первый взгляд девушка смогла в одиночку выпить почти бутылку коньяка. А тут она ещё и забрала её снова с той скамьи. — Может ты не… — Не парься, я не буду больше пить эту дрянь, — с этими словами остатки алкоголя вместе с бутылкой полетели в ближайшую мусорную урну. — А зачем вообще пила, раз это дрянь? Стоящая рядом лишь повела плечами. — Не знаю. Хотелось облегчения. А стало только хуже, как всегда, — голос незнакомки стал тихим и каким-то опустошённым. Тело девушки потряхивало, то ли от выпитого спиртного, то ли от уличной прохлады. На ней была лёгкая для такой погоды куртка и тонкие джинсы. — Пошли. Тима пошёл в сторону своего дома, а девушка просто последовала за ним. Без слов. Как будто, так и надо. Как будто они знакомы сотню лет. Хотя парень так и чувствовал. Ощущения были странными, спутанными, но он точно знал одно, он не оставит больше её одну. Уже в лифте Тимофей написал другу, что ему позвонили соседи и пожаловались на то, что у них стекает с потолка вода, и что, если он не придёт, они вызовут полицию. Врать юноша не любил и делал это лишь в крайних случаях, поэтому эту ситуацию он отнёс к таким случаям. Он просто не хотел говорить другу о новом знакомстве, особенно таком странном и незаурядном. Почему-то не хотелось вообще кому-то рассказывать о произошедшем. Наверно, потому что в этот миг в голове пронеслись слова Саши. «Если девушка пьёт, то не более двух бокалов, и только чего-то легкого, иначе это перерастает в женский алкоголизм.» Друг не переносил пьющих женщин, потому что алкоголь забрал у него маму и сестру. Он презирал девушек, которые отдыхали в клубах и выпивали больше поставленной для него самого нормы. Два бокала. Если девушка выпивала больше, то шанс познакомится стремительно падал до нуля. Саша был непреклонен. Какой бы красивой не была дама, свой принцип он никогда не переступал. Вот поэтому Тиме не хотелось, чтобы друг видел его новую знакомую. Почти целая бутылка, тем более коньяк. Санек мало того, что сам бы не приблизился к девушке, так ещё и Тимофея стал бы уговаривать не подходить. А юноша чувствовал, что она не такая, как все другие девушки и женщины, которые пьют ради удовольствия. Она была другой. И напилась явно не от хорошей жизни. «Но из-за чего? Что случилось?» Эти вопросы мучали его до того момента, как вдруг перед его глазами защёлкали пальцами. — Алло. Приём. Ты чего завис? Вообще-то это я пила и должна тупить, а не ты. Чего стоим? Открывай дверь. Я спать хочу, — чуть слегка раздраженно выговорилась незнакомка. С юноши спала пелена мыслей, и он полез в карман за ключами от квартиры. Вставив ключ в замочную скважину, Тима стал проворачивать его. Позади раздавалось тихое ворчание. То ли он был слишком рассеян, то ли незнакомка говорила очень тихо, но не единого слова не получилось разобрать, а переспрашивать не стал, неудобно что ли. Дверь отворилась, и свет из тамбура проник в темный коридор квартиры. — Ну наконец, спасибо, — в голосе так и слышалось возмущение, смешанное с легкой злобой. Девушка скользнула в квартиру и стала разуваться. Тимофей смотрел на происходящее и не мог представить, что это творится с ним. Было так непривычно видеть кого-то у себя дома, ну не считая родителей, которые приезжали всего два или три раза, а от дружеских посиделок он вообще отвык. Санек был постоянно занят, работа и учёба полностью поглотили друга, и они виделись либо по праздникам, либо, когда у Тима была возможность навестить Сашу. Появление этой девушки перевернуло его спокойную и размеренную жизнь, точнее сегодняшний вечер. В голове пронеслась мысль о том, что эта встреча не случайна и она явно будет не последней. Парень выплыл из своих раздумий, когда копошение в коридоре усилилось. Незнакомка опять что-то бурчала себе под нос. Тимофей потянул ручку двери, и та закрылась. В коридоре воцарилась кромешная тьма. Послышались раздражённые возгласы. — Зачем? Темно же. Парень потянулся к выключателю и одним щелчком зажег в прихожей свет. Как только лампы озарили своим светом помещение, раздалось ещё более громкое возмущение. — Ай, блядь. Мои глаза. Незнакомка зажмурила глаза и сделала шаг назад. Тима спешно нажал на выключатель снова. Свет погас. — Прости. Я хотел помочь. Ты что-то замешкалась. Извини. Юноша опешил. Ему стало стыдно за столь невинный поступок. Он хотел помочь, а лишь всё испортил. — Да блядь. То включаешь свет, то выключаешь, ты уж определись, иначе я тут распластаюсь у тебя, — откуда-то снизу слышались эти слова. Тима снова зажег свет и увидел, как незнакомка сидит на полу и почесывает предполагаемое место удара. Её глаза снова были зажмуренными, но через пару мгновений, девушка раскрыла их полностью, свыкшись с изменением освещенности. В этом положение она выглядела такой маленькой и беззащитной. Сердце Тима пропустило удар. Он стал без зазрения совести рассматривать гостью, не стесняясь и не гнушаясь нормами приличия. Увидев пристальный взгляд и столь сильный интерес к своей персоне, девушка поспешно встала и собралась пройти в глубь квартиры. И лишь в последний момент юноша увидел, как застенчивая улыбка озарила её губы. — Эм, а где тут ванная? Мне срочно нужно в туалет, — развернувшись лицом к хозяину квартиры, произнесла девушка. — Первая дверь справа. Да, сюда, — ответил парень на уточняющий вопрос гостьи. Как только дверь в ванную закрылась, Тимофей словно очнулся. Взгляд зацепился за лежавшую на полу куртку. Парень аккуратно поднял вещь с пола и собрался повесить её в шкаф, но на глаза попался ярлычок. Если верить этому ярлыку, то куртка была сделана на заказ и стоила бешеных денег. Решив подтвердить свои догадки, Тим потянулся за правым ботинком. Как и следовало ожидать, он был от брендовой итальянской фирмы и стоил не дешевле куртки. Размышления были прерваны вышедшей из ванной гостьей. Она была уже без чёрных потеков. Лицо явно посвежело и стало намного красивее, хотя оно и так было красивое. Он снова залип на ней, а она снова улыбнулась. Тишину между ними прервала девушка. — У тебя есть кровать? Просто с дивана я во сне падаю, слишком много ворочаюсь. Она вновь улыбнулась, и его взору предстали небольшие ямочки. — Да, конечно. В моей комнате. Проходи. Тимофей указал на дверь позади него. Девушка тихо прошла мимо. Ему вдруг захотелось остановить её, сказать что-нибудь, предложить свою помощь, если что-то потребуется, но рука осталась на прежнем месте, спокойно висеть вдоль тела, а гостья уже скрылась за дверью. Стало совсем тихо. Парень прошёл на кухню и сел на диван. После слов незнакомки он показался ему совсем маленьким и узким, с которого и в правду легко упасть, если перевернуться на другой бок. Было это лишь отмазкой или истинной проблемой, но хозяин дивана никак не смог уснуть. Мысли вертелись словно заводная юла в голове, а заводила эту юлу новая знакомая. Он вновь вспомнил бутылку от импортного коньяка, брендовую обувь и уникальную куртку, которой не было аналогов, он был уверен в этом. От неё веяло богатой жизнью, как от дорогой фарфоровой статуэтки, но что эта статуэтка забыла в районе Санька, что она вообще делала ночью в компании спиртного. И где её дом и семья? Почему они позволили ей бродить по ночным улицам? Вопросы разъедали парня изнутри. Он хотел и жаждал ответов, поэтому сон его настиг лишь ранним утром, когда солнце уже поднималось из-за горизонта. Остатки сна растаяли, как только звук мобильного телефона раздался откуда-то из глубины коридора. Тимофей подскочил с дивана и сонной походкой направился на мелодию звонка. Звонил Санек. — Алло. — Ох, я тебя разбудил? — Да нет. Все в порядке. Юноша пытался сконцентрироваться на словах, но получалось не очень. Недосып давал о себе знать. — У тебя просто такой сонный голос. — Не выспался, — отмахнулся Тима, хотя так и было. — Как я тебя понимаю. Сам еле доползаю до кровати. Вроде спал, а бодрости не чувствую. Вот он вред от совмещения учёбы и работы. Тяжёлый вздох послышался с того конца телефона. Тимофей сразу представил, как брови друга нахмурились, а губы сжались в тонкую полосу. — Я то, что звоню, ты так резко вчера пропал, я даже начал переживать. Вдруг тебя похитили, — голос Санька утратил грустные нотки, присущие ему пару секунд назад. Тим удивлялся такой резкой сменой настроения своего друга, хотя понимал и знал причину такого странного иногда поведения, — сам знаешь, какой у нас район. Одни алкаши да гопники. А то, кто мне поможет в гараже мешки с цементом переносить. Тебя терять никак нельзя. Ахах. Что там у тебя случилось в итоге? Вопрос застал парня врасплох. Он не понимал, почему Саша вообще его задает. Вчера же Тим предупредил его, что не придёт и даже проинформировал почему, хотя это была и ложь, но он оповестил друга. Когда юноша зашёл в мессенджер, все встало на свои места. Сообщение оказалось не отправленным. Незнакомка так поглотила его внимание, что он не заметил того, что не отправил сообщение. Кстати, о ней, где она? Возможно, уже ушла. Может стоит зайти к ней или она сама выйдет из комнаты. Размышления о гостьи были прерваны голосом друга. — Алло. Ты меня слышишь? — А. Да, я тебя слышу. Прости просто задумался. —Тебе стоит поспать ещё, а то ты как овощ. — Да, надо ещё отдохнуть, — согласился Новиков, — прости, у меня вчера башка заболела, и я остался дома. Я написал тебе, но забыл отправить. Лёг спать. — Эти курсачи и сессия тянут из нас последние силы. Вон ты тоже потихоньку превращаешься в ходячего мертвеца. А ты только на втором курсе, что будет к пятому? — Как-нибудь справлюсь. Другого выхода нет. Ещё раз извини за вчерашнее. Не хотел портить тебе вечер. — Хах, да ладно тебе, тем более он был и без тебя испорчен. Явилась Оля, пришла что-то доказывать, только зачем, и так все ясно. Я не люблю подлых и лживых людей. От них постоянно ждёшь ножа в спину, и они не меняются. Поэтому я рад, что встретил тебя. На тебя я могу всегда положиться. Ты настоящий друг. Ладно, мне пора. Надо разобраться с прогой, а то Зинка уже весь мозг вынесла, что у нее что-то не работает в компе, да и начальник все соки из меня выпил как раз из-за этой проблемы. Ещё увидимся. Не хворай. Пока. И в телефоне раздались сброшенные гудки. «Я настоящий друг» Эти слова крутились в голове Тимофея. «Разве настоящие друзья так поступают, как я? Разве они врут?» Червь сомнения начал точить душу парня, но в этом момент раздался звук из комнаты. И через мгновение в проеме двери появилась лохматая русая головка. Девушка выглядела помятой и очень сонной. Она немного замешкалась на пороге комнаты, как будто решала стоит идти дальше или нет. Что-то внутри перевесило, и осторожной поступью гостья проследовала на кухню. Увидев хозяина квартиры, незнакомка остановилась, словно дальше ей не позволял пройти невидимый барьер, переминаясь с ноги на ногу. Юноша обернулся слишком внезапно, что все заготовленные ранее слова вылетели из головы девушки. Её чёрные глаза встретились с светло голубыми. Взгляд стоявшего рядом скользил по её лицу и изучал. Остановился он, смотря четко в её тёмные глаза. Не в силах сдержать его взор, она опустила голову. Незнакомец нашёл это забавным и отпустил тихий смешок. — Вчера ты была куда более резвой, — без тени злобы проговорил он. — Прости. Я не хотела грубить, точнее хотела, но причиной этому был алкоголь. Его избыток. Я впервые так напилась. Извини, если задела тебя или обидела. И спасибо, что приютил. У тебя тут уютненько. Ямочки на её щёчках предстали его взору. Тим был не в силах сдержать улыбку и улыбнулся в ответ. — Всё хорошо. Я не обижался, потому что понимал, что за тебя говорит коньяк. Ты явно не тянешь на высокомерную стерву, — парень подошёл к раковине и стал наливать в чайник воды, — чай или кофе? — Обычно чай, но сейчас кофе. Спасибо. Вновь мимолетная улыбка коснулась губ девушки. Почему-то рядом с ним хотелось улыбаться. Было как-то необычайно легко и комфортно. — Откуда ты знаешь какая я? Вопрос сам слетел с уст. — Я чувствую. Хоть ты и носишь дорогие вещи, — после этих слов гостью словно скорежило, и это не осталось без внимания Тимофея, — но внутри ты хорошая и добрая. Я могу ошибаться, хотя не думаю, — и с этими словами парень налил в две кружки кипяток. Незнакомка ничего не ответила. Она сидела на диване, понурив голову. — Так, что не волнуйся. Ты не сделала ничего плохого мне. А ещё не благодари. Я бы не смог оставить девушку в таком состоянии одну, тем более на улице ночью. Можно было бы отвести тебя домой. — Нет! Русые волосы подскочили вместе с их владелицей. Глаза девушки как-то странно загорелись. В них читался страх, смешанный с отчаянием. — Хорошо, хорошо. Успокойся, — Тим поставил на стол кружку с кофе и пододвинул тарелку с печеньем и вафлями, — не переживай, а кушай. После этих слов юноша отпил со своей кружки, как бы без слов приглашая к угощению. Гостья поднялась с дивана и опустилась на предложенный ей стул, а после аккуратно обхватила ручку посуды и пригубила напиток. Тим завис на рассматривании её пальцев. Они были такими бледными, почти белыми и длинными. Точно фарфоровыми. И тут возник вопрос. — А как ты тут оказалась? Тем более так поздно. Не уж то родители отпустили тебя одну. Закончить фразу Тиму не удалось. Незнакомка зашмыгала носом. По бледным щекам скатились первые слёзы. Было видно, что у девушки вот-вот начнётся истерика. Тимофей не понимал, почему она плачет, что такого он сказал, но ему стало не по себе от её слез. Внутри что-то сжималось и било под дых, заставляя дышать чаще. Он в первый раз лицезрел такое. Ему казалось, что все, что он сейчас испытывает, он испытывает впервые. Ему стало физически больно смотреть на плачущую. Юноша подсел к ней и просто обнял её за ходившие ходуном плечи. Под пальцами рук тело девушки на секунду напряглось, но в то же мгновение расслабилось, обмякло. Она дала волю эмоциям, которые нашли наконец-то выход. Просто неконтролируемый поток, который смыл все защитные и сдерживающее его убеждения. Тонкие пальцы сжались в кулачки. Глаза плотно закрыты. Слёзы и мокрые пятнышки от них были по всему лицу и одежде. Причём и на одежде Тима. Его домашняя футболка впитала в себя каждую капельку. Хотелось впитать в себя все её горе и заставить её больше не плакать. Он хотел, чтобы она улыбалась. Ей так шла улыбка, придававшая девушке что-то не уловимое, но это что-то заставило его мир всколыхнуться и начать вращаться в другую сторону. В те короткие моменты их встречи, когда улыбка все же посещала лицо гостьи, юноша, как зачарованный, прилипал взглядом к тонким, но таким красивым губам незнакомки. Подумав об этих моментах и красивой улыбке новой знакомой, Тимофей не слышал, что девушка звала его. — Эй, ты тут? Земля вызывает … кхм. Прости, я не знаю, как тебя зовут. Лицо гостьи было немного красным и опухшим, а дорожки слёз предавали ему немного жалкий вид, но при этом оно сохраняло черты своей природной красоты. Фарфоровые пальцы теребили край светлой футболки. Взгляд прикован к чему-то на лице Тима. Зрачки не двигались, казалось, она даже не моргает. — Чего смотришь? — Прости… — снова не ловкая пауза. Незнакомка по-прежнему не знала своего спасителя, поэтому последующие слова оказались вполне логичными и подходящими, — пора бы нам познакомится, а то я у тебя уже даже переночевала, но имени так и не узнала. -Ах, да. Прости. Тимофей. Можно просто Тима. -Ну хорошо просто Тима. Хах. И снова. Эта улыбка. Хотелось запечатлеть её на листе бумаги, но получилось только высечь у себя в сердце. — А я Ева. Тоже просто Ева. Их первая встреча стала отправной точкой и временем, когда девушка стала улыбаться. Искренне и неподдельно. А парень готов был расшибиться в лепешку, чтобы любимые губы никогда не покидала эта красота. — Я бы хотела извинится за вчерашнее, точнее за сегодняшнее. Просто было очень погано. Прости, что ты видел это жалкое зрелище. Я не пью, практически. И не пила. Но в этот раз без алкоголя никак. Он показался мне единственным выходом в тот момент. — Всё хорошо, не извиняйся. Я понимаю, поэтому не обижаюсь. Ему снова захотелось обнять её, прижать к себе тонкий стан, ощутить теплое сбивчивое дыхание где-то за ухом. Парень вот-вот решился претворить своё желание в реальности, как Ева привстала со стула и потянулась за вафлей. И в следующую секунду послышался хруст этой самой вафли. — Ммм. Шоколадные, ты словно знал, что они мои любимые, — хитрим прищуром одарила девушка юношу, — скажи, ты следил за мной? Она наклонилась к нему ближе, а лицо стало серьёзнее. — Нет. Конечно нет. Как я мог? Я же не знал… — Хахаха. Да ладно тебе, я же шучу, — тихий смех раздался совсем близко, — не ведись ты так. — Ну блин. Я и правду поверил. Девушка так забавно хихикала, что сам Тима не удержался и чуть засмеялся. Где-то внутри сложилось впечатление, что он знает эту девчушку уже целую сотню лет, будто бы они лучшие друзья, которые начали дружить ещё со школьной скамьи. По этой причине юноша не осмеливался спросить то, что его уже терзает последние шесть часов, он должен был как будто сам понять, что довело его знакомую до такого состояния. Язык словно онемел, прилип к нёбу, противное ощущение сухости охватило рот. Рядом раздавшийся хруст вафли вернул героя к предмету его ночных рассуждений. Вопрос не заставил себя ждать, вырвавшись из уст Тима, последний сам не понял, настолько быстро это произошло. — Почему ты плакала? Слишком быстро. Слишком нагло. Слишком любопытно. Его взгляд пересёкся с её полу-мутным взором, в котором нельзя было различить никакую эмоцию. Пустые глаза смотрели в никуда. «Почему я чувствую, что хочу ему рассказать всё о себе? Что за странное ощущение безопасности, исходящее от него?» Ева никогда и никому не рассказывала о своей сложившейся ситуации. Во-первых, банально не с кем было разделить переживания. Во-вторых, не хотелось, чтобы кто-то знал об этом, не хотелось привязываться к людям. Рассказать такое — открыть ворота в свою душу, в хрупкий храм, которым безумно дорожишь и до ужаса боишься того, что в него могут плюнуть, сломать до основания при первой же возможности. Хотя от Евиного храма остались только обломки, которые её же родители упорно хотят превратить в пыль. Но сейчас, сидя на этом стуле в совершенно незнакомой квартире, появилось стойкое ощущение, что именно этот голубоглазый парниша в силах помочь восстановить из руин её храм, её душу. Вдох. Выдох. — Это началось приблизительно три года назад, мне тогда было 14 лет. Мои родители очень известные и влиятельные люди в нашем городе. Ты наверняка слышал о моём отце — Станиславе Никифорове. Станислав Никифоров оправдал местного олигарха. Подкуп или шантаж?! Станислав Никифоров. Продажный адвокат или современная «Фемида»? Жёлтая пресса не стеснялась выражений в адрес этого мужчины. Никто не знал, слухи ли это или правда, но единственное в чём были уверены журналисты и обычные жители города это в том, что любое дело, за которое брался Никифоров оказывалось выигрышным, подсудимого оправдывали или же смягчали максимально срок. Кто-то искренне восхищался талантом Станислава, а кто-то просто считал его подкупным. Не слышать об этой фигуре нельзя было. Почти каждый выпуск местных новостей начинался с судебного дела, в котором участвовал отец Евы. Поэтому Тима лишь кратко кивнул, соглашаясь со сказанными словами девушки. — Ну вот. Мой отец местная звезда, — губы девушки скривила оборванная улыбка, походившая на оскал. Произнесенный ею самой же факт сильно не нравился, — лучше он был бы простым дворником, чем так… Данное изречение отразилось немым вопросом в глазах парня. Он не думал, что такое возможно, чтобы кто-то добровольно отказывался от финансового благополучия и выбирал среднестатистическую жизнь вместо богатой. Но перебивать девушку, чтобы спросить Тима не осмелился, она выглядела как испуганный котенок, который только начал осваиваться в новом доме и которого легко спугнуть. — Моя мать вышла замуж не по любви, а по приказу своих родителей, хотевших найти своей дочери достойную партию и обеспечить себе безбедную старость. Мама не хотела этого брака, но её никто и слушать не стал, как она выразилась: «меня впихнули в это чертово платье и повели под венец» После этой фразы глаза Евы заблестели от подступивших слёз, моргнув, гостья обрушила одну слезинку со своих ресниц, та, в свою очередь, упала на поверхность стола, растёкшись крошечной лужицей. В памяти всплыли следующие слова матери про её убийство, когда она была ещё крохой, но озвучить это казалось чем-то запретным для неё. Раздраженное сознание поспешило перелистнуть страницу книги памяти, чтобы продолжить рассказ. — В итоге мои родители поженились, и у них родилась я, — внутренний голос девушки добавил «к сожалению», но в реальности ничего не раздалось, лишь глаза снова предательски заискрились, — большая половина моей жизни проходила под вечным контролем, мне казалось, что ещё чуть и они начнут контролировать мои походы в туалет и сколько раз я моргаю и дышу в минуту. Возможно, моя мать просто решила отыграться на мне по причине того, что она тоже воспитывалась в строгости и вечных запретах. Иногда я думала, что из меня хотят сделать Юлия Цезаря. Куда я только не ходила… И на рисование, и на плавание, и на борьбу, и на конный спорт, на китайский, спортивные танцы. Я даже знаю азбуку Морзе… В этот же момент девушка ложечкой застучала по столу, как бы в доказательстве своих слов. Тогда это были просто стуки, который Тимофей вообще не разобрал и не понял, но спустя пару месяцев он найдет запись этой цитаты у Евы в дневнике. Маленький лист, сложенный пополам, выпадет из страниц. На нём будет лишь выведена последовательность из точек и тире, а ниже подпись: «готовность к смерти — это хороший тон». В тот же вечер юноша спросит девушку об этом, но та лишь заберет листок и дневник, не проронив ни слова и уйдет спать. Именно после этой ситуации Тима заметит склонность Евы к тематикам, связанным со смертью, что сильно ему не понравится. Он попытается с ней поговорить на эту тему, но Никифорова постоянно будет отшучиваться или просто уходить от разговора. Оплатит ей сеанс с психологом, на который она не придет, обидевшись на него за то, что Тима нанял ей специалиста и считает её сумасшедшей. После этого случая, Новиков решит действовать осторожно и аккуратно, у него даже получится сходить с Евой на сеанс, но толку этого не даст, психолог ничего конкретного не скажет, лишь только, что у неё есть что-то, что она скрывает и не хочет говорить. Необходимо было продолжить сеансы, чтобы узнать причину такого поведения, но девушка яро отказалась ходить на консультации, сказав, что с ней всё в порядке и не хочет позволять кому-то лесть в свою жизнь. Спустя месяц Ева сама расскажет истинную причину своего поведения, поделиться с Тимофеем всей подноготной, доверившись ему окончательно и бесповоротно, а он откроет ей свои чувства и поклянется быть рядом с ней и защищать её, даже самой от себя, но это будет потом, в будущем, а сейчас они сидят на кухне, и гостья рассказывает только крохотную часть свой жизни тому, кто приютил её. Новая знакомая сидела молча и не подвижно, создавалось впечатление, что она даже не моргает, но вдруг она продолжила рассказ. — Так продолжалось 14 лет, но три года назад железный занавес рухнул. Это было день рождение бабушки по маминой линии. В тот день моя мама была не в себе как будто. Заводилась с пол оборота, хотя объективных причин для ругани не было, но мне это тогда, к сожалению, только показалось. Как оказалось, моя бабушка весь вечер была недовольна поведением матери, контролировала её и указывала ей даже спустя столько лет… Последней каплей стало замечание бабушки, по мнению которой, у моей мамы неискренняя радость и улыбка за столом, когда гости произносили тосты в адрес именинницы, и в особенности слова друга дедушки о браке моих родителей. Я помню, они очень долго кричали друг на друга, а после ещё пару часов сидели в комнате и разговаривали на повышенных тонах. Когда они закончили, мама вышла из комнаты и посмотрела на меня. В её глазах читалась ненависть ко мне и презрение. И тогда всё сильно изменилось. Контроль стал снижаться, а затем резко исчез. Однажды я задержалась на тренировке и пришла поздно, было где-то около 10 вечера, так оказалось, что родителей не было дома и единственный человек, кто беспокоился обо мне всё это время была наша домработница Маша. Даже когда родители узнали, что я сильно задержалась, они ничего не сказали. Мне показалось, что я их огорчила тем, что вообще вернулась домой. Они не ждали меня… После этих слов взгляд Евы упал куда-то под стол, а за ним опустилась голова. Тихие всхлипы послышались сквозь русую занавесь волос. В следующее мгновение тонкие пальцы поспешили обнажить лицо, убрав часть волос за ушко гостьи, а после легли на плечо, едва сжимая его в знак поддержки и сопереживания. В этот момент они поняли друг друга без слов. Девушка больше не хотела погружаться в пучину прошлого, которая, даже спустя несколько лет, снова затягивает её с головой, лишая возможности выплыть из неё и сделать такой нужный, желанный вдох. Что-то внутри юноши среагировало незамедлительно, словно он обжёгся и его организм ответил мгновенно на опасное воздействие. «Достаточно с неё откровенностей на сегодня. Расскажет, обязательно, но не сейчас» — подобно рефлексу, пронеслись эти мысли в голове парня. Только рука скользнула с плеча на спину и прижала её к себе ближе. Сколько прошло времени, пока они так сидели нельзя точно сказать, но всхлипы сменились на тихое посапывание куда-то в грудь Тимы. Он попытался аккуратно перехватить Еву, чтобы отнести её в свою комнату на кровать и дать возможность поспать в комфортных условиях, а не полусидя на его груди, но в ответ на свои действия лишь услышал: «Я не хочу спать, я есть хочу» После этого чуть красное личико поравнялось с его и смотрело на него своими темными, точнее черными глазами. Тима не понимал, как возможно такое сочетание внешности. Русые, почти белые волосы и угольно-черные глаза. Генетика — удивительная штука. Быстро промелькнула мысль о том, как выглядят родители Евы, но Новиков чувствовал, что именно тема семьи является очень болезненной для его новой знакомой. И словно замкнув круг, парень вновь вернулся мыслями к глазам девушки. Можно было долго перебирать примеры сравнений для их оттенка, но почему-то первым, что пришел в голову, был космос, черный и необъятный. Многих он пугал своей пустотой, неизведанностью, холодом, но юношу, наоборот, вовлекал в себя всё сильнее и сильнее. Желание заглянуть в каждый его уголок росло с каждой секундой. — Опять на меня пялишься. Настолько я плохо выгляжу? — тихий голос раздался чуть дальше, чем ожидалось. Тима, моргнув, выпутался из своих раздумий и увидел, что Ева встала со стула, держа в руках кружку, и подошла к раковине. — Нет, ты что! Я просто задумался, вот и всё. И оставь кружку в раковине, я помою, — с этими словами парень подошёл к Еве. — О чём задумался? И нет, я сама помою. Мне неловко из-за своего вчерашнего поведения и от того, что ты меня приютил. Это будет моя маленькая благодарность тебе, — новая знакомая развернулась к мойке, намочила губку и стала мыть посуду, забрав у стоящего рядом юноши его бокал. — Да вот думаю, чем тебя накормить, у меня холостяцкий набор в холодильнике. Есть штук пять яиц, сало, хлеб, вроде сыр…— потирая виски проговорил хозяин квартиры, перечисляя содержимое холодильника. — Ой, я о еде в слух сказала… Это были просто мои мысли в тот момент, я не заметила, что озвучила их. Ничего не нужно правда. Ты и так много для меня сделал, — встревоженный взгляд бегал по столешнице в поисках кухонного полотенца, и заполучив необходимую вещь, тонкие пальцы впились в края махровой ткани, словно это было не полотенце, а спасательный круг. Они теребили слегка влажную ткань, тем самым пытаясь выиграть ещё немного времени. Вот только зачем? Девушка и так неприлично долго задержалась у своего нового знакомого. Оставаться дольше было нельзя, неправильно… Именно это сказала бы мама. Неправильно сбегать из дома, неправильно пить папин коньяк, особенно в таком количестве, неправильно идти с незнакомым парнем к нему домой, неправильно оставаться у него ночевать. Неправильно, неправильно, неправильно… Она всю свою жизнь всё делает неправильно. Она ошибка, которую вовремя не исправили. Стоявший рядом Тима, подобно радиоприемнику, уловил негативные волны настроения его новой подруги, но не мог понять причину такой резкой их смены. Он прокручивал в голове снова и снова весь произошедший момент, но ответа нигде не было. Эта девушка оставалась для него загадкой, которую юноша не в силах разрешить, пока что… Пока Новиков размышлял о произошедшем, Ева поспешила к выходу из квартиры и на только на пороге кухни осознала, что просто так уходит, даже не попрощавшись с тем, кто ей помог, но остановиться заставило не это. Мысль о том, что необходимо уйти и уйти как можно скорее кольнула куда-то между ребрами. Все внутреннее сжалось до размеров её кулачка, а тело продолжало стоять неподвижно в дверном проёме, разделявшем ставшую такой уютной кухню и темный коридор, конец которого ввёл девушку туда, откуда она пытается так рьяно сбежать. Спиной Ева почувствовала тихий шаг Тимы в её сторону и, предвещая его вопрос, стараясь придать своему голосу твердость, сказала: — Мне пора уже. Спасибо тебе за помощь. Лишь коснувшись из-под чуть увлажнившихся ресниц своим темным взглядом лица Тимы, Ева двинулась вперед по коридору. «Ты уверена? Давай я тебя накормлю? Тебя проводить?» Парень не понимал какой вопрос сейчас будет уместнее в данной ситуации. Голова была захламлена нормами приличия и вежливости, однако только сердце не думало о правилах. «Может останешься?» Вот что оно пыталось сказать каждым своим стуком, которые становились всё громче и громче по мере того, как девушка продвигалась по коридору и начала обуваться. Тимофей понимал, что не может озвучить своё желание, он не вправе просить её остаться, у него просто нет оснований для такой просьбы. Они не встречаются, даже не дружат. Просто Тима предложил переночевать Еве, а она почему-то согласилась. Голос разума взял вверх над собственным голосом хозяина квартиры. — Давай я тебя провожу, — неуверенно и тихо вырвалось из рта темноволосого. Слова как-то нелепо раздались в узком коридоре, отразились от светлых стен, и вот уже сам их владелец ощутил всю жалкость произнесенной им фразы. — Нет, не нужно. Я сама. Спасибо тебе ещё раз, — и взгляду Тимофея предстала улыбка. Чистая и искренняя. Разум навсегда запомнил её, запомнил до мельчайших трещинок на губах, до милых ямочках на щечках. Запомнил и выжег в сердце. Дверь захлопнулась и скрыла из виду миниатюрную фигуру. Внутри стало почему-то пусто, когда еле уловимый запах парфюма гостьи развеялся в воздухе. Лишь откусанная вафля, одиноко лежавшая на столе около вазочки с конфетами, напоминала Тимофею, что ещё несколько минут назад он делил свою квартиру с прекрасной незнакомкой, которая казалась и не такой уж незнакомой. Осознание того, что у него нет ни номера, ни адреса, ни даже соцсетей девушки пришло только спустя несколько дней, когда Тима всё же решил навестить друга. Взгляд сверлил ту самую лавочку, на которой сидела Ева в тот вечер, когда они познакомились. Голубые глаза гипнотизировали деревянные доски с кое-где отлупившейся зеленой краской, словно они могли дать ответы на интересующие юношу вопросы. Даже вышедший из серой металлической подъездной двери, Саша не сразу смог отвлечь Тимофея от пристального рассматривания скамьи. — Тим, всё хорошо? — чуть слегка похлопывая по плечу друга, произнёс Александр. — Да, всё окей, — как-то машинально ответил парень, — пошли. — Ну пошли, — ответил русый. Саша не выпытывал у друга, что произошло. Он считал, если человек захочет, то сам всё расскажет и поэтому не лез к Тиме с расспросами, за что последний был крайне благодарен, хотя ничего и не говорил. Тима почему-то решил не упоминать о том вечере и о новой знакомой, которая, к слову, просто пропала и не объявлялась уже почти неделю. Хотя, наверное, поэтому парень и ничего не рассказал Саше о девушке. Он толком ничего не знал о ей, а тем, что знал делиться не спешил. Новикову казалось, что об этой стороне жизни Евы осведомлены не все, и он, к его удивлению, относиться к тому самому меньшинству. Парни встретились, чтобы обсудить детали предстоящей подработки. Время, место, а главное цену вопроса. Тима активно задавал интересующие его вопросы о работе, однако ловил себя на мысли, что не может перестать думать о черноглазой. «Можно попробовать найти её в вк, я же знаю её имя и фамилию.» Эта идея чуть окрылила Тиму. Он сразу же потянулся за своим телефоном, но рука так и осталась висеть в воздухе в паре сантиметров от экрана мобильного. «Хотя с такими же данными может быть тысяча девушек. Да и не факт, что у неё указана настоящая фамилия, с учетом того, кто её отец.» Настроение сразу же немного испортилось. Саша, заметив едва уловимую перемену в лице Тимофея, спросил у него: — Эй, Тим, что случилось? Ты так расстроился из-за переработки? Ну если не хочешь, можешь не задерживаться, я сам справлюсь. Ты не обязан оставаться и… — Да нет, не из-за этого. И нет, я тебя не брошу. Не хочу больше слушать о том, как тебя пытается склеить какая-нибудь Зинаида Петровна из бухгалтерии или о твоей растущей «не по дням, а по часам» грыже из-за того, что цитирую: «блять на сраных аромопалочках они не сэкономили, а на нормальных креслах для айтишников сэкономили». — Так реально. Эти палочки на каждом рабочем столе. Они, как мне сказала начальница. После этих слов Саша попытался спародировать голос женщины, максимально повысил свой, чем вызвал сначала улыбку на лице Тимы, а после первые потуги смеха, — создают атмосферу благополучия, спокойствия, помогают нашим мыслям отправляться во вселенную и материализоваться. Закончив фразу, Саша надул губы уточкой, от чего Новиков чуть со стула не упал в очередном приступе смеха. — Да, Алла Михайловна странная женщина, — смахивая слезинки с уголков глаз еле выговорил Тима. — У неё не все дома. Мне кажется, она специально расставила эти херовины, чтобы бедным сотрудникам мужского пола становилось плохо, и она забирала их к себе в квартиру. У меня реально уже башка раскалывается от всех этих благовоний. Она однажды предложила подвести меня до моего дома. Я кое-как отвязался от неё. Очень уж настырная. — Она не настырная, она одинокая, а ты самый симпатичный и к тому же свободный сотрудник в кампании. Вот она и пытается захомутать тебя. — Ну я не виноват, что весь коллектив состоит из девушек и нескольких мужчин, которым уже явно за сорок лет. И я её не конь, чтобы меня хомутать. Я гордый и одинокий, — Саша с усилием подчеркнул слово одинокий, — жеребец. — после чего отпил их своего бокала. — Ну ну, жеребец. Посмотрим кто кого. Она тебя или ты её. Только мне кажется она тебя затащит к себе и устроит скачки, — Тима двусмысленно улыбнулся, от чего друг немного подавился пивом. Прокашлявшись, Саша попытался оспорить вышесказанное. Он приводит аргументы в свою пользу и против Аллы, а после вообще переключился на другую тему разговора. Они громко спорили о насущных проблемах, не менее громко смеялись до коликов в животе, вспоминали то, что давно прошло. Оба парня любили такие посиделки. Хоть это были не их разговоры до утра, но они ценили каждую встречу, любую возможность увидеться. По причине плотных графиков, большая половина которых была забита учебой, а остальная половина отнимающей все силы работой, Тима и Саша не могли себе позвонить сейчас видеться как несколько лет назад, когда они были подростками и их будущее не было обременено тяготами взрослой жизни. Но вот сейчас ребята словно погрузились в давнюю счастливую пору, когда они горячо обсуждали вышедшую компьютерную игру, только сейчас предметом внимания являлась не игрушка, а их новая жизнь, новый опыт. Очнулись друзья, когда за окном развернулась глубокая ночь. Саша предложил остаться Тимофею до утра, сославшись на то, что они не впервые засиживались и ночевали друг у друга. — Я даже приставать к тебе не буду пока ты спишь, — с улыбкой в голосе сказал светловолосый. — Хахах, ну спасибо за такую щедрость. Однако я предпочитаю знать, что моё достоинство находится в безопасности пока я сплю, — в тон другу ответил Новиков. — Как хочешь, дважды предлагать не буду, — рассмеялся Саша, — а если серьезно, оставайся, тем более поздно уже, да и завтра воскресение, никуда бежать не нужно. — Я правда пойду, заодно проветрюсь и подышу свежим воздухом, — где-то в коридоре послышался голос юноши. — Как знаешь. Ты только аккуратнее будь. Кинь эсэмэску, когда будешь дома. Спустишься сам, а то мне что-то лень, да и к тому же холодно, — как бы в доказательство этому парень потер свои плечи. — Какой ты заботливый, не могу. Ладно, приду, напишу, хрен с тобой, — выходя из квартиры бросил Тима, стоявшему в дверном проеме Саше. — Захлопни тамбурную дверь, — вдогонку послышалось из квартиры. — Иди в жопу, — ответ не заставил долго себя ждать. — И тебе пока, — но эта фраза осталась без внимания. Двери лифта захлопнулись и унесли вниз темноволосого. Оказавшись на улице, Новиков снова уперся взглядом в подъездную лавочку, до которой сиротливо доходили одинокие лучи фонаря, расположенного во входной группе. Воображение снова нарисовало хрупкую, приземистую фигурку в той самой куртке, сшитой на заказ, и с бутылкой коньяка, горлышко которой обвивали тонкие фарфоровые пальцы. Юноша стремительно сократил расстояние между собой и лавкой и подошел к урне. Глаза устремились во внутрь корзины. Почему-то подумалось, что эта бутылка будет там. Она же самолично выкинула её в эту мусорку. Но, как и следовало ожидать, урна была пуста. Прошло уже несколько дней, а, как известно, мусорки освобождают каждое утро дворники, убирая придомовую территорию. Этот факт, по непонятной для самого парня причине, расстроил его. Кинув последний взгляд на облезлые от времени брусья скамьи, Тимофей медленно направился в сторону дома, надеясь по пути разогнать переполнявшее его грудь желание снова увидеть Еву. Погода располагала к внезапной прогулке. Ночной ветер чуть раздувал волосы Тимы, придавая ему немного небрежный на первый взгляд вид. Голубые глаза были чуть прикрыты. Всю дорогу под веками всплывал знакомый образ. Черные глаза, которые смотрели на него непонятно каким взглядом. В нём читался и страх, и отчаяние, и печаль, но больше всего в нём отражалось надежды. Даже когда гостья покинула его квартиру, в её глазах читался маленькая искра надежды, которая ждала, что ей помогут перевоплотиться в бушующий огонь. Что-то в этой девчушке было такого, что не отпускало его, затягивало мысли все глубже и глубже, заставляя погружаться в этот маленький космос. Его личный космос… Как ни пытался юноша избавиться от мыслей о Еве, все его попытки закончились противоположным. Её образ крепко засел в разуме Тимофея. Дома Тима оказался только через час после того, как вышел из подъезда Саши. Написав короткое «я дома, а ты давно спишь» другу, парень зашел в ванную, раздевшись, он подставил своё напряженное тело под прохладные струи воды. Широкая ладонь проскользнула по низу живота, обхватывая в кольцо стоячий член. Пальцы плотно сомкнулись вокруг твердеющего органа, чуть надавливая у основания и продвигаясь к головке. Движения были рваными, быстрыми, грубыми. Едва уловимые стоны растворялись в шуме стекающей воды. Перед глазами всплывали тонкие фарфоровые пальчики, обхватывающие гребанное стекло горлышка. В тот момент парень не обратил внимание на это безобидное движение девушки, но сейчас растущая где-то в области паха похоть подсовывала двусмысленные картинки из прожитого дня. Воображение напомнило о пухлых губах гостьи и об откусанной вафли, о том, как эти самые губы обхватывали хрустящую сладость. Напряжение достигло своего пика. Ладонь двигалась с каждым разом все быстрее и быстрее по набухшему члену. Удовольствие накрыло юношу неожиданно быстро. Его следы стекали по пальцам героя и по серой плитке на стене. Смыв с себя остатки возбуждения, Тима потер свое тело мочалкой так, словно пытался стереть из себя грязные мысли и непотребные желания. Закончив с этим, он обернул бедра полотенцем и вышел из ванной. В своей спальне парень оделся и лег на кровать, которая встретила его прохладой постельного белья. Контраст между разгоряченным телом и освежающим холодом ткани способствовал тому, что спустя пару минут хозяин квартиры тихонько засопел. Как нестранно, но снов в эту ночь Тима так и не увидел. Гул машин, звонкий и громкий лай собак, детские голоса, который больше походили на протяжные крики, вырывавшиеся из неугомонных бегающих по площадке созданий, — все эти звуки пробивались сквозь плотно задернутые шторы вместе с весенним обманчиво теплым ветром, перебившим края вышеупомянутого полотна ткани. Поток воздуха проник в глубь комнаты, охлаждая помещение, касаясь неприкрытых одеялом участков кожи. Этот невинный жест природы заставил поежиться юношу, натянуть на голые ступни спасительно теплое одеяло, но холодный ветерок успел пробежаться легкими покалываниями по голени, достигнуть коленки, оставляя за собой дорожку мурашек. Размеренное, сонное дыхание сменилось короткими резкими посапываниями, которые и вовсе завершились негромким зевком. Тело вытянулось в упругую струну, мышцы по кожей натянулись и на мгновение затвердели. Поясница чуть прогнулась, руки машинально развелись в стороны и комнату огласил новый зевок, на этот раз громче первого. Взгляд светло-голубых глаз скользнул по стоящей рядом тумбе и растекся по экрану электронных часов, уверенно показывавших 9:18 В пустой, пока ничем не растревоженный разум пришла мысль о том, что необходимо было скорее пробуждаться, вставать и выполнять накопившиеся дела, но сразу же после этого размышления голову наполнили недавние события. Образ Евы словно лампочка зажегся среди скучных будничных прожитых моментов. Появление этой особы разделило ежедневную рутину на до и после. Память озарилась хороводом последних событий, которые подобно слайд-шоу с бешеной скоростью проносились на крошечном экране где-то под черепом. Вспомнился Евин плач на лавочке, и её трясущиеся плечи под тонкой тканью, и её тихий, едва уловимый запах, который Тимофей так и не узнал, но ещё тогда понял, что никогда его не забудет, а главное, её улыбку, сводившую его с ума. Память подсовывала все новые и новые фрагменты той внезапной встречи. А после… Еле слышный тяжелый выдох растворился в комнате, смешиваясь с заполнявшим её уличным шумом. Он, стоящий в душевой кабинке и крепко сжимающий свой стоячий член. Этот эпизод вчерашнего дня пронесся по всему разуму и телу парня, отозвавшись первым порывом — легкой приятной тягой где-то в области живота, но быстро сменившись новым наступившим, а именно стыдом. Он, уподобившись какому-нибудь пубертатному мальчишке, дрочил на незнакомого ему человека, хотя стоило заметить красивого человека. Но даже это уточнение не меняло положение дела. Он дрочил на девушку, которую знает от силы день. Это мысль вогнала Тиму в порочный круг размышлений, которые заканчивались все примерно одинаково: поменьше пить и не приводить больше никого к себе ночью, особенно таких симпатичных, какой была Ева. «Но я бы хотел, чтобы она вновь пришла ко мне» Противоречивая мысль пронеслась в голове и застряла в ней словно кость в горле.