Зеленые яблоки

Не стоит переменами тревожить Уклад вполне сложившейся души. Письмо II

— Не поверишь что со мной произошло! — первые слова, которые произнес Антон садясь за парту рядом с парнем в очках. Дима был лучшим другом Шастуна еще со школы. Они начали дружить когда Антон перевелся в новую школу в пятом классе. Ребята были не разлей вода, Дима, поскольку имел большую тягу к знаниям, помогал Антону с историей, которая давалась последнему с трудом. В десятом классе они и вовсе решили поступать в один университет, потому что понимали насколько сложно будет поддерживаться их связь на расстоянии. Эти ребята любили реальную жизнь, ставя ее в приоритет интернету. В социальных сетях они толком не общались, за редким исключением спросить что-то касательно учебы. Сейчас, на третьем курсе, Антон и представить не может студенческую жизнь без своего верного товарища, собутыльника и подстрекателя. Дима всегда выполнял домашние задания, но «ботаном» он никогда не был, на разные вечеринки или посвяты он ходил с удовольствием и брал с собой Антона. Благодаря Позову Шастун и смог адаптироваться в новом обществе, завести друзей, найти даже девушку, и не важно, что она оказалась последней тварью, как любит о ней отзываться Дима. Сейчас Позов сидел со сложенными на груди руками, оголенные предплечья открывали вид на бинт, часть которого скрывалась под закатанным рукавом черной рубашки. — И тебе привет. Что же такого произошло, что ты даже не опоздал? Я вообще удивлен, что ты пришел после вчерашнего, — с легкой издевкой произнес друг. И он был прав. Появление Шастуна сегодня действительно было неожиданным, поскольку вчера он пил как черт, точнее бухал как черт, на посвяте первокурсников. Дима, как член студенческого совета, достал два билета в клуб на мероприятие, где первокурсники отмечали начало нового этапа жизни, а ребята постарше отмечали начало очередного круга ада. Антон после пятой рюмки очередного коктейля решил вспомнить свою бывшую, которая, по его словам, растоптала нежное и ранимое сердце самым клишированным методом. Дальше остановить его мог только Дима, поэтому Антон и не помнит как ему вызвали такси и как он вообще оказался дома. — Ты умудрился ногу где-то подвернуть… Тридцать три несчастья, Антон. — Да, ночка та еще была. Это ты мне такси вызвал? — спросил Антон и достал из кармана телефон. Увидев кивок друга, он продолжил: — В общем, иду, точнее бегу, в универ и тут, непонятно откуда, меня сбивает какой-то парень, тачка у него еще добротная. Я думал влип по полной, скажет, что я испортил его машину, что я ему теперь должен возместить все виды ущербов. Да, их всего два, не начинай ерничать. Лежу на асфальте, выходит статный мужчина, подбегает, спрашивает в порядке ли я, а я потерялся в его глазах! Чувак, я таких голубых глаз ни разу не видел. Ну, слово за слово, он решил в качестве извинений подвести меня к универу, поэтому я не опоздал и поэтому я прихрамываю. — Серьёзно? — брови Позова поднялись в удивлении, а сам парень верил в это с сомнением, но он знал, что Антон никогда ему не врёт. Если Шастун скажет, что видел единорога — Дима поверит. Дело не в чрезмерной доверчивости второго, вовсе нет. Антон не любит врать, а Дима почти никому не доверят, в школьное время они на этом и сошлись. За столько лет дружбы Антон ни разу не врал и не предавал друга, поэтому доверие к нему было прочнее титана. — А глаза вот голубые голубые? — Из всего моего рассказа ты только за это зацепился? — едко подметил Шастун. Стоило ему открыть рот для новой колкости, как в аудиторию вошел преподаватель и, не тратя время на приветствие, огласил тему лекции. Это не помешало парням общаться дальше, материал этого занятия уже висел на сайте университета и любой желающий мог либо уже изучить материал, либо прийти на лекцию ради получения балла за посещение и прочесть лекцию в удобное время. Антон и Дима относились ко второму типу, именно поэтому их диалог продолжался все полтора часа. — Кстати, сегодня будет посвят первокурсников, пойдешь? — по пути в столовую спросил Дима. — Так он же вчера был. — Это было для тех кому есть восемнадцать, а сегодня для несовершеннолетних, но все равно будет алкоголь. Выйдем на природу, конкурсы разные устроим. После будет пикник, сварим глинтвейн, пожарим шашлыки. Все в этом духе, короче. — Я подумаю над этим, а пока вставай в очередь, я с утра ничего не успел поесть. *** Солнце слепило глаза, от него не спасали даже солнечные очки, которые Арсений прихватил из бардачка. Единственная польза от них — умелое сокрытие тусклого взгляда мужчины. Он своего рода актер. Нет публики — нет смысла играть. Наедине с собой Арсений настоящий: понурая походка, глаза без блеска жизни, лицо без эмоций. Все что вносит в его жизнь краски, а точнее красную краску, это его работа. Следить, запугивать, мучить, издеваться, убивать. Эти действия приносили в его жизнь эмоции. Сейчас он идет по заброшенному полигону, отмеряя заветные двести метров и подходит к небольшому двухэтажному темно серому зданию. На вид сооружению больше четырех десятков лет, его не реставрировали снаружи во избежание лишнего внимания, но несмотря на столь дряхлое состояние, дверь была довольно современная, с пятизначным кодом. Внутри было уютно, по меркам Арсения. Белый кафель, шаги по которому эхом отдаются по коридору, белые стены, белый свет. Белый, белый, белый. Вроде наемники, а работают словно в психушке. У руководства другие доводы в пользу белого цвета, они считают, что этот цвет настраивает человеческое сознание на самоотдачу, открытость, полноту мыслей. На каждом этаже есть по три комнаты с одним столом и стулом. Это было сделано для разработки плана, потому что импровизация в данной работе порицается. Все должно быть четко и по плану, Арсений это поддерживал, но зачастую сам нарушал свои же правила, и ему это было простительно. Все его отхождения от плана были вынужденной мерой, чтобы жертва не сбежала. — Ты чего такой смурной, Арсюх? — раздался голос справа от Попова. Этот голос принадлежал Сергею. Парень с придурковатым хвостиком на затылке и бритыми висками был значительно ниже Арсения, поэтому и не был замечен сразу. Тем более, учитывая их дресс-код, удивительно, что кого то можно было отличить лишь по очертаниям. Вся организация, словно готы, одеваются исключительно в черное. Не хватает обрядов на кладбище в полнолуние. Эта мысль вызвала ухмылку на лице Арсения. — Братан, сколько на этот раз? — Попов снял очки и, улыбаясь, заиграл бровями. Это был их некий обряд, каждый понедельник в девять утра Арсений заходит в здание, к нему подходит Сережа с этой самой фразой. У Матвиенко не было ни девушки, ни жены, поэтому он вел холостяцкий образ жизни, ни в чем себе не отказывал. К тридцати пяти годам он так и не научился распоряжаться деньгами, из-за этого к концу недели у него уже не оставалось ни гроша, а жить на что-то нужно. — Ну почему же сразу деньги! Вдруг я хочу узнать как дела у моего коллеги, — подметил наемник, ведь друзьями их назвать нельзя, оба это прекрасно понимали. — Ладно, тысяч двадцать, я тебе верну через неделю, ты же знаешь! На эту реплику Попов лишь закатил глаза, но все же достал из внутреннего кармана куртки черный портмоне и протянул четыре купюры другу, зажав их между указательным и средним пальцами. Стоило Сергею протянуть ладонь к деньгами, Арсений поднял пальцы вверх, тем самым опережая коллегу и не давая ему возможности зацепиться даже за одну из купюр. Матвиенко не растерялся, он выхватил деньги и уже хотел что-то сказать, но Попов лишь пожал плечами и, указав головой на дверь начальника, развернулся и ушел к Павлу. Наемник не хотел заставлять начальника ждать его, хотя и все знали о добродушном характере Воли, что было очень удивительно для человека, работающего в такой сфере. Кабинет Павла Алексеевича был темным, в отличие от всего интерьера здания. Паркет цвета темного дерева, в тон к нему были и стены. В центре кабинета стоял деревянный стол, на котором всегда был порядок, справа и слева от ноутбука находились стопки бумаг и разных папок, каждая из которых помечена стикерами. Каждому наемнику принадлежит определенный цвет. Давать всему цвет было не прихотью Павла. Это правило ввели много лет назад в данной организации и он не хочет отступать от канонов, к которым все привыкли. К тому же жизнь начальника имела все краски жизни: у него была жена, любовь всей его жизни; дети, в которых он души не чаял. В отличие от наемников, им нежелательно было заводить семью или личную жизнь. Такого правила не было, но они все ребята умные и понимают как это опасно. За столом и сидел сам Павел, но повернут он был спиной, видно лишь спинку темно-зеленого кресла. Воля пробегал пальцами по корешкам папок, стоявших в градации цветов от черного к белому. Напротив стола располагается бордовый кожаный диван предназначенный для особых заказчиков или наемников, которых вызывают на ковер. Не желая отвлекать начальника, Арсений тихо присел на диван в ожидании. В это время пальцы Павла остановились на папке с вердепомовым стикером, аккуратным движением руки Воля достал ее из стеллажа и, развернувшись на кресле, положил уже открытую папку перед собой на стол. — Ну ладно, вижу по твоим глазам, что ты хочешь ее увидеть. Все будет, но не сразу. Для начала, — Павел взял папку с синим стикером из левой стопки и вытянул руку. Арсений молча привстал, и на полусогнутых ногах, потянулся к папке с именем жертвы. — Василиса Голубева. Любовница губернатора, его жена хочет избавиться от соперницы. Требует видео и фото, сделанные во время и после процедуры. — Отлично, — задумчиво произнес Арсений, отводя взгляд от папки в потолок. Думай, думай, думай. В его голове одна за одной, картинка сменяла картинку, идеи для процедуры появлялись стремительно быстро. — Процент жестокости? — Шестьдесят процентов. Можешь свои штучки использовать, личико подправить. — Павел скрестил руки в замок и оперся на них подбородком, в ожидании вердикта наемника. Спустя минуту Арсений закрыл папку, встал и подошел к столу, кидая аккуратные взгляды в бумаги лежащие перед начальником. — Я сам тебе расскажу и покажу! — воскликнул Воля и закрыл папку, лишая подчиненного возможности узнать ее содержимое. — Пойдем уже! Через месяц, думаешь, будет готово? — Очень на это надеюсь, Арсений. А еще больше надеюсь на то, что это сработает. *** Попов сидел в арендованной машине и постукивал по рулю в ожидании. План был надежен как швейцарские часы, наемник был в этом уверен. Самую главную, по его мнению, работу уже сделали айтишники. Телефон Василисы взломать оказалось очень легко, заменить приложение известного такси не составило труда. Оставалось ждать пока девушка вызовет таксиста. Арсений сидит в этой машине уже приличное количество времени, сквозь открытое окно в салон пробивается прохладный осенний ветер. Попов наблюдает за людьми вокруг и пытается увидеть хоть одно знакомое лицо. Память у него была отличная, особенно на лица, но в этом районе города он ни разу не был, поэтому спустя десять минут Арсений бросил попытки. В это же мгновение на телефон пришло уведомление. Василиса вызвала такси. — Ну, начнем наше представление. Рев мотора, срыв с места, Арсений следует своему плану, игра началась. Наемник подъехал к неприметной пятиэтажке, коих в городе тысячи. Из подъезда вышла высокая девушка, ее длинные темные волосы были собраны в высокий хвост, объемная серая ветровка была застегнута не до конца, оголяя тонкие ключицы девушки, а зауженные синие джинсы подчеркивали стройные ноги. В ее руках был телефон с открытым приложением такси и она сверяла номера машины пока шла вперед. В плане был один недочет: неизвестно куда сядет девушка. Если она выберет место рядом с водителем, то будет сложно, но не невозможно. Главное быстрая реакция и предотвращение попадание рук девушки на руль или еще куда. Лишнее внимание здесь ни к чему. Если она выберет место сзади, то будет куда проще. И, кажется, девушка готова сегодня умереть, ведь села она именно на заднее сидение. Василиса не поздоровалась и это даже немного задело Арсения. Мелькала жалость к жертве, такая юная девушка и такая смерть! Но девушка знала себе цену, подумаешь, пару раз спала с губернатором, получала цацки и корону нацепила. Спустись на землю, деточка. Отсутствие интереса к дороге играло наемнику на руку, девушка не отрывала взгляда от телефона. С помощью зеркала заднего вида Арсений посматривал на Василису, она не с кем не переписывалась, листала ленту какой-то социальной сети. В это время наемник свернул с главной дороги и ехал по неизвестному девушке маршруту, но для ее блага не смотреть в окно, Арсений не хочет применять силу во время вождения. Пистолет всегда был наготове, но он был лишь запасным вариантом. Тени от деревьев все чаще стали падать на ноги девушки и она наконец оторвала взгляд от телефона, решившись осмотреться. В ее глазах мелькнул страх, это не скрылось от взора Арсения, который наблюдал за ней через зеркало заднего вида. Их взгляды пересеклись, глаза девушки расширились от наступающего ужаса, а лицо Арсения осталось неизменным — ухмылка — которую сложно разглядеть из-за приличной щетины — и приподнятая правая бровь. Попов достал пистолет из внутреннего кармана и, зарядив его, направил дуло в сторону девушки. Это был ответ на незаданный вопрос. — Советую вести себя тише, желательно молчать. Выполнишь мои требования — останешься в живых, услышу хоть один писк — первая пуля полетит в ногу, вторая в голову. Все ясно? — одна из заученных фраз. Иллюзия выбора. Она в любом случае будет мертва, но что только не делает с людьми делает желание жить в стрессовой ситуации. — Будь добра, положи свой телефон на переднее сидение. Пока прошу по хорошему. Долго ждать не пришлось, девушка заблокировала телефон и убрала его. На это устройство был отдельный план, которым уже занимается отдел IT. Наемник слишком резко нажал на тормоз из-за чего Василиса ударилась головой о спинку сидения. Пока девушка потирала ушибленный лоб, Арсений успел выйти из машины, подойди к двери и открыть ее. На девушку все еще был направлен заряженный ствол, она подняла руки в защитном жесте и в таком положении вышла из машины. К авто уже подошел парень в красной маске и, кивнув Арсению, сел в машину и уехал. В его обязанности входило уничтожение улик. Телефон, стоило девушке заблокировать его, уже перепрошивался лучшими умами организации. Его больше не отследить. С самой машиной еще проще, она оформлялась на несуществующего человека. Изнутри весь салон почистят, Арсению повезло, что не пришлось тратить пули внутри машины, чистить такое намного сложнее. Василиса и Арсений остались одни. Тишины не было, где то пели птицы, листва еще не успела потерять свой зеленый вид и держалась на деревьях цепкой хваткой, как и наемник держался за руки жертвы. Пелена слез охватила глаза девушки, все вокруг поплыло кругом, голос пропал, она не может даже кричать, а если бы смогла — толку не было бы. Арсений отвез жертву глубоко в лес, ее не услышит ни одна живая душа. Если бы у наемника была бы душа, он может и услышал. Попов ведет девушку в ничем неприметный домик в десятках метров от места остановки, из-за обильной листвы его сложно разглядеть. Первый этаж халупы состоял из стола в центре единственной комнаты и одного стула рядом. Мебель выглядела настолько старой, что казалось хватит одного взгляда, чтобы сломать ее. Под одной из деревяшек в полу находился крючок, за который потянул Арсений и открыл люк в подвал. Лестница была из бетона, но наемник уже не желал церемониться. Быстрым движением руки он достает два куска ткани. Первый использует как кляп для жертвы, а вторым связывает ее руки за спиной. — Спускайся. — холод в его голосе вводит Василису в ступор, она поняла, что живой отсюда уже не выйдет. Ответа не последовало, об этом она успела пожалеть тысячу раз. Наемник толкнул жертву внутрь и она, не удержавшись на ногах, упала вниз. Арсений вальяжно спустился, не забыл закрыть люк, подошел к лежавшей на боку девушке, по лбу которой уже текла вторая струйка крови, и поднял ее на ноги. Она осмотрела взглядом помещение, отпрыгнула к стене и пожелала умереть прямо сейчас. Полностью серое помещение, без окон. Единственный источник света — старая люстра с белым свечением. Под ней стоял серый столб с кольцом наверху — закрепить руки жертвы. Напротив на столе лежали орудия пыток, от вида которых у девушки подкосились ноги. Взгляд упал на штатив и камеру на нем. Для каких целей это будут снимать ей страшно даже представить. Пока жертва осматривала свою последнее место пребывания, наемник успел взять лом и нанес удар по голове девушки.

***

— Как тебя зовут, дорогая? — приторный тон Арсения в данной ситуации пробивал девушку на мурашки. Ей хотелось плакать, кричать, ее ломали. Она стояла абсолютно голая, ее руки были скованы тканью над ее головой и зацеплены крюком, чтобы она не смогла их опустить, ноги были расставлены в стороны и так же привязаны к крюкам. Лицо было испорчено только потекшей тушью и следами от крови на лбу. — Мы в молчанку играем? Я не хочу, это скучная игра! — Арсений поднес к животу девушки включенный электрошокер и комната заполнилась истошным криком жертвы. — Пожалуйста, не надо! — в истеричном крике было сложно разобрать ее слова, но наемник и не пытался. — Имя. — Василиса… — спустя несколько попыток сказать четко ответ все-таки прозвучал. — Хорошо, Василиса. Тебя учили в детстве, что брать чужое нельзя? — наемник стоял перед девушкой и води пальцем по ее щеке. — Ответа я не услышал. — снова удар электрошокером, и снова в живот. — Знаешь как поступают с ворами в Саудовской Аравии? — Нет. — жертва поняла его тактику, собрав остатки своих сил, она все же ответила. Наемник молча положил шокер на стол и взял пилу, подойдя к девушке, он прислонил орудие к плечу: — Им отрезают руки. Девушка начала трястись от боли, Арсений пилит ее руку так легко и без замедлений, словно режет хлеб утром для бутерброда. По его руке течет кровь жертвы, она на его кофте, на лице, на шее. Все в крови, но этого его не смущает, его действия уверенны и плавны. В глазах у девушки белеет от потери крови, она задыхается в собственных слезах, ее тело дрожит и изгибается во все возможные и невозможные позы в ее положении. — Но мы не в Саудовской Аравии, тебе повезло. У меня нет желания пилить твои кости. — прошептал Арсений на ушко жертве. Ее голова не держалась прямо и свисала вниз. Если бы не легкое подергивание тела и переменчивое дыхание можно было подумать, что она уже мертва, но это было только началом. — Как насчет второй руки? — Ближе к концу. — Последний штрих! — спина Арсения закрывала взор на жертву, его руки были почти неподвижны и было неясно что он делает. — Готово! На лице женщины не дернулась ни единая мышца. Она сидела перед ноутбуком, видео закончилось и последний кадр замер, позволяя разглядеть всю работу мастера. От ранее прекрасной, молодой и обворожительной Василисы ничего не осталось. На ее месте было подобие человека: на руках нет живого места, с плеч свисает кожа, на животе у нее кровавый космос, синяки от шокера в перемешку с хаотичными порезами и следами от давно высохшей крови. Ее голова держится на крючке, который наемник зацепил под кожу, само лицо полностью в крови, усыпано небольшими порезами, сделанные с помощью скальпеля. *** Арсений оставил труп все в том же подвале, за ним все уберут. В ожидании машины, парень думает о бытовых вещах, например, что же ему купить сегодня на ужин: фарш или стейк. Так заканчивался каждый его рабочий день. Есть выполненный заказ = есть деньги на поесть. Попова вполне устраивал такой ритм жизни, поэтому открыв заметки на телефоне, он набросал список продуктов и сел в машину, которая уже подъехала. — Не зря я постелил клеенку. — констатировал водитель — Красный. — Я там положил влажные салфетки, вытрись хоть. — Спасибо. Павел Алексеевич получил видео? — Арсений аккуратно взял пачку салфеток, стараясь не испачкать ее, руки полностью были в крови, достал несколько штук и принялся убирать следы рабочего дня. — Да, зайдешь к нему, он сам все расскажет. *** — Я думал ты весь в крови будешь. — удивился начальник, когда увидел в дверях кабинета подчиненного. — Да я и был, спасибо Красному, у него всегда есть влажные салфетки. — уточнил Попов и присел на диван. — Так что там с заказчицей? Она довольна? Или этого было недостаточно? — Тише, тише. Она осталась более, чем довольна. — Воля подмигнул, взял конверт из первого ящика стола и подошел к Попову. — Твоя часть, тут и «чаевые», — добавил Павел, показывая в воздухе кавычки. Арсений взял конверт, попрощался с начальником и покинул здание, предвкушая сегодняшний ужин. *** В корзину летит пакет зеленых яблок, тайная слабость Антона. В списке остается только мясо для его фирменной запеканки. Еще в школьные годы Антон полюбил готовить, однажды к нему пришел Дима, а мама Шастуна не успела ничего приготовить, поэтому сын взял все в свои руки. Дима был, по словам друга, подопытной крысой, но забрал свои слова назад попробовав запеканку. Уметь готовить — необходимый навык, без которого невозможно выжить. Если бы не тот день, Антон бы разорился на доставке еды, тем более сейчас, когда его сосед съехался со своей девушкой и Шастун живет один. Одиночество тяготит, но везде есть плюсы: можно торчать в ванной сколько влезет, в холодильнике можно есть все, потому что ты покупал это «все». — Ой, простите… — Не устал сталкиваться со мной? — по доброму спросил Арсений, гляда на Антона, который немного покраснел. — Да… В смысле нет. Я случайно! Задумался, — почесывая затылок протараторил Шастун. — И о чем же, интересно? — спросил Попов, открывая холодильник с мясом. Он так и не решил: стейк или фашр. Выбирая из зол меньшее, Арсений взял и то, и то. — Знаешь, хаотичный поток мыслей. От одной к другой, сначала думал о том, что буду готовить сегодня свое фирменное блюдо, пальчики оближешь! А потом пришел к мысли о том, что придется трапезничать одному ведь мой сосед съехал, — размеренно ответил Антон, наблюдая за тем что кладет в корзину его собеседник. — А у вас есть планы на вечер? Вы ничего не подумайте, просто я хочу извиниться за утренний инцидент… — Это приглашение на ужин? — перебил того Арсений. — Можно и так сказать, — Антон немного смутился. Ну, подумаешь пригласил незнакомого мужчину на ужин. Этот мужчина знакомый, до университета сегодня довез, еще и бесплатно. Перед этим сбил правда, но Антон считает что тот сам виноват. Арсений зажмурил один глаз, делая вид, что размышляет над предложением Антона и, видя резкую перемену настроения в лице собеседника, отвечает: — Хорошо, попробуем твое блюдо, после которого я захочу облизнуть пальцы. Тогда это, — он берет два лотка мяса в своей корзине и кладет их обратно в холодильник, — мне не пригодится сегодня.