Бромелия

«Мне очень жаль, что с тобой это произошло, Ома-кун» – такими словами Сайхара разрывает долгую тишину. Нечитаемое лицо, пустой взгляд и насупленные брови. В тяжёлых раздумьях над несколькими сотнями переплетённых между собой белой нитью прошлого недель, Ома не сразу реагирует на его пропитанного сочувствием покорного слушателя. Вздрогнув, Кокичи выпрямляет спину и чувствует в позвонках ноющую боль. Собравшись с мыслями, он делает надрез в куполе раздумий, и, выпустив из него неприятную липкую тень, вздыхает полной грудью. Воздух кажется тяжёлым. – Всё в порядке, Сайхара-чан. Это, в конце концов, часть расследования, и я обязан был дать свои показания, – слабо усмехнувшись, Ома обиженно надувает щёки. – Но то, что ты заставил меня вспоминать всё это вновь, со всеми травмирующими подробностями – вот, что действительно было лишним для меня. – Извини меня... Я правда и догадываться не мог, что... – Шуичи потянулся вперёд, готовый прижать Кокичи близко-близко к себе, но одёрнувший себя за считанные сантиметры до возможной ошибки. – Я же сказал, что всё в норме. Оставь только важные детали и забудь об остальном, как о страшном сне, – Ома перехватил запястья детектива и накрыл его ладони своими собственными. У Сайхары кровь застучала в ушах от нежной и успокаивающей улыбки, которой его одарил обладатель апатитовых глаз. Странное умиротворение поселилось внутри, и Шуичи поймал себя на мысли, что засыпает сидя. Похоже, пару часов догонялок и истории Кокичи после рабочего дня сильно измотали его. Глаза слипались в дрёме, в груди назревал раскатистый зевок, и рукой, высвободившись из крепости чужих пальцев, он нащупал телефон, едва находя в себе силы, чтобы его держать. Часы показывали раннее утро, что-то около четырёх часов. Проморгавшись для уверенности, Шуичи почти подскочил на месте, напугав своей резкостью и Ому. – Чёрт, нужно срочно вернуться домой, иначе я так опоздаю на работу, – втопорях приводя себя в порядок, бросил напоследок детектив, перед тем, как развернуться и... – Ну и пусть, опоздай. Не приди ты в принципе, сделай себе хоть раз недозволенный другим выходной. – Ома-кун, я не могу просто взять, да бросить всё. – Ты бросаешь меня прямо сейчас, – обиженно пробормотал себе под нос Ома, после чего, подумав пару секунд, добавил. – Я уступлю тебе место на кровати, а с тебя будет здоровый и долгий сон. Если увижу тебя бодрствующим раньше полудня – пеняй на себя, Сайхара-чан. – Но... Я же в уличной одежде. Не стану же я портить тебе простыни. – Спи голышом, в чём проблема? Шуичи верил, что это шутка, до тех пор, пока не осознал, что уже лениво стягивает с себя брюки и остаётся в одной рубашке в комнате Кокичи в окружении нескольких подушек. – Спокойной ночи, Шуичи, – дверь почти закрылась, но тут же из неё показалась макушка. – Тебе сделать завтрак, как проснёшься? – напоследок шёпотом спросил Ома, подглядывая из проёма. Детектив что-то неразборчиво буркнул. – Спокойной ночи, Ома-кун.

***

Прошло уже несколько часов, а перед глазами всё та же картина – Кокичи, убрав непослушную чёлку по сторонам цветными заколками, сидит за столом напротив Шуичи, уплетая цветные колечки хлопьев ложку за ложкой. Да всё бы ничего, обычная бытовая картина (хотя для Сайхары этого уже было достаточно для того, чтобы запомнить её ещё надолго), но что, наверно, больше никогда не выйдет из его памяти, так это... «У тебя очень красивые глаза» – вырвалось у детектива так внезапно, что Ома чуть не подавился молоком. Заминать собственные всплески откровенной симпатии становилось всё сложнее. Все мысли в присутствии Кокичи выкладывались, как на блюдечке, такие искренние, какие у Сайхары о нём только и были. С раскрасневшимися ушами Шуичи, как ему самому казалось, проходил по дому весь день. Всё, за что не брался, чтобы отвлечься, валилось из рук и не складывалось, как надо, а в голове сильным ветром блуждали одни и те же мысли, собираясь в ураган. Под вечер он уже совсем потерял надежду на хоть какую-то продуктивность и смирился с плохой погодой, созерцая внутренним тучам. Сжав подушку крепче в руках, капли дождя наконец окропили голову Сайхары, и он вздрогнул от холодной мороси. Сквозь набитую пухом наволочку пробилось родное тепло человеческого тела. Ему вспомнилась ночь на детской площадке и, на удивление, спокойный сон в отеле. Обвивавшие его со спины руки и тихие усмешки. Горячее дыхание и влажные губы. Шуичи подорвался с кровати и облокотился спиной о стол. В откровенной растерянности от вернувшегося спустя долгие годы чувства, детектив стучал то ли по столу, то ли по экрану телефона, пока под пальцем не высветилось уведомление от контакта Рантаро. Общая рассылка на ещё с пару десятков номеров. Никакой конкретики, просто геолокация загородного коттеджа и кратенькое приглашение на семейный ужин.

***

– ... И сопровождать меня повсюду никогда не входило в её обязанности, это уже скорее вопрос внерабочего времени, – объясняла Каэде, поправляя выбившуюся прядь за ухо. – К тому же, мне это совсем не в тягость. Мэй-сан – чудесная девушка и интересный собеседник. – Ладно, предположим, ты уняла моё любопытство, – закатив глаза, смирился Кокичи. – Извините, что подслушала, – из-за вывесок показалась Широганэ. – Но я лишь хотела сказать, что вам, Акаматцу-сан, сильно повезло. Я долго не могла отказаться от своего первого менеджера. Он был до того мне неприятен, что это казалось ежедневной пыткой. Может, конечно, я была слишком избирательна, но после него я сменила ещё троих, прежде чем остановиться на нынешнем. – Ого, – удивилась пианистка, – видимо, встреча с тобой, Ома-кун, и правда принесла мне немного удачи. Про себя Кокичи лишь подумал о том, настолько это расположение фортуны было для них взаимным, прежде чем принять заказ у часто заходившей в "Бромелию" парочки и удалиться на кухню. Мелкие кубики льда утопали в персиковом чае, пока на стенках стакана собирались капли воды. Акаматцу взболтала содержимое пластиковой трубочкой и сделала пару жадных глотков. За окнами во всю разгорался закат, солнце ещё уверенно держалось, не касаясь горизонта, но небо уже приобретало тёплые розоватые оттенки. Вечер обещал быть длинным и тёплым. – Ваше последнее дефиле было чудесным, – решив разрядить обстановку, обратилась к Цумуги пианистка. – Особенно композиция. Очень искренняя мелодия. – Ох, прошу, можем перейти на "ты", – поправляя несуществующие очки на переносице, предложила Широгане. – Хорошо. Я, честно сказать, совсем в играх не разбираюсь, но... – Персонаж, если ты об этом, – пианистка кратко кивнула. – Из недавно вышедшей визуальной новеллы. Мне очень понравилась главная героиня, и я почти сразу принялась за пошив. Каэде думала над этим какое-то время, сталкивая почти растаявшие куски льда друг с другом. – Меня удивляет твоё швейное мастерство. Даже не верится, что свои косплеи ты делаешь такими... – Канонично выдержанными? Всего лишь дело опыта, – отмахнулась Широгане. – Сам не замечаешь, как увлекаешься до искр в глазах. Прорабатывать мелкие детали, будь то блестящие вставки на груди или декоративные рельефные пуговицы на манжетах – самое настоящее искусство. Монолог Цумуги о шитье прервал завибрировавший телефон Каэде, до этого мирно лежавший в сумке. – Извини, Широгане-сан, Мэй-сан, должно быть, меня уже обыскалась. «Фух, ладно, я успела занервничать, пока слушала гудки. Рада, что ты в порядке. Я заказала тебе такси до дома, Тойота Джей-Пи-Эн, кажется, тёмно-синего цвета». Поверх голоса энергичной девушки на телефон пришло уведомление из LINE. Сперва Акаматцу подумала, что это, должно быть, Мэй скинула номера машины, чтобы точно не ошибиться, однако сообщение было не от неё. «Знаешь, Мэй-сан, похоже, мне понадобится ещё одно сегодня вечером. Амами-кун зовёт нас с тобой на прощальный ужин» «Да? У меня сегодня телефон разрывается от уведомлений... Погоди, прощальный?» «Да, он, похоже, собирается улететь работать в Испанию» Крайний раз, когда они с Рантаро встречались, он смутно фантазировал о долгих отлётах далеко от родины. "Куда-то, где много солнца, и где я буду востребован" «М-м, ладно, а во сколько хоть?» «Ну, час в запасе у нас точно есть» «Лады-ы, сейчас найду сообщение... – спустя несколько секунд Мэй тяжело и громко вздохнула, – Каэде-сан, умоляю, скинь мне адрес»

***

– Какие люди, Шуичи-чан! – голос девушки звучит почти издевательски, – Раковой палки для старой подруги не найдётся? – Ибуки? – переспрашивает детектив, словно не веря в происходящее, но сигарету послушно достаёт. – Она самая! Хе-хе, я готова поклясться, что почти забыла, как ты выглядишь. Но твои длинные ресницы помню до сих пор! – поблагодарив хлопком по плечу, девушка ловким движением достала из нагрудного кармана зажигалку. Не найдя, что сказать в ответ, Шуичи затягивается и хмыкает. – А ты всё также в полицейских штучках? – Вроде того... – Я-ясненько! А мы вот группу давным-давно распустили, все кто куда поразбежались. Думала, пропаду совсем без любимого дела, даже из салона ушла! – Ибуки то и дело затягивалась, стряхивая пепел на крыльцо. – Сидела целыми днями дома, да думала над тем, куда мне двигаться дальше. Если честно, до сих пор не определилась, – затушив окурок, она, засунув руки в карманы, не унималась в своей краткой биографии последних лет. – Сейчас гнию клерком в небольшой конторке, по субботам рисую эскизы, а по воскресеньям пишу песни. Но это всё какое-то неправильное! Пока девушка говорила, Сайхара только и чувствовал, как ему неуютно от того, как легко с ним разговаривала Ибуки спустя столько лет. Казалось бы, привычная болтливость с возрастом никуда не исчезла, но всё равно что-то было не так. Осадок, осевший в легких с истечением времени. Так же, как она не могла найти место в жизни, он не мог найти себе места, пока её слушал. – И не то, чтобы мне не нравилось работать в офисе, просто... Я чувствую, что сильно скучаю по своей группе, – с нотками ностальгии и досады в голосе, она облокотилась о стену. – И по тебе тоже. А ты, Шуичи? – Я... – детектив и правда на секунду задумался. – Не думаю, что хотел бы возвращаться в то время. – Не скучаешь значит... Что ж, понять можно! Ты сильно изменился со своих девятнадцати, в хорошем смысле, конечно, – говоря это, Ибуки задумчиво приставила к подбородку указательный палец, и стала внимательно разглядывать детектива. – Вытянулся слегка, мышцы заимел, даже взгляд у тебя другой. – Разве? – осматривать себя для достоверности Шуичи посчитал лишним. – А ты вот... Не изменилась совсем, в хорошем смысле, конечно, – неосознанно он повторил за девушкой её же слова. Но это была правда. Кроме слегка осипшего голоса, единственным изменением были её причёска да одежда. Едва ли она раньше когда-либо распускала свои рожки из волос и носила обычные белые рубашки со строгими брюками. Издержки рамок, в которые её пытается загнать взрослая жизнь, не более. Ибуки бы не отказалась от своей сути. Она широко улыбнулась и посмеялась, будто её действительно что-то рассмешило. – Ну ладно, милашка, Ибуки поскакала. Надо же с братиком напоследок повидаться, сам понимаешь. Надеюсь, ещё свидимся! Ещё один добродушный хлопок по плечу, и девушка скрывается за дверью, оставляя Шуичи в раздумьях.

***

Удобно, что любимые сашими и темпура от Шуичи стояли совсем недалеко. Может это было продумано Рантаро заранее (ведь с двенадцатью-то сёстрами, должно быть, и не такие расстановки приходится выдумывать), а может было обычной случайностью. Но таких длинных столов в своей жизни Сайхара не видел никогда. Разве что в раннем детстве, подглядывая в тонкую щёлочку, он наблюдал за тем, как за похожим его мама праздновала удачную премьеру своего нового фильма. Аппетита, как такового, почти не было, но из приличия детектив то и дело наполнял свою тарелку тем, что лежало к нему ближе. Не замолкая ни на секунду, семейство Амами вели непринуждённую беседу, делясь самыми трогательными историями из далёкого прошлого. Когда в семье столько детей, воспоминаний наверняка скопится такое количество, сколько Шуичи не смог бы рассчитать в часах записи на диктофон. Памяти на телефоне не хватило бы, и она бы беззвучно оборвалась, как тонкая нить. Кокичи сидел прямо поодаль от него, но большую часть времени почему-то молчал. Впрочем, если бы и попытался завести беседу, вряд ли бы Шуичи услышал что-то из того, что он ему бы сказал. Это играло детективу на руку, потому что он был совсем не готов к их возможному общению и надеялся, что, в случае чего, голос предательски не подведёт его, подпрыгнув на тон выше. Сайхара вздрогнул от хлопка по плечу и издал тихий писк. Рантаро так незаметно пропал со своего места за столом, что детективу даже сначала показалось, что это просто ещё один из его родственников. – Если хотите, здесь есть целый мини-холодильник с пивом, – сказал мужчина, обращаясь и к Шуичи, и к Кокичи. – Достался по старой дружбе от риелтора, предоставившего этот домик. Можете хоть весь его опустошить. Синхронно кивнув, парни переглянулись. Ома чуть вопросительно вздёрнул бровь и, толком не дожидаясь ответа, встал из-за стола, намереваясь взять баночку себе и Сайхаре. – Коттедж забронирован до завтрашнего вечера, так что если кто-то решит остаться здесь на ночь, просто предупредите об этом меня, – добавил Рантаро, обращаясь ко всем присутствующим гостям.

***

– Ты выглядишь, как алкоголик, – спустя пару часов лестно прокомментировал аллюминиевую башню под столом Кокичи. – Это разве не наш общий мусор? – спросил Шуичи, копаясь вилкой в сукияки. – Ты что, я не пропустил сквозь себя и капли! Трезвый, как бронестекло, – шутливо отмахнулся Ома. – Ла-адно, оставляю тебя наедине с тарелкой. Хорошего вечера, Сайхара-чан... – Постой! Я... Я с тобой, Ома-кун, – остановил парня детектив. – Хм? До дома меня довезёшь что ли? – наивно спросил Кокичи, стоящий в другой стороне от выхода. – А ты не останешься здесь? – Если честно, не очень то и хотелось бы, но у тебя, видимо, есть дело ко мне. Немая просьба вселенной предпринимать какие-то действия. – Да-а? – Тогда я весь во внимании.

***

– Шуичи, а ты всё еще слушаешь "My Chemical Romance"? – спросила Ибуки, копаясь в бардачке. – Мм... Нет, перестал почти сразу, как мы разошлись. Совсем не хотелось их после этого слушать, в итоге с тех пор ни разу не вспоминал. – А я вот сейчас вспомнила. Помнишь, как мы красили друг другу ногти? – в руки Шуичи прилетел чёрный лак. – Проверь, может он уже засох. – Помню, конечно, – раскрутив крышку, детектив потряс кисточкой над горлышком, и вязкая масса медленно стекла по стенке вниз. – Может, тогда, как в старые добрые? Будем с одинаковыми! – сказав это, девушка показала свою руку с аккуратно выведенными миндалевидными ногтями, покрытыми, видимо, именно этим лаком. – Боюсь, хах... Я попросил его у тебя именно затем, чтобы кое-кто мне их накрасил. Ибуки хитро улыбнулась, захлопнула дверь, закрыла машину и подошла к Сайхаре ближе. – Значит, на личном фронте у тебя всё неплохо? – М-можно и так сказать, наверное... – А-а, ты не признался ещё, – как что-то очевидное, выпалила девушка. Какое-то время они молчали. Сайхара думал о том, как из разговор вообще повернул в это русло, а Ибуки о чём-то своём. – Ибуки правда за тебя рада, Шуичи, – её голос показался детективу ещё более хриплым, чем был до этого. – Меня это как-то стороной обходит. Я ещё не до конца разобралась, кто я сама, что уж там о поиске попутчика по жизни. Мне порой от мысли, что я совсем одна, страшно одиноко... – она держала паузу, словно принимая решение "Просить или нет?" – Ты можешь обнять меня, Шуичи? Мне это правда сейчас нужно. Не в силах, да и не в желании отказывать, Сайхара робко развёл руки, и Ибуки без промедлений крепко обхватила его. Это было объятием долгого расставания, тоски друг по другу и искренней радости. – Мы с тобой так любили одну их песню... – вспомнив видимо о некогда любимой группе, тихо сказала девушка, – Помнишь? "I Don't Love You", – понимая, что скорее всего не помнит, она стала напевать её самостоятельно, слегка раскачиваясь в такт, – When you go would you even turn to say: "I don't love you, like I did yesterday"~ – When you go would you have the guts to say: "I don't love you, like I loved you yesterday" – пропел Сайхара, потакая девушке. – Помнишь всё-таки! Ты всё тот же Сайхара Шуичи, которого я знала, – радостно выкрикнула Ибуки. – А ты всё ещё любишь какао? – прошептав словно тайну, спросила она. – Люблю, – прошептал в ответ Шуичи, усмехнувшись. Разряженная тишина и родной запах друг друга. – Спасибо тебе за всё, Шуичи, – поблагодарила парня гитаристка, сорвавшись с места в тот же момент в поисках чернил. – Давай обменяемся контактами, пока не поздно? Вернулись в коттедж они с исписанными чёрными гелевыми ручками номерами на ладонях. Ибуки сказала, что ей нужно подумать о чём-то, возможно, очень важном и, помахав на прощание, закрылась в соседней комнате от той, в которой детектива ждал Кокичи. Вид отсюда открывался не самый красочный. Соседние дома с пустыми, будто вовсе и нежилыми окнами, дорога да парковочное место. Волей-неволей начинаешь ощущать потенциал машин на этом застроенном пустыре. Все эти линии дверей, бамперов, рук с чёрными ногтями, сжимающих тёмный пиджак. Во рту горьковатый привкус поражения. Личного проигрыша в глупый рейтинг, где у кого-то точно были бонусы, а ты не схватил фортуну со старта. Всё дальше от счастья, всё ниже в списке. Как в клетке, Кокичи вжался в отведённый ему угол, опираясь головой на крепость рук и пряча в ней лицо. На улице стояла вечерняя прохлада, хотя близилось лето, а небо тянулось уже к полуночи. Оставив пиджак на краю кровати, Шуичи переступил порог балкона, усаживаясь рядом. – В сон клонит? – спросил он, ненароком зевая. Вместо толкового ответа Кокичи лишь отрицательно слегка покачал головой, горбясь пуще прежнего. Чёлка беспорядочно растрепалась, свисая с коленей. Все неотрезанные этикетки разом стали ощутимо царапующе натирать кожу, одежда потяжелела, нелепо и бесформенно налепливаясь на тело, пот, проступивший на шее, пробрал до мурашек. Глаза закололо от непроглядной темноты. Бесполезная борьба без приза. Обязательно ведь достанется кому-то другому. В конце концов, ничего серьёзного ему никто не обещал. Сам всё надумал. – Ты не хочешь поговорить? – откровенно тихо предлагает Шуичи. – О чём? – приподняв голову чуть выше уровня рук, встретился взглядом с детективом Кокичи. – Ома-кун, я вижу, что что-то не так. Когда я уходил, ты... – одни некорректные бестактности на уме. – Это из-за... семьи? Извини, что я снова поднимаю эту тему. Кокичи преднамеренно не думал об этом, но Сайхара как корку с ранки содрал. – Ты можешь уехать отсюда, если тебе здесь некомфортно. Я... Я всё понимаю, мы можем поговорить позже, может быть... Нелепее быть и не может. Оставшаяся в неведении о работе их отпрыска на огромную убийственную игру родня – это совсем не то, что волновало Кокичи. Не с банкой пива на балконе, наблюдая за чужими лапаньями, он стал бы о них вспоминать. – Просто ещё одна дерьмовая вещь в моей жизни. Лучше расскажи о своей родне, может отвлекусь. – О моей? Ну... – неудобная тема. – Ты правда уверен, что тебе не навредит об этом слушать? – Не думаю. Я поделился с тобой этим. Было бы честно послушать о том, как прошло твоё детство, – повторил просьбу Ома серьёзно, без капли озорства. – Мне иногда кажется, что нормальных семей просто не существует. – Ну... Моя мама сценарист, а папа – актёр. Я много лет не поддерживаю с ними связь, да и вряд ли у меня вообще вышло бы узнать, где они сейчас, – перебирая пальцами, начал Шуичи, подбирая слова. – Я бы... не сказал, что они отреклись от меня. Но от лишнего груза они точно избавились. В пятнадцать меня неофициально приютил мой дядя, и, в качестве благодарности, я помогал ему после школы в детективном бюро. Потом в университете я познакомился с Каэде и Рантаро. Унаследовал дядино дело и... Теперь я здесь. – А тараканы всякие? Ну, подростковые позорные периоды, все дела. Сайхара тяжело вздохнул. – Ещё какие. – Поделишься? – Могу, пожалуй. По просьбе Каэде я прошёл курс психотерапии. Мне тогда ещё двадцати не успело стукнуть. И причин для этого было достаточно, – вглядываясь в темноту ночного неба, он продолжил. – Я был... странным ребёнком, увлекался омерзительными и запрещёными вещами, складируя это всё в большой папке на компьютере. Наверное, поэтому долго мириться с судьбой детектива мне и не пришлось. Я пришёл туда ради чего-то действительно кровожадного и захватывающего дух, – Сайхара нехотя продолжал. – И, вместе с желаемым, получил травму, от последствий которой я отхожу до сих пор. Я боялся правды и её последствий, всех этих ненавистных и осуждающих взглядов в мою сторону. Спрятавшись за козырьком кепки, я спрятался в панцирь, где никто не должен был меня достать, – грустно усмехнувшись, детектив протянул чёрный лак Кокичи. – Но Каэде достала. – Тебе с ней очень повезло, – ответил Кокичи, садясь поудобнее. Слой за слоем, Кокичи выводил лак по форме ногтей Сайхары, стараясь делать это также грациозно и аккуратно, как это делает Рантаро. Пальцы тонкие и длинные, на правой руке мозоли, но кожа нежная. Любуясь проделанной работой, Ома увидел, как из-под рукава рубашки виднеются странные полосы. – Шуичи, это... шрамы? – спросил он, выглядя искренне обеспокоенным. – Да, – рефлекторно одёрнув руку вниз, ответил детектив. – Напоминают мне о том, что я был наглухо ебанутым. Ома с мнимого разрешения отвернул рукав, поглаживая покрытую рубцами руку. – Так вот, зачем длинные рукава... – в голове сошелся пазл из десятка одинаковых по фасону рубашек и кофт. – Ты делал это ради боли? – И да, и нет. Если бы мне было на ком это делать, то пострадал бы от моих рук не только я один, – Сайхара умоляюще посмотрел на Ому. – И если я уживаюсь с этим, как с частью себя, то... других это отталкивает, – распрямляя ткань рубашки, он добавил. – Я пойму, если после этого твоё отношение ко мне изменится. – Ты что такое говоришь? – Кокичи это почти оскорбило. – Ты же вылечился от этого и больше не вредишь себе. Почему я должен думать о тебе плохо? – Потому что это всё равно остаётся частью меня, пусть и вылеченной. Я помню себя другим, – на лице детектива словно проступила тень. – И поэтому иногда мне начинает казаться, что я просто играю в нормального. Ома дрожащими руками обнял Шуичи, сдерживая внутреннюю истерику. Кокичи поддержит тебя лучше той девушки у парковки, Шуичи. Он обнимается лучше, чем она. Это Ома рядом с тобой. – Я тоже чувствую себя лжецом, – признался Кокичи. – Я утаивал от тебя абсолютно всё, притворяясь, что открыт и искренен, – прижимаясь ближе, тихо говорил он. – Я вёл себя так, потому что не доверял тебе и думал, что не понравлюсь тебе таким, какой я есть на самом деле. – Но всё равно понравился, – прошептал Шуичи. – Правда? – Очень. – Ты мне тоже, Шуичи, – ответил Ома, сдерживая слёзы.

***

Плюхнувшись на кровать, Сайхара перевернулся на спину, освобождая место с краю для Кокичи. Заведя руки за голову, он наблюдал за тем, как юноша раз за разом отпивает по глотку выдохшегося хапоссю, внимательно слушая детектива. – Тогда было окно, а до дома ехать смысла не было, поэтому я слонялся по коридорам в поисках того, чем мог бы себя занять. Треть четвёртого этажа занимало что-то вроде актового зала, в котором большую часть времени было пусто, за исключением редких выступлений на разных мероприятиях и их репетиций. На одну такую я и попал в тот день, – распрямив плечи до приятной боли, рассказывал Шуичи. – Когда я заглянул во внутрь, там, на складных стульях, сидело около семи незнакомых мне человек, а в центре стояло простенькое пианино. Играла спокойная мелодия, похожая на колыбельную. Я извинился, хотя ни девушка, ни её слушатели меня даже не заметили, и, найдя себе место, сел среди них, облокотившись о ширму. Сам того не замечая, я задремал и проснулся уже от того, что кто-то ласково тормошил меня за плечо, – чуть погодя, он продолжил. – Так я и познакомился с Каэде. – Я думал, что она станет дуться на меня за то, что я заснул во время её репетиции, но похоже она расценила это даже больше, как комплимент её игре, – Сайхара усмехнулся. – Она училась на третьем курсе, в то время как я был ещё первокурсником, просиживающим перерывы между парами в актовом зале с ещё несколькими, как оказалось, друзьями Акаматцу-сан. Вернее, она становилась друзьями со всеми, кто к ней приходил. Каждую неделю по вторникам она играла всё, что они попросят. И так, слово за слово, я стал одним из них. Стал замечать Каэде в толпе студентов на переменах, и, однажды, решился встретиться с ней не во вторник. – Как так вышло, что она направила тебя к специалисту? – спросил Кокичи, перепрыгивая через большой промежуток истории. – То, что я был больным, было буквально очевидно. Как раз моё пристрастие к самоповреждениям и стало причиной её основного беспокойства. Но она, видимо, решила, что этого будет мало, и... В общем, сегодня мы сидели за одним столом с моей бывшей девушкой. – Полагаю, что это вас я видел на парковке. – Видел? – непонимающе переспросил детектив. – Ну да, как вы минуты четыре стояли в обнимку. – О-Ома-кун, ты не подумай! Мы просто несколько лет не виделись, и она... – У тебя нет причин оправдываться передо мной, Шуичи. Лучше расскажи, как так вышло, что вы сошлись. – Она училась с Каэде в одной музыкальной школе и была моим тату мастером, когда... – Погоди, у тебя есть татуировки?! – Есть одна. Две золотых рыбки под рёбрами, – ответил Шуичи, приподнимая рубашку так высоко, что она едва прикрывала его грудную клетку. – Ух ты, Сайхара-чан раздевается для меня, – посмеявшись, Ома наклонился вперёд. – Почему именно они? – В детстве я ждал маму в вестибюле, и там всегда шумел большой аквариум. Остров со стеклянными стенами, состоящий из развалин замков, обломков кораблей и водорослей. И всё принадлежит рыбам. Грация этих маленьких существ могла занимать моё внимание на многие часы. Они стали для меня символом спокойствия и гармонии. Словно в моей голове весь порядок должен быть выстроен по принципу их жизни, иначе своё существование я волочил бы за зря, – с печальной улыбкой рассказывал Шуичи. – Однажды, я просто спонтанно захотел этого, и Каэде поддержала мою идею, дала номер знакомого мастера – и вот, я уже лежу на кушетке, зажмурив глаза от волнения, – хмыкнув, он добавил. – Ибуки оказалась чудесным человеком, почти как вторым солнцем. – И почему же вы тогда расстались? – безучастно спрашивает Ома, заинтересованно разглядывая золотых рыбок с детализировано прорисованными чешуйками. Кокичи почти невесомо касается его алебастровой кожи, вырисовывая незамысловатую линию вслед за рисунком. Холод спокойной глади ночного пруда покалывает кончики пальцев, пока сквозь тонкий слой стараются пробиться размашистые плавники, задевая десятки слабо мерцающих звёзд. Ома погружается в пучину, не отводя взгляда и не заглядывая вглубь. Ныряя глубже, вода обнимает Кокичи, он становится одним целым с её радушным теплом, становится одинокой рыбой в тихом пруду. – Со временем поняли, что остыли друг к другу. К тому же, это с самого начала было скорее общим первым разом, и нужно было двигаться дальше или вроде того. Мы остались друзьями на какое-то время, а потом совсем потеряли связь. Я даже не думал, что встречу её когда-то снова. Кокичи чуть взбалтывает оставшееся содержимое банки, словно раскачивая золотых рыбок с её дна на волнах, прежде чем уверенно усесться на краю кровати, наклоняясь чуть вперёд и скользя рукой по простыне. Кокичи тянется к Шуичи из-под воды и затягивает его вслед за собой на глубину. – Шуичи, можно тебя поцеловать? К щекам прилегает тепло. Может, выпитые банки дают о себе знать, а может проступают сквозь кожу все эмоции, выставленные напоказ. Сайхара, прерванный и сконфуженный, кивает, невольно следя взглядом за губами Кокичи, растянувшимися в странном подобии печальной улыбки. Шуичи кажется, что целуют его в самую душу, незримыми руками лаская расслабленное сознание. Кокичи избегает поцелуев в губы и, оказываясь совсем близко, накалывается на их уголки как на шипы. Чувственно, они расцветают на щеках и скулах, словно бутоны. От Омы пахнет чем-то родным, едва уловимым, да и ненавязчивым вовсе, но чем-то, что забивается в нос как весенняя пыльца в цветочном поле. Его расфокусированный взгляд ускользал вдоль груди, сквозь рубашку, прямо под тяжёлую ладонь, от нутра расползаясь по венам. – Не изводи меня больше, умоляю, – шепчет Кокичи. – Сладких снов, – добавляет он, отстранившись, и утопает в темноте полночи.