Бромелия

Сонливость щекочет расслабленную голову. Оказалось, что единственная причина, почему может проснуться Сайхара посреди ночи – это хлюпающий слезами и соплями вперемешку Кокичи, сползший на другой край кровати. Шуичи, едва способный разлепить глаза, тихо окликул его каким-то совсем незнакомым тихим голосом. Ома не ответил, но тут же стих, затаив дыхание. Плечи его выгнулись неестественно прямо, и он притворился, что спит. Сайхара нахмурился и, вынырнув из одеяла, сел на матрас, уставившись на парня. Он не намерен ложиться спать, пока не поймёт, что это только что было – прекрасно понимает Кокичи. У него дерьмого получается изображать спокойное дыхание – успевает подметить Шуичи, то того, как два разноцветных глаза встречаются с его собственными. Ома смотрит так устало, но будто его прервали в каком-то жутко интимном процессе, свидетелей которого принято прожигать взглядом слой за слоем до совести. Шуичи берёт с прикроватной тумбы пачку салфеток, протягивает её Кокичи, и смотрит за тем, как он приподнимается на локтях, не глядя, ставит её на вторую тумбу со своей стороны, ощупывает деревянную поверхность и касается пальцами края стакана с водой. Осушив его одним залпом, Ома разворачивается обратно к Сайхаре, словно забыв, что он ещё здесь. Уголки глаз жжёт. От растёртых слёз, высохших тонкой плёнкой, кожу щипает колким зудом. Волоски чёлки спиплись вместе, свисая набок. Кокичи хнычет и утирает лицо, рефлекторно поглаживая себя по щекам. Но пальцы кажутся ему чужими, пропитанными мерзкой, липкой жалостью. Оме не нужна ничья жалость. Ему нужна помощь, потому что один он оставаться с этим уже не может. Да он в одиночку вообще ни с чем справиться не в состоянии. На скулах остаются розоватые полосы от ногтей. Хочется сжаться в клубок и, зажмурив глаза, исчезнуть. Кокичи поджимает коленки ближе, под его ногами шуршит одеяло. Шуичи, даже сидя совсем рядом, тайком уводит взгляд куда-то в сторону. Глаза у него как у собаки, что в клочья разорвавала пуфик в гостиной и виновато водит хвостом из стороны в сторону. А ты можешь только пожать плечами да почесать у него за ухом, потому что он всё равно не поймёт, в чём виноват. А может и не виноват он ни в чём, и это ты ничего не понимаешь. Пёс всё равно будет вилять хвостом и лизать твой нос. Такие вот у него глаза. Он мнётся, пытаясь что-то сказать, но тонкая линия губ лишь подрагивает с тихим вздохом. Сайхара разводит руки в стороны, открываясь к сопереживающим обнимашкам, когда Кокичи, оперевшись, опускает колени и, чуть приоткрыв рот, чего-то ждёт. Какого-нибудь одобрительного кивка, мол, вперёд, можно, разрешаю. Шуичи сжимает и разжимает пальцы, расправляя плечи. Третий раз предлагать Оме не нужно: он вцепляется в торс Сайхары и сводит колени за его спиной. Шуичи гладит его по голове – по пальцам бьёт ток от волос. – Ты можешь плакать, если хочешь, – напоминает детектив, шепча на ухо. – Я не усну, пока тебе не станет лучше. – Да ладно, – оторвавшись от чужой груди, отмахивается Кокичи. – Мне уже лучше... Ты ведь рядом. Обхватив спину Омы крепче, от чего тот пискнул, Шуичи рухнул боком на матрас, прижимая Кокичи вплотную. – Я тебя тоже люблю, – невесомо поцеловав докуда дотянулись губы, Сайхара укрыл их одеялом, шепча: – Но... М, ты не хотел бы обсудить это, может быть? Ответ Кокичи отрезает, неуверенно мотая головой. – Хочешь об этом забыть? – Да нет. – бросает Ома, в последний раз дёрнув плечом. – Возможно. Не знаю... – он лежит молча ещё какое-то время, приходя в себя, – Тебе ведь на работу завтра. – Ага. – в зевке протягивает Шуичи. – Хочешь я тебе утром кофе сделаю? – А ты встанешь так рано? – тычась в макушку, парировал Сайхара. – Вряд ли я ложиться-то буду. – пробурчал под нос Кокичи. – Ты мне это бросай давай. Ложись спать и вставай, как захочется. – Попробую, – в таком же зевке протянул Кокичи. Ома и сам не знал, почему заплакал. Слёзы просто полились ручьём, как сами по себе где-то между мешающими уснуть мыслями. Как он к этому пришел? Ну, прошлой ночью он решил, что так продолжаться больше не могло. Раз уж он решился на этот шаг – сбежать из лап Цумуги, – так должен был наконец-то хоть что-то поменять и в себе. Записаться на ознакомительный прием с психологом. Ещё полдня после он прятался от одной этой мысли – набрать номер на визитке. Сложил из бумажного буклета "Второго шанса" самолет и оставил его в качестве чаевых официанту в кафе (Кокичи думал, что сможет отвлечься тарелкой карбонары и апельсиновым соком). Проходя мимо книжного магазина всеми силами старался игнорировать знакомый брошюрный стенд за экраном телефона. Прочитал сообщения от Шуичи. «Тебя с утра в номере нет, я волнуюсь. Где ты?» Ома слишком долго бегает по одной и той же строчке глазами. Можно ведь, хотя бы ради Шуичи, переступить через себя и попробовать? Автоответчик "Второй шанс" милым женским голосом попросил подождать, пока освободиться оператор. Секунды в гудках длились часами. Время ожидания в коридоре – ещё дольше. Собственный монолог, вытягиваемый клешнями, казалось, будто никогда не кончится. Посреди своей поверхностной истории, клешированного опыта каждого, кто был связан с Danganronpa team, Кокичи ударили в голову давние события, которые он затолкал в себя глубже некуда, намереваясь больше никогда о них не вспоминать. На эмоциях вывалил явно больше, чем предполагало первое занятие. Хорошо познакомились. Девушка, имени которой Кокичи не запомнил, слушала в полуха, пытаясь придумать, как бы приостановить этого парня, пока это не переросло в истерику. Но Ома и сам себя одёрнул. Извинился и попросил разрешения сходить за водой к кулеру в коридоре, перевести дух. Вышел из кабинета, кое-как нашёл уборную и, взглянув на себя в зеркало, тихо зарыдал. Он чувствовал себя униженным. Он чувствовал стыд. И обиду. Обиду за то, что Сайхара зачем-то сподвиг его на этот персональный кошмар. Ома удрал. Совершенно забыл о незавершенной сессии и поспешил уйти из здания санатория, с территории фонда и забраться в самое укромное место на свете. Но где такое есть, он не знал. Поэтому в итоге оказался у храма, где он с Шуичи недавно фотографировал гортензии. Красивые цветы. Кокичи вспомнил, как в детстве женщины из приюта, бывшие сёстры церкви Немуро, учили его простым молитвам. Сейчас он, конечно, вряд ли вспомнит хоть одну, но хотелось раскаяться. Облизнув губы, Ома понял, что искусал их за сегодняшний день сильнее, чем за любой значительный промежуток до. От волнения, понятное дело. Сердце колотилось до сих пор. Стиснувшись, Кокичи вжался в лавку. Что он теперь скажет Шуичи? Прости, твой план не сработал, я сбежал как глупый ребёнок от своего последнего шанса стать хорошим человеком. Бывай, я беру билеты обратно в Саппоро. На секунду эта идея показалась ему даже сносной. Он дал себе мысленную пощечину и встал с холодных досок. Пошарил по карманам. Пару купюр, какое-то барахло из автомата и фантики. Чудно. Почему бы не сходить в кофейню. Поднимался Кокичи по лестнице, ощущая как в желудке болтыхается кофе. Стучался в дверь номера крепко сжатой рукой. Этой же рукой сжимал футболку Шуичи. Ей же держал ночью успокоительный стакан с водой после бесконтрольных слёз. Сайхара был прав. Кофе с утра Кокичи сварить не успел – сполз с кровати только тогда, когда Шуичи, перекинув сумку через плечо, собирался выходить. Поцеловал на последок и закрыл за ним дверь. Представления, даже хотя бы примерного, о том, чем заниматься целый день, у Омы совершенно не было. Он спустился на завтрак, съел оладьев с джемом и вернулся в номер. Около получаса просто лежал, уткнувшись в приставку. Внезапно раздался телефонный звонок. Почти так же, как тогда перед собеседованием. Что от них могло понадобится? Ещё одну коробку степлеров принести на этаж Наэги? – Здравствуйте, Ома-сан? – Да, Здравствуйте. – Вас беспокоит «Второй Шанс». Это я, Отори Ичика. Сердце Кокичи сделало кульбит и улетело в пятки. Он подскочил с матраса и, качнувшись, сел, прижимая трубку телефона к уху. – Прошлая наша встреча закончилась... неожиданно. Но я вас ни в чём не обвиняю. В вашем положении совершенно нормальна подобная реакция. Более того, я посоветовалась со своим коллегой, и он согласился вступить в работу с вами, чтобы вам помочь. Он опытный психиатр, не переживайте. – Психиатр? – Кокичи ничего не понимал. – Это не должно вас пугать, Ома-сан. Единицы из выходцев организации не переходят на серьёзный курс лечения. Здесь простыми беседами проблем не решить. – Значит... Со мной всё очень плохо? – В психиатрии не принято делить проблемы на плохие случаи и простые. «Второй Шанс» ставит перед всеми равные условия, но даёт разные подходы к решению сложностей. Кстати об этом, вы... желаете проводить дальнейшие сеансы? – Д-Да, – неуверенно согласился Кокичи, прежде, чем успел лишний раз задуматься. – В формате физических встреч или онлайн звонков? – А так можно? – Разумеется. Наша задача – создать для вас комфортные условия, иначе дело никуда не сдвинется. Так, переходим в онлайн режим? – Да, если можно. Пожалуй, так... будет проще. – Чудненько! Тогда, я перезвоню вам в течении дня по поводу следующего сеанса с Комурой-саном. Продиктуете ваш личный номер для удобства? – Конечно, секунду. После этого Ома прошёлся по территории санатория вдоль облагороженного скверика. Он не мог перестать думать о предстоящем разговоре с новым врачом. Поэтому он решил отвлечься и достать из кармана телефон. Решил говорить со всеми, кто возьмёт трубку. «– Приве-е-ет, Ома-кун, – поздоровалась Акаматцу, глубоко чем-то увлечённая вне звонка, – Как там в отпуске? И тут Кокичи понял, что и говорить-то ему нечего. "Да, Каэде, потихоньку внутренняя гниль начинает перетекать во внешнюю. Просто хочу, чтобы гул в голове прекратился" – Чудесно, – только и сказал он, смазывая слова сладкой истомой. – Воздух здесь чистый, дышится легко. Но Шуичи даже здесь умудрился всё работой испортить. – Мм, это в его духе. Рада, что вы оба нашли время отдохнуть. – где в трубке Каэде пробормотала несколько раз цифру тридцать семь, – О! "Лазурь"... – Лазурь? – Ага, "37-Лазурь". Ома попробовал сложить это в своей голове. – Одна подруга на день рождения подарила мне картину по номерам, – спустя пару секунд немого замешательства на другой стороне трубки, объяснила Акаматцу. – Вот, сижу, берег раскрашиваю. Неблагодарное это дело – картинки такие создавать. Тут... – Каэде стала искать нужный набор красок, – Больше сотни оттенков! Ну вот кто-то же их все подбирал и на кусочки делил. – Действительно, неблагодарное, – Кокичи попытался представить сто разных оттенков морского берега, но сдался после третьего десятка. – Но вообще это и правда расслабляет. Правда устаёшь кисточку каждый раз после нового цвета обмывать.» Так Кокичи и решил добраться до берега, и недалеко от места, где ночью DICE сошли на Садо, наткнулся на его кусок, заросший бесформенными кустами и омываемый редкими волнами, выбрасывающими на берег паутины водорослей, облепливающих отшлифованные морем булыжники. Ома облокачивается о них спиной, откидывая голову назад и копошась в карманах. Среди монет, скомканных бумажек и фантиков он находит потрёпанную и изорванную упаковку мятных леденцов, разворачивая обёртки и забрасывая их все в себя по очереди. Глубоко вздыхает и чувствует, как жжёт ноздри. Его окружил мусор: стеклянные бутылки, вторкнутые в мокрые песочные ямки, и пластиковые, дрейфующие на воде да размокшие полосатые бумажные трубочки; но Кокичи пихает чеки и фантики обратно по карманам своей джинсовки, наблюдая за чайкой, пытающейся утащить в клюве за собой бумажный стакан. Выводя мыском на мокром песке полукруглые узоры, он, щурясь от солнца, рассматривал колыхающуюся гладь воды, гонимую слабым ветром. Опершись о гладкий выступ, Ома поднялся на ноги и, стянув с себя обувь, пошёл навстречу волнам, закатывая джинсы. Вода, ещё прохладная, слегка щекотала щиколотки, но Кокичи от этого только хмыкнул, чуть вздрогнув. Под ступнями проступали мелкие камушки. Блик солнца, отражавшийся на водной глади, прыгнул зиг загом под дуновеньем ветра. Где-то кричали чайки. Пахло бензолом и гарью. А потом у него зазвонил телефон. – Ко-окичи, – протянул Сайхара, проходя через порог и глупо улыбаясь. – Как себя чувствуешь? – Нормально. Я в порядке. – выдавив из себя полу-улыбку, ответил Ома, отходя от двери в сторону. – Лучше пусть мой Шуичи мне расскажет, как прошёл его первый рабочий день. – Да-а, если честно, я думал, что мне выдадут какую-то... работу, – Шуичи сказал это с недоумением в голосе, – но на деле я просто полдня слонялся по офису и знакомился с дюжиной таких же "работяг". Я, конечно, знаю, что организация довольно молодая, но... У меня сложилось впечатление, что все на нашем этаже не знают, чем занимаются, представляешь? Кокичи усмехнулся и, сделав шаг вперёд, выхватил из рук Сайхары картонную коробку. – А это что? – спросил он, указывая на пончики под прозрачным блистером. – Подарок. От коллеги. Кокичи хлопнул ресницами и недовольно хмыкнул. – Мы познакомились в обеденный перерыв, она отловила меня у кофе машины, и вся в крошках и с набитым ртом представилась, вручая коробку. – раздвинув картонные клапаны, детектив приоткрыл крышку, доставая покрытый синей глазурью бублик. – Вообще, когда она их мне отдала, их было три, но... Сайхара замолчал. Впал в какое-то личное раздумье, о чём-то вспомнив. – Что "но"? – Знаешь, я встретил человека. Кайто Момота, помнишь? Каэде о нём рассказывала. Тот парень, помешанный на идее стать космонавтом. – Шуичи сделал паузу, разглядывая разноцветную посыпку, после чего протянул его Кокичи, предлагая откусить. – Н-не хочу. Сайхара хмыкнул и, положив выпечку обратно, закрыл коробку. – Оказывается, он успел пройти через игру. И он меня не помнил. Зачем-то представился, хотя я сказал ему, что мы знакомы. – Иногда и такое случается. При удалении данных искусственного характера иногда повреждаются воспоминания. Может пропасть один день, а может и вся жизнь. – Кайто мне так же сказал. Кокичи стоял с нахмуренными бровями, уставившись на блик пластика упаковки. Пальцы впились в картонку до хруста. Он стремительно закипал. – Они вкусные. Зря ты так. – Шуичи попытался вернуть коробку себе, но Ома, толкнув его, сам бросил её ему в руки. – Ну вот сам и жри тогда! – крикнул он, запираясь в ванной. Какой же он идиот. Но и Шуичи! Что, Кокичи ему пончиков купить не может? Зачем с рук каких-то кралей непрошенные подарки брать? Он вообще-то уже занят. ...Но Шуичи стоило бы разозлиться в ответ. Кокичи бы, пожалуй, так и поступил, если бы его без причины толкнули и накричали. Он идиот. – Кокичи? – слышится обеспокоенный голос из-за двери. Всё всегда возвращается обратно. В ванную комнату, где заперся Ома. Заперся, потому что внутри бурлит обида. Обида за то, что не он один может что-то отдавать Шуичи, проводить с ним время и мило болтать. На Кокичи сильно повлияло их чересчур быстрое сближение, из-за которого он стал перетягивать на себя одеяло. Стаскивать с кровати и запихивать под матрас. Кокичи отлип от холодной двери, чем-то напомнишей ему булыжники на берегу моря, повернулся к ней лицом и открыл её. – Извини, пожалуйста. Правда, извини. – поднимая глаза на Сайхару, он чувствовал стыд. Как бы сильно Кокичи ни хотелось всё спихнуть, но Шуичи тут ни в чём не виноват, – Я... Я просто... Как сам не свой или типа того. Шуичи лишь понимающе кивает, и это разбивает Оме сердце ещё больше. Он неуверенно протягивает руки вперёд. – Тебе обязательно станет лучше, – убаюкивающе приговаривает Сайхара, обхватывая Кокичи. И Кокичи понимает, как же он слаб против Шуичи. И как силён сам Сайхара. Он чувствует нутром – Шуичи прошёл через тоже самое. Через помощь. И сейчас он здесь, чтобы помочь и Кокичи. *** День за днём Кокичи приходилось придумывать всё новые и новые способы ухищрения, чем забивать его совершенно пустые, с большой проплешиной между утром и вечером дни. Трижды за неделю он ездил в бассейн, дважды удалось вытащить Шуичи в выходной на прогулку, четыре раза устроил непривычного формата собрания DICE – устроившись на лужайке в парке на огромном пледе на пикника в шашечку. Раз в неделю созванивался со своим теперь уже психотерапевтом, дважды посещал их клоунскую групповую терапию. По нескольку раз в день звонил кому-нибудь из своих знакомых, гулял вдоль берега, брал книжки Сайхары и бросал попытки их прочесть на первых страницах. Попробовал тайяки со всеми вкусами в лавке на торговой улице, пару раз случайно оказывался на экскурсиях и лекциях. Коллекционировал брошюры, заглядывал в окна офиса Новой Надежды, стараясь высмотреть в них Шуичи. Фотографировал хризантемы, заказывал чизкейки в кофейнях, разглядывал отражения в магазинных витринах и кормил уличных кошек. Он собирался исследовать вторую половину острова, но тут понял, что устал. Вибился из сил, находя применение свободному времени. И тогда время застыло, а все движения стали ватными. Утром он как обычно заварил Шуичи кофе и закрыл за ним дверь номера, а потом, сделав несколько шагов в сторону спальни, обернулся и, приоткрыв дверь, проследил, как Сайхара завернул за угол, и послушал, как от стен отскакивает мелодия лифта. Хотел сорваться и побежать за ним, но переступить порог так и не смог. До конца дня, пока Сайхара не вернулся в комнату снова. – Я не знал, какое ты любишь больше, поэтому... – пошуршав по дну, Шуичи достал из пакета три одинаковые картонных банки мороженого, – купил разных. Это фисташка и шоколад, клубника со сливками и, вроде, ананас и манго. – указывая пальцами и разворачивая изображения лицевой стороной, перечислял детектив. – Только сразу все не ешь, ладно? Ома сдавленно смеется и забирает пакет из его рук. Он почувствовал себя почти что снова живым, завидев Шуичи в поле зрения. – Хочешь кино какое-нибудь посмотрим? – Было бы здорово. Я по тебе очень соскучился. Сайхара усмехнулся и потрепал Ому по голове. – Я по тебе тоже. Всё время скучаю, если честно. Кокичи удивился тому, что даже переживая такую же разлуку, Шуичи всё равно ничего с ней не делает. Почему бы ему тогда не оставаться в номере вместе с Омой? Он все равно почти ничем в офисе не занимается... – Знаешь, врач сказал мне, что у меня "есть предрасположенность к излишней ревности к партнёру", – отправляя ложку в банку ковырять мороженое, невзначай роняет Кокичи между фразами диалога в фильме. – Ну, есть у тебя такое, – так же невзначай отвечает Шуичи, открывая рот. – Ты что, тоже так думаешь? – Кокичи растеряно-обижено переспрашивает. Сайхара так же растеряно пожимает плечами, обхватывая губами ложку. У Кокичи округляются глаза и насупливаются брови, и когда в голове у него что-то щёлкает, и он переворачивается лицом в подушку, приглушённо, но протяжно крича в одеяло что-то нечленораздельное и стуча ступнями по матрассу. – Шуи-ичи, прости меня, – всё ещё в вакууме извиняется Ома. Волосы с чёлки наэлектрелизованно прилипли к его лбу, когда он оторвал его от наволочки. Сайхара только отпускает смешок, обвивая Кокичи руками и прислоняя к себе близко-близко, поправляет съехавшее одеяло и убирает в сторону ложку. – Всё не так плохо, как ты думаешь. Ты ведь итак уже занимаешься с психотерапевтом. Ты большой молодец, Кокичи. Я тобой горжусь. – Правда? – Ну конечно. Ома взвешивает его слова какое-то время, после чего отвлекает Шуичи от фильма снова: – Шуичи, дай слово, что остановишь меня в следующий раз, когда это произойдёт. И я... Я тоже буду стараться, чтобы такого больше не допустить, – он облизывает ложку, – Я не хочу, чтобы наши отношения рухнули из-за того, что я мудак. – Даю слово, – Сайхара кивает и протягивает оттопыренный мизинец. Кокичи улыбается и, чуть склонив голову, пожимает их мизинцы, устраиваясь удобнее на чужом торсе. *** Столько дней, потраченных на попытки симулировать нормальную жизнь привели его к полной утрате интереса к чему-либо. Ему стало казаться, что его лечение и в правду бессмысленное. Прошёл целый месяц, а результата никакого. Он просто проговаривает одни и те же, давно случившиеся с ним вещи, находя с Комурой-саном их последствия в нынешней его жизни. Это и жизнью не назовёшь. Жизнью оно становится, когда с работы возвращается Шуичи. Жизнь – это его выходные. Только с Шуичи Ома и в правду чувствует, что смысл ещё есть. Он старается держаться ради него. Потому что сам с собой помириться пока не в состоянии. Так в тайне от всех Кокичи устроился работать в кофейню, где ему пару раз приходилось к случаю дегустировать местный ассортимент. Он просто не мог позволять себе и дальше сидеть сложа руки без дела. Ему по своему нравилась рутина ежедневного обслуживания людей и техники среди постоянного запаха кофейных зерён. Он скучал по этому всему. И, конечно, он скучал по «Бромелии». Тётя Кацуми конечно заверила его, что дела в его отсутствие идут более, чем нормально: цветочки не чахнут, сотрудников хватает и ассортимент остался прежним, но он всё равно параноидально узнавал все новости по нескольку раз в неделю. Теперь хоть отвлечётся. Правда скрывать новую работу долго не получилось – как минимум его сожитель не понять всё в первый же день просто не мог – Кокичи выходил с ним вместе с утра из номера в рубашке. А DICE и Кацуми он рассказал всё при первом же случае сам, не в силах утаивать такое от бывших коллег. Заодно подтянулись Каору, Юки и Мегуми. Их тоже приняли на работу с большой радостью. Признаться, вернутся к завтракам местной выпечкой было приятнее всего. В один из не слишком загруженных рабочих дней, Кокичи за кассой стал перебирать в голове разные даты. Вспоминать дни рождения каждого из DICE. Сбился на Киибо. Дату производства можно же считать датой рождения? Он её в любом случае не знал, так что проехали. Друзей, родственников. Мамы... Цумуги... Норайо... Вдруг он понял: у них с Шуичи сегодня месяц отношений! Взбодрившись новым поводом для гордости самим собой, Кокичи посмотрел на часы. До конца рабочего дня Шуичи у него есть еще целых пять часов. До собственного семь. И он стал придумывать, как именно собирается этот день с ним отметить. Фантазии и жалости к, пусть и не сильно загруженному, но наверняка по-своему уставшему Сайхаре, хватило на идею пропустить пару стаканчиков сакэ прямо здесь же в номере. Романтики в этом мало, но в прошлый раз, когда они были пьяными, день вышел мало радостным, и это опреденно нужно исправлять. Но перед этим у него ещё и сессия с Комурой-саном. Облом. *** Где-то между беспорядочными лобызаниями Ома оттащил от себя Шуичи, явно расстроенного таким прерыванием и прошептал: – Давай сходим в океанариум. Пожалуйста? – Прямо сейчас? – Н-да и что, что мы подвыпили, – угадывая мысли Сайхары, парировал Кокичи, – Я не знаю, мне это нужно, понимаешь? – Дай минутку одеться, – только и сказал Шуичи перед тем, как выползти из-под Омы и, получив свой благодарственный поцелуй, пойти собираться. Девушка на кассе, кажется, узнаёт Шуичи и Кокичи, когда протягивает им ламинированные билеты. Её дежурная улыбка тянется чуть шире, когда она предупреждает о скором закрытии, стараясь не клевать носом. "Мы ненадолго" – только и бросает Ома, увиливая за угол. Несколько однотипных залов он проходит, даже не останавливаясь, Шуичи, впрочем, тоже. Только в одном из них детективу повстречался Момота, сопровождающий.... Сонию Невермайнд? На немое негодование Сайхары Кайто даже бровью не повел, стуча кулаками друг об друга в бодром приветствии. Как будто для "нового" себя они не разговаривают буквально раз четвёртый (остальные были дежурными фразами в офисе). Сония лишь кротко улыбнулась, заправив завитую прядь за ухо и так и не произнеся ни слова, продолжила разглядывать мелькающий калейдоскоп цветных плавников за толстым стеклом. Казалось, один из них двоих сюда вообще случайно попал и увязался за другим. И Шуичи склонялся, что назойливым попаданцем точно была не молчунья голубых кровей. Отвесив обоим краткий поклон (для Невермайнд, на всякий случай, более низкий) Сайхара зашаркал ногами по декорированному узорами полу, нагоняя Ому. Тот в свою очередь уже маячил в зале с высоким аквариум в центре, уходящим коллонной-столбом в потолок. Внутри взаперти дрейфовали медузы, все на разный манер отталкиваясь в потоке. Кругом были понаставлены таблички, гласящие о классификации видов, содержащихся в океанариуме, их происхождении, внешних особенностях и так далее. Руки его были пусты – вещи ожидали их в забронированной ячейке (по пути сюда они зашли в продуктовый), – и Шуичи, прильнув, скользнул между пальцев своими, скрепляя их в замок. У Кокичи было задумчивое лицо, а у Сайхары мысли о том, чем поужинать. У медуз не было мыслей. В отделе "безмозглых" вообще мысли были ни к чему. – Знаешь, Шуичи, – начал Кокичи, потирая большим пальцем чужую ладонь, – Я давно должен был тебе кое о чём рассказать. – О чём же? – буднично спросил Сайхара. – О моём бывшем. Норайо. Шуичи сразу оживился, застыв в ожидании. – Когда я с ним познакомился, мне было что-то около семнадцати. По ночам я дебоширил в спальных районах с баллончиками, а днём подрабатывал в кофейне. Ну ты и сам это знаешь. А потом он просто появился там однажды и стал захаживать вечерами, отсиживаясь до закрытия. Шуичи ничего не говорит, ожидая продолжения. – Не знаю, с какого момента это переросло в... то, во что оно переросло. Это как водоворот, в который тебя незаметно засасывает, пока ты ещё не успел среагировать. Или как зыбучие пески. Я позволил себе расслабить конечности и утонуть в трясине. И Кокичи стал рассказывать о том, как его бывший привил ему любовь к звёздам. О том, что они часто проводили вечера вместе, где угодно, но только не "дома" как у Кокичи, так и у Норайо. Что волосы у него были длинные, белоснежно белого цвета, и он часто собирал их в пучок. Что разница в росте у них была больше двадцати сантиметров. Что DICE к нему с самого начала относились со скептисом. И не зря. Ома оттягивает момент и прядь на своём пальце, беззвучно шипя сквозь зубы. Потому что однажды Норайо запер его в кладовке на несколько часов в одиночестве и без света, осознанно или нет, закрепив этим у Омы клаустрофобию. Потому что Кокичи должен был "почувствовать грань смерти". Ноги у этого росли от особой точки зрения Норайо на мир. В частности на смысл жизни и смерти, мол это всё лишь проходной этап к высшей ступени, новой грани разума. Незачем задерживаться на Земле, когда за чертой бессмысленного существования есть что-то, имеющее больший вес. Они могут вместе стать звёздами на небе или получить власть над маленькой вселенной. Кокичи не сразу осознал, что ему подсовывают под нос завуалированную идею о совместном умертвлении "оболочки". Но он игнорировал это до последнего. Потому что безумно любил Норайо. – Мне было даже страшно подумать о том, чтобы рассказать ему, где я работаю и чем занимаюсь. – Кокичи продолжал теребить свои волосы, – Я думал, что этим всё разрушу. – Пауза, – Но всё правда разрушилось. Ома долго и тяжело молчит, и Сайхара уже думает окликнуть его, как он добавляет: – Норайо погиб на семьдесят второй убийственной игре, запустив своей жертвой четвёртый суд. Самоубийство оказалось подстроенным, но с убийцей он был в сговоре. Они оставили ему в характере эту теорию лучшего мира, куда он и решил отправиться. Ничего мне не рассказав... – Кокичи смотрит на свои руки – пальцы в лёгкой неунимающейся дрожи. И голос у него тоже начинает дрожать. – Он просто... пропал, исчез насовсем незадолго до этого. И я был разбит этим. Сутками не спал, всё ждал его у входа в кофейню и верил, что он вернётся или хотя бы на связь выйдет. А когда узнал о его смерти, стало ещё хуже. Потому что я сильно привязался к... – по нёбу прокатывается чужой, незнакомый или желающий казаться ему незнакомым звук, собирающийся в слово, – к Норайо. Ома поднимает глаза на стоящего поодаль от него детектива, чтобы увидеть, как между просветами всколышенных волос сверкнули чужие слёзы. Да никакие они не чужие. – Ну, ты чего, Шуичи? – Кокичи скрещивает руки за спиной Сайхары, успокаивающе её поглаживая. – Я просто... – Шуичи смахивает влагу с глаз и стискивает Ому в ответ до боли в рёбрах, – Соболезную тебе. Ты так много пережил и... Я хочу, чтобы тебя больше никогда не преследовали эти ужасы. Ты заслуживаешь счастья больше, чем кто бы то ни было, Кокичи. – Сайхара хмыгает носом и снова сдавливает что-то внутри Кокичи, – Я так хочу тебе чем-то помочь. – Тогда не бросай меня. Не бросишь? – Только если ты сам этого захочешь. – Надеюсь, что не захочу никогда в жизни. У меня, может, был только такой вот сомнительный опыт в отношениях, но... Шуичи, ты лучший парень, какого я мог бы только пожелать. Теплоту улыбки Сайхары на своём плече Кокичи буквально почувствовал. И он хотел бы, чтобы его тепло было с ним до самого конца. *** В вестибюле отеля было удивительно тихо даже для такого позднего времени. Администратора на посту не оказалось. С потолка тянулась привычная мелодия. Глаза слипались в пьянительной дрёме, и подниматься по лифту было всё равно что расчакиваться в колыбельной. Кокичи успел поймать себя на мысли, что всё это выглядит знакомо, как вдруг свет погас и кабина лифта застряла на месте с мерзким треском. В кромешной темноте не видно было ни зги, ровно до момента, когда прошла первая стадия немого шока и чернота не стала перемешиваться с красными вспышками света. Сердце кульбитом провернулось в груди и Ома в панике сполз на пол, хватаясь за свои же плечи. Возможно Кокичи что-то кричал. Возможно, Шуичи кричал что-то в ответ. Во всяком случае теплые ладони быстро взяли Ому за грудки в попытке растрясти и привести в адекватность. Сжимая зубы до скрипа, Кокичи жмурился и трясся в каком-то наваждении, в припадке абсолютной паники и страха. Собственная голова стала казаться ему тяжёлой, вата в ушах научилась неистово звенеть и последнее, что померещилось Кокичи перед тем, как распрощаться с сознательностью, это голос Цумуги, нещадно над ним издевающийся.