Бромелия

Два часа прерывистого сна погоды точно не сделают, и пусть Кокичи это прекрасно понимал, всё равно не смог заставить себя отложить все его памятки в сторону и лечь спать до того, как наступит раннее утро. И когда Ома вновь, сощурив глаза, стал смотреть на светающее небо сквозь бледный бирюзовый тюль, в голове он, наверное, уже в сотый раз прокручивал весь зазубренный материал, но как бы хорошо он его не помнил, тревога от предстоящего экзамена оседала в мыслях, отравляя их совсем не помогающими "Ты всё забудешь и не сдашь, а потом тебя исключат и будут высмеивать до конца жизни". Привыкший к домашнему обучению, Кокичи страшился время от времени приходить на важные контрольные и тесты в школу, в класс, где если его и помнили, то как бледное пятно, вслед которому можно крикнуть что-то обидное, но это было обязательным ритуалом, повторяющимся по несколько раз за учебный год. Вспоминая лица одноклассников, школьник до неузнаваемости уродует их в своём сознании, комкает лица словно бумагу с неудавшимися строками. Заправив кровать, разглаживая каждый уголок одеяла, Ома оглядел свою маленькую комнату и, прикрыв дверь, занялся своими утренними процедурами. В ванной стоял аромат лилий и корицы – маминого любимого геля для душа, который мальчик чувствовал каждый раз, когда, крепко вжимаясь в родное тепло, обнимал её в детстве при любом удобном случае. С ладоней в лицо бодрящими пощёчинами прилетела ледяная вода из-под крана, и Кокичи, смахнув капли с ресниц, поднял взгляд на зеркало. Оттуда на него смотрел подросток с пепельной длинной чёлкой, раскиданной на правую половину лица и глубокими синяками под глазами (подготовка к экзаменам сильно его измотала). Убрав мешающиеся волосы массивной заколкой, показалась вторая радужка глаза, сильно отличавшаяся по цвету от ярко апатитовой – той, что привычна для всех, кто видит Ому каждый день. Эта же была лимонно-жёлтой, самым нелюбимым его цветом. Мальчик предпочёл бы избавиться от своей гетерохромии и не вспоминать о ней больше никогда в своей жизни, но линзы он позволить себе не мог, поэтому ограничивался тем, что просто скрывал свой глаз ото всех, кроме близких друзей и семьи. Детские дразнилки пусть со временем и забывались, а вот ненависть к своей особенности никуда не девалась, лишь прогрессировала. Уже выйдя из душа, причесавшись и надев школьную форму, Кокичи наконец удосужился снять свой старый телефон-раскладушку с зарядки, и понять, что до времени его выхода из дома есть ещё больше часа, позволил себе снова повторить все законспектированные им темы. Кируми за столом подлатывает какое-то знакомое рисунком одеяло, пришивая заплатку на порванное место, а Чиаки, должно быть, ещё спит. Забрав со стола бенто, Ома младший кладёт его на дно своей школьной сумки, и, бросив взгляд на томящийся на тарелке завтрак, тяжело вздыхает. – Доброе утро, Кокичи, – с тёплой улыбкой здоровается мама, отвлёкшись от аккуратных стежков. – Доброе утро, окаа-сан, – отвечает мальчик, после чего кланяется. – Спасибо за бенто! Извини, я съем омлет, когда вернусь из школы, сейчас уже совсем нет времени, – и с виноватым лицом уходит с кухни. – Удачи с экзаменами, – похоже, никак не отреагировав на отказ от еды, бросила вслед сыну Кируми, занимаясь вышивкой и дальше. Едва Ома успевает дотянуться до ручки, как дверь перед его лицом открывается, и на пороге оказывается встревоженный отец, одновременно удивившийся присутствию мальчика и в тоже время облегчённо вздохнувший. – Д-Доброе утро, сын, – сухо здоровается он, потирая рукой грубую шею. – Будь добр, принеси сумку из нашей комнаты, – просит он, выходя в сад, не прикрыв за собой дверь, что было для него большой редкостью. Фигура отца всегда выступала для Кокичи чем-то непоколебимым, так что этот утренний инцидент как-то выбивался из его представления о нём. Хотя, если так подумать... Отцовская сумка могла бы пригодиться ему только ради командировки, так что волнение, с его-то незначительной должностью, вполне оправдано. Только вот почему, не предупредив, уезжает – загадка... Впрочем, об этом можно будет поразмышлять на досуге или спросить у Кируми, а сумка, несмотря на свои размеры, оказалась подозрительно лёгкой, будто пустой вовсе. Мамин маленький сад встретил Кокичи радушно распускающимися новому дню весенними цветами. Местами росли маленькими кучками камелии, по центру от них обрамлённая камнями с берега большая раскидистая клумба восточных маков, и покрывающие их собственной тенью поникшие подсолнухи. Отец никогда не проникался этим островком природы, считая это в пустую потраченным временем, в отличие от его сына, принимавшего непосредственное участие в возведённой весенней красоте. Перемазанный землёй и с порванными перчатками, Ома влюбился в подаренную матерью возможность создать что-то своё около веранды, тратя за этим занятием всё своё свободное беззаботное детство. – Кокичи, – окликнул его мужчина, не поворачивая головы. – Думаю, пора уже тебе об этом сказать... – напряжение чувствовалось даже в его голосе. - Я наладил всяких связей и, в общем, с этого дня ты будешь учиться в Саппоро. – Саппоро? – переспросил Ома, прослушав мимо ушей всё, кроме этого слова. – То есть как... В Саппоро? А как же ребята?.. В голове совсем ничего не укладывалось. Словно отключили от питания, и остались только помехи и белый шум. – Они тоже, об этом я позаботился. Я понимаю, это тяжело тебе сейчас понять, и позже я тебе всё расскажу, – пытался заверить в серьёзности своих слов старший Ома. – А сейчас мне нужно, чтобы ты забрал с собой сумку и сел на поезд. – А как же ты? А мама? Ты оставишь меня там совсем одного?! – Помнишь Кацуми? Тётя как раз живёт в Саппоро, а жильё... Поверь, продумано всё до мелочей. – Я могу хотя бы попрощаться с мамой и Чиаки? - Боюсь, сейчас не можешь. Они этого... не поймут. Тогда Кокичи, этот его маленький, обиженный и брошенный ребёнок где-то глубоко в сознании, взял полный контроль над ним впервые, со временем остепеняясь и, словно паразит, занимая лидирующую позицию в голове. Он наполнял всё внутри себя слезами на станции, хватался за столбы, не желая переступать черту и заходить в вагон, и никакие друзья рядом не унимали своим присутствием его внутренние истерики. У него в момент отобрали все, что у него было. Стараясь бороться со сном, Ома, в конце концов, утомился от собственного шторма и задремал на плече Кенджи, нервно трясущего ногой всю дорогу. Это всё не взаправду. Очень страшный и нереалистичный сон. Кокичи всё сдаст, ребята тоже всё сдадут... Они вернутся домой, он поспит еще немного и обязательно проведет с ними свой самый обычный день. День у морского берега Немуро.

***

Обжигающие песчинки прилипают одна к другой золотистыми пятнами к мокрой, алебастровой коже. Кругом безмятежное море и отшлифованные его волнами крупные камни. Величественно возвышаясь над детскими силуэтами, они отбрасывают тени по разным частям берега. Солнце еще только восходит где-то за горизонтом, вдали отплывает грузовой корабль. Над головой пролетает пара чаек. Отец отпустил его и парочку детей из приюта – тех его близких друзей, кто нашёл в себе силы встать ранним утром до общего подъёма - побарахтаться в ещё прохладной воде перед тем, как вернуться на пирс. Работа у него несложная – целыми днями выгружать огромную кучу рыбы в корзины, да отправлять на перевозку в ближайшие города. – Каору, ты опять залезаешь на мою часть песка! Не видишь, что ли, что у клубнички стерлись усы!? – возмущённая Юки оттолкнула брата в сторону. – Ай! Ты уже придумала имя этой кривой кошке? Морда у неё глупая, вот усы ей и отрезали! – собственная черепаха мальчику нравилась намного больше «клубнички», и отвоевать ей львиную долю песочного полотна он считал своим художественным долгом, а потому, вслед за усами, у рисунка пропала и четверть тела, смазанная коленом. Вот только Каору забыл, что милосердия к нему у сестры нет ни малейшего. Удар палкой, служившей кистью, пришелся по макушке почти мгновенно, а вместе с ним и девичьи всхлипы. – Я все Оме-сан расскажу, и тогда своих уродливых черепах ты сможешь рисовать только соплями на обоях! – хныкая, угрожала Юки. Кокичи, игнорировавший перепалку ровно до момента, пока не услышал свою фамилию, не успел обернуться, как восхищённо воскликнул, когда из-под разрываемой им ямки песка показалась ракушка. С лучезарной улыбкой, имеющей пустующий пробел на месте клыка, он хвалился ей еще полдня, сначала друзьям, когда они, обиженные друг на друга, возвращались домой вдоль разбитых скал, а потом и всем остальным ребятам и, конечно, маме.

***

Глубоко в своих размышлениях, Ома водил туда-обратно по бумаге красным карандашом, выводя невозможную в определении марки машину. – И тогда мы соберёмся в банду и устроим всемирный хаос! – фраза вылетела от него случайно, как лишь одна из ступеней господства, и, гордо вскинув руки, Кокичи сымповизировал звуки взрыва, когда всю комнату кругом покрыла пелена белых листов – стопка пёстрых картинок разлетелась по сторонам. Кируми, поливавшая в этот момент цветы, отложила лейку в сторону и заботливо помогла собрать разбросанные каракули обратно. Не теряя ни одной драгоценной секунды, в которую мама может снова отвлечься на свои дела, мальчик соскочил со ступеней веранды и вцепился в её лёгкую летнюю кофту лавандового цвета, повисая на шее. – Окаа-сан, сон-час скоро закончится? Мне ужасно-ужасно скучно! – Осталось совсем немного, Кокичи. Всем твоим друзьям и твоей сестре нужно хорошо выспаться, чтобы быть бодрыми весь день, – успокаивающе ответила Кируми, беря сына на руки. – В следующий раз я не позволю тебе пропускать дневной сон. Он очень важ... – Очень ва-ажен, окаа-сан, я ведь... как это, – пытаясь вспомнить сложное слово, Ома засмотрелся на распускающиеся в клумбе цветы. – Я растущий организм и мне нужно восстанавливать силы! Но я не люблю спать, так ведь пропускаешь всё самое интересное... В детском доме Кируми самая любимая воспитательница для сирот-друзей Кокичи, и они все уверенны, что это взаимно. Ткнув мальчика в нос, она присела на одну из каменных плит и стала напевать знакомую Кокичи мелодию, подобную морю.

***

В ушах стоял звон, и с каждым моментом от болезненного пробуждения шум волн растворялся в уходящем сне. Разлепив глаза, Ома видит в окне поезда незнакомые ему громадные здания – такие он видел разве что на одном из фестивалей, посещаемых им однажды с классом. Огромный город, в котором он никогда не был. Саппоро. С туманом в голове, он на ватных ногах выходит из вагона, отдалённо слыша звуки отбывающего поезда. Из транса собственных неразборчивых мыслей его выводит девушка в строгом бордовом деловом костюме и синими длинными локонами, собранными в толстую косу, бегло рассказывающая что-то о какой-то Данганронпе. Едва ли в наборе букв и цифр Кокичи распознал адрес отеля, но когда он оказывается на пороге, его словно окатывает ледяной водой. На ресепшене милая девушка повторяет всё то же, что Ома слышал от загадочной незнакомки, оставившей после себя запах дорогого парфюма и визитку "Данганронпы". Забронированы пять комнат, каждая рассчитана на два человека, соответственно в каждой две отдельные кровати. Ребята обсуждают кто с кем будет делить, как они все надеялись, временное жильё. Мегуми сочувственно смотрит на Йомико и протягивает ей тонкую руку, но девочка в ответ крепко обнимает ее и всхлипывает. Все разбредаются кто куда, – большинство с совсем пустыми руками, – и Кокичи спускает взгляд на сумку, привезённую им по просьбе отца с собой. Внутри оказывается минимум вещей первой необходимости, немного сменной одежды, вроде кофт и штанов, и, что неожиданно, записная книжка. "Поверь, всё продумано до мелочей" Глаза сухие и стеклянные, слёз в них больше не осталось. Ома достаёт из кармана брюк свой почти разрядившийся телефон-раскладушку и набирает заученный номер. Гудки... Затем снова... И снова... Абонент недоступен.

***

————————————————————— Первый день в этой давящей со всех сторон комнате. Простыни пахнут свежестью, но какой-то неприятной что ли... Просыпаться без будильника совсем непривычно, я даже не заметил сначала, что уже так поздно (было что-то около 11 часов) и ударил по столешнице, где в моей комнате обычно стояла эта дребезжащая коробка. Может я, конечно, предвзято отношусь к этому месту, но тут всё какое-то ненастоящее. Оплачивать проживание в отеле до окончания школы нам точно не будут (да и кто вообще это все оплатил?), есть у меня мысль (скорее всего самая правдивая из возможных), что нас в любой удобный момент выкинут на улицу. Я страшно скучаю по дому. Подушка вся в мокрых пятнах от моих слез. Кенджи ушёл куда-то ещё утром, и я совсем не знаю, чем себя занять. Моей ручки хватит ненадолго, как и моих нервов. Здесь же должны быть магазины или типа того? Дома у меня была целая коллекция использованных стержней. Денег у меня с собой всего ничего, сотня-другая йен, так что я понятия не имею, как я, да и все остальные, будем тут выживать. Отец что-то говорил про школу, хотя я и совсем ничего не помню. Наверное, следовало вместо истерики расспросить его хотя бы об этом. Где и как нас будут регистрировать, я не имею ни малейшего представления. У нас здесь даже законного опекуна нет. Не уверен, что Кацуми-сан радушно примет десяток школьников в свою жизнь... Она всегда казалась мне довольно холодной и грубоватой, но именно от нее я получал самые щедрые подарки на день рождения. Интересно, с чем это связано? Я нашёл в мини-холодильнике под столом пачку крекеров. Кто вообще хранит их там? В ванной оказалось два набора гостевых умывальных принадлежностей, типа шампуней, мыла и зубной щётки. Паста у меня, к счастью, с собой. Я испугался собственного отражения. Стал выглядеть еще хуже, чем до этого. В сумке не было пижамы. Отель предоставляет только тонкие (как мне кажется, чуть ли не пенопластовые) тапочки. Вроде и жильё, а вроде и тюремная камера. Надо бы на разведку наружу выйти. ————————————————————— Я почти на целый день забыл о том, что начал записывать что-то сюда. Во время вчерашней разведки меня нашли Мегуми и Дайсуке, кажется, они пытались узнать расписание столовой. В любом случае, мы провели какое-то время там, потом вернулся Кенджи. С целым пакетом всяких бытовых вещей!! Оказалось, что он потратил все свои накопленные деньги, которые он почему-то всегда и везде носит с собой, в чём я его совсем не понимаю, чтобы немного улучшить наши плачевно-пустые комнаты. Теперь у меня есть ещё несколько ручек, одну из них я уже сгрыз. Вечером на ресепшене мы решили позвонить по номеру визитки. На обороте карточки был трёхзначный номер, который мы ввели после слов автоответчика, по которому нас видимо как-то классифицировали (как это вообще можно нормально объяснить?) и переключили на девушку, представившейся как Цумуги Широгане (не уверен, что написал её имя правильными иероглифами). Мне, семнадцатилетнему школьнику, назначили собеседование в "Team Danganronpa" (и в этом названии я тоже не уверен). Звучит как бред, но, видимо, такая у меня теперь жизнь.

***

Ворот рубашки непослушно выправлялся из под джемпера, щекоча шею. Холод кондиционера совсем не помогал, и шея все равно предательски потела. Даже не зная, куда его пытаются устроить, Кокичи всё равно ужасно волновался о том, чтобы произвести хорошее впечатление. Назвали его номер, выданный в регистратуре внизу, и глаз задёргался. Внутри, кабинет Цумуги оказался приятным светлым помещением, за исключением странных настенных часов с чёрно-белым медведем. На подоконнике стояли горшки с искусственными цветами, а на столе лежало несколько папок, судя по всему, с личными данными не только Кокичи и его друзей, но и ещё десятка добровольцев, и стоял календарь с обведённой красным сегодняшней датой. Этот кружок, поставленный маркером, казался прицелом, вот-вот готовым скользнуть вверх ко лбу Омы. Сама же девушка сидела, подпирая голову замком из аккуратных пальцев, ее запястье украшал браслет, а лицо – дружелюбная улыбка. – Доброе утро, Ома-кун, – поприветствовала школьника Широгане. – Я, пожалуй, сразу опущу вопросы, касающиеся нашей компании. Разговор с твоими дружками дал мне понять, что вы не осведомлены, чем мы занимаемся. Кокичи громко сглотнул и неуверенно кивнул, кося взгляд на окно позади. Ему было крайне неловко разговаривать с незнакомой девушкой лет на пять его старше, что пытается делать о нём какие-то выводы. – Мы занимаемся убийственными играми между школьниками вроде тебя. И я бы с удовольствием понаблюдала за тобой, как за участником, но твой опекун настаивал именно на роли помощника организатора. Что думаешь об этом? – спросила Цумуги, слегка сощурив глаза. – У-Убийственными играми? Тоесть как... Вы убиваете школьников?! – ошарашенный и растерянный, Ома сам не заметил, как повысил тон. Широгане жестом попросила его быть потише. – Нет, студенты с абсолютными талантами сами убивают друг друга, чтобы выбраться из игры. Может, конечно, таланты у них и подстроенные, и продумываю их я, но всё же их эмоции и действия на прямых трансляциях невероятны! – похоже разговоры об этом шоу её не на шутку интересовали. – Это... Это транслируется на камеру?! Я не стану соучастником убийств! Это же незаконно! – Однако наше шоу невероятно популярно. Я удивлена, что никто из вас, болванчиков, о нём не знал, – она слегка закатила глаза и поправила рукава молочно-бежевого пиджака. – Да и к тому же, твой опекун подписал документы на согласие, так что ты уже не имеешь права отказаться. – Папа... подписал меня на такое? Я... – Угу, у меня есть несколько копий и подлинный документ. Вот, взгляни, если интересно, – сказав это, Широгане протянула школьнику папку с несколькими одинаковыми бумажками со знакомой подписью. – Я буду курировать тебя и твоих дурашек, чтобы научить всему-у, что я сама знаю! Вашей задачей будет собирать информацию о будущих участниках. О деньгах и жилье тоже можешь не беспокоиться – если всё пройдёт гладко, у вас будет своя штаб-квартира и безлимитный счёт. Такие условия тебя устраивают?

***

————————————————————— Сегодня мы наконец-то сформировались в полноценную банду! С названием пришлось потрудиться, но теперь DICE официально зарегистрированная вандальская группировка! Ну, может ещё не совсем официальная, но мы стремимся к этому! Наше первое граффити красуется на стене какой-то заброшки. Мне пришли мои линзы, и теперь меня больше не будет раздражать этот отвратительный жёлтый цвет. Я попросил Широгане сделать нам крутую форму и маски, как настоящим клоунам, даже эскиз нарисовал. Ей идея не очень понравилась, она назвала это лишним ребячеством. Сама она лишнее ребячество! Я пол жизни о своей банде мечтал, и что же теперь, даже не могу позволить себе десяток бандан в шашечку?! ————————————————————— Я встретил саму Каэде Акаматцу! Даже как-то странно, что мы снова пересеклись спустя столько лет, а она словно совсем не изменилась. Она целый час что-то рассказывала мне о симфониях, а я вместо того, чтоб слушать, рассматривал листья, мирно лежащие на глади пруда. Неудивительно, что она меня не узнала. Я же теперь совсем другой. Занимаюсь соучастием в массовых убийствах. Там, в этих стенах, всё время холодно, и я чувствую себя лабораторной крысой в клетке для экспериментов. Цумуги кажется мне даже слишком дружелюбной. Каэде, наверное, в ней бы души не чаяла, но я то точно вижу, что это всё просто жалкая попытка показаться доброй. Не знаю уж, кто стоит за всей этой компанией, но судя по тому, что я узнал за последние пару месяцев, она просто огромна!! И как только полиция до них до сих пор не добралась... Шансов на моё спасение мало, всё ведь, вроде как, на официальной основе происходит и ничего (в рамках этого безумия) незаконного они надо мной не вытворяют но... Я верю, что с этим можно покончить. Вот сбегу с деньгами и вернусь к семье. Я так скучаю по ним... Интересно, как там мама и Чиаки. А отец? Он же, формально, подписал меня на верную смерть... Но почему-то обижаться на него у меня не получается. Может он и сам не знал, на что идёт, и погнался за возможностью разбогатеть. А может я и сам виноват... —————————————————————— На нас объявили самую настоящую охоту! Какой-то мелкий детективный стажёришка притворяется фанатом наших граффити, даже увязался за мной сегодня к обители зла. Сэндвичи с тунцом кончились, и мне пришлось купить кошкам с курицей. Если бы не этот идиот, может, они бы и не убежали. Он меня так бесит, что хочется окунуть его головой в мусорный бак и оставить так на ночь. Но он так старается над комментариями для наших постов, что мне даже как-то жалко его. Жалкий детектив-стажёр думает, что сможет нас поймать. Бе-бе-бе!! —————————————————————— Я уже заканчиваю школу... Удивительно, сколько времени прошло с тех, пор как я переехал сюда и начал вести эти глупые записи. Иногда мне хочется просто всё перечеркнуть и выкинуть её куда подальше. Она напоминает мне о самых худших временах. Цумуги предложила нам работу. Подставную, по большей части, просто чтобы по документам мы где-то работали. Кофейня же подходит для первой работы? Она сказала мне определиться с названием, но я пока с этим не тороплюсь. Может, вселенная даст мне знак свыше...

***

– Как дела в школе, Ома-чан? – слегка сонным голосом спросила Кацуми, доставая расчёску из комода. – Нормально, Кацуми-сан. Жду не дождусь уже каникул... – локон за локоном, женщина избавлялась от колтунов в пепельных волосах. – Слу-ушай, а я могу... волосы в тёмный цвет покрасить? – В тёмный? Мне кажется, что тебе больше твои натуральные идут, но... Если хочешь, то покрась, только каникул дождись, хорошо? Для этого города, кроме DICE, у Кокичи нет никого. Только его тётя Кацуми. Ома ненавидит своё новое жильё в подвале отеля и как можно чаще сбегает жить к единственной оставшейся родственнице. Приятная тишина и своеобразный массаж головы продлился недолго. – Ома-чан, мне вчера пришло письмо от твоей матери. – От моей... матери? – Да, я сама удивилась, она ведь... несколько месяцев совсем ничего о тебе не спрашивала. Я даже подумала, что это, может, ошибка какая-то, но почерк точно её. – Ты уже прочитала его?! – Нет, просто глазами для достоверности пробежалась. Думаю, тебе стоит первому его прочитать. Ты же её сын всё-таки...

***

"... Кацуми рассказала мне о ваших с ребятами делах. Честно, в какой-то мере я никогда не была готова к твоему подростковому бунту, и мне очень жаль, что я не могу переживать его рядом с тобой. Что бы с тобой ни сделала жизнь в большом городе, для меня ты навсегда останешься моей милой домашней бромелией. Может, сейчас и немного колючим снаружи, но за этой оболочкой кроется самая уникальная и яркая личность. Я очень скучаю и ужасно люблю тебя, Кокичи"