Закон о запрете депутатосексуализма

— Нет. Нет-нет-нет. Сегодня — больше никакой политики, слышите? Я же говориле… — Я помню. Но два следующих посетителя — не про политику, — пояснила секретарка по связи. — Асамир Мусламбеков, по вопросу разрешения допинга на соревнованиях. Патриарх Ираклий, с духовным визитом. — Буэ, — прокомментировала Киса, услышав последнее имя, и тут же постаралась сделать официальное лицо. — Ладно, зови. …Асамир был рослым, худым, подвижным и щетинистым. Киса аж загляделась. На кавказцев у неё было просто слюноотделение, однако на работе флиртовать не дозволялось — Толераторы следили за этим строго, их прошивка основывалась на морали Белого Дома третьей четверти XX века. — Мы, значит, эта, чтоб прыгать глубже, бегать выше… вещества хотим разрешить. Это ж правило. Всегда так выступали. — Это никак невозможно, — продолжала терпеливо объяснять по десятому кругу Киса, сцепив пальцы и уткнув в них губы. — Олимпиады — давняя традиция, договор между народами, который не изменить с пол-пинка. — Но вы всё же попытайтесь! — умоляюще тянул Асамир. — У вас же есть вес, может быть, вас там, эти, послушают… — Поймите же, смысл Олимпиады — в честном противоборстве человеческих способностей! — Киса развела руки, мистически глядя поверх головы Асамира. — Если сюда будет вмешиваться химия, сама суть этого испытания натуры исказится… — Мы к рекордам стремимся, любим их — страсть! — Асамир прижал кулак к груди. — Мы не потому, что на веществах сидим — это всё для спортивного прорыва! Свершения невозможного! — Так ведь и иностранцы стремятся к невозможному, но — своими силами, — укоризненно и тихо сказала Киса. — Да и в нашей стране множество чемпионов победило честно. — Ей пришлось прибегнуть к дыхательным упражнениям, чтобы не «поплыть» совсем от близости пылкого кавказца. — Что изменилось? — Так век-то другой. Ускорение. Прогресс. Транс, этот, как его, тпфу, гуманизм, во! Человек сливается с машиной. Жрёт много, живёт долго, операции себе делает, каких природа не знала, почему бы ему не, — Асамир сделал несколько надувательных движений, — не подкачаться искусственно? Киса замолкла. Несомненно, слово «трансгуманизм» и сами эти тезисы Асамиру кто-то подсказал, но удар был нанесён точно — именно теми ключевыми словами, которые выбивали у Лайковой почву из-под ног. Да и типаж — наверняка подбирался стилистами. Может, даже и феромонами опрыскан. — В ваших словах есть резон, — произнесла президентка, зажмурившись, чтобы не ощущать отвращения к своему слабоволию, и закусила губу. — Знаете что… Я уверене, что Олимпийский Комитет не готов к таким дерзким… намного опережающим время прорывам. Они староверы, они всё отвергнут, даже не разбираясь в «про и контра». Но у меня есть предложение. Почему бы нашей стране не организовать свои Олимпийские игры — для тех, кто пользуется допингом?.. Да! — она открыла глаза, которые теперь блистали огнём вдохновения: — Пусть фармацевтика разных стран состязается на этой олимпиаде плечом к плечу со спортсменами! Пусть люди дивятся подвигам выносливости и силы, достигнутым совместно жизнью и наукой! А там и импланты подтянутся, — мечтательно закатила глаза Киса, сцепив ручки у груди. — какой замечательный будет стимул развивать собственную кибернетику! Это будет истинный замес плоти и стали… Правда… я не уверена, что мы и в этом случае выиграем, — несколько суше и тише добавила она, готовясь увидеть на лице Асамира разочарование, но вместо этого его вдруг обнял и закружил вихрь нежности. На жирной щеке Кисы отпечатался поцелуй. — Киса, я вам верен навек! — зарычал Асамир с тигриными обертонами, едва не приседая на корточки в диком зверином порыве. — Спасибо, спасибо, рахмат вам! Вы не бойтесь, мы уж не подведём, мы сдюжим, у нас же наработки, протоколы тренировок, под укольчики заточенные, пока они всё это освоят — мы улетим далеко вперёд, всё золото соберём! — Надеюсь, дорогой, надеюсь, — шептала Киса, едва не плача от умиления, мысленно считая, как не позволить распилить новым энтузиастам на этой второй олимпиаде слишком много. То есть, понятно, что распилят, даже страх двойного проникновения не удержит, но надо же, чтобы хотя бы что-то до проекта дошло. — И да, Асамир! — остановила президентка спортсмена, который поцеловал ей ручку и намылился на выход. — Вы ведь, если я не ошибаюсь, и по единоборствам главный? Серьёзный тон — остановил развесёлого посланца и заставил задуматься. — Ну, да, клубы, школы, чемпионаты… подпольные бои… — кивнул он, выжидающе глядя на президентку. — Соберите самых выносливых, способных к длинным показательным выступлениям в формате боя с тенью, и — к Общепискову с докладом. Ему такие скоро потребуются. Скажете, что я послале, он поймёт. Асамир кивнул, без понимания, но с решимостью выполнить повеления Вождицы, и вышел. Киса упала грудью на стол и зарыдала от путаницы невыраженных, запретных чувств в груди, размазывая тушь с густо подведённых ресниц. — Патриарх Ираклий, — предупредила секретарка мягко — в её голосе сквозило понимание. Киса хлюпнула и подняла лицо, постаравшись придать себе грозный и неприступный вид. Духовных лиц она не любила. К сожалению, они испытывали к ней повышенный интерес, пытаясь — если не войти в вертикаль власти, то, по крайней мере, держаться к ней поближе. — Заступнице наше, оградительнице душ прихожан, прихожанок и прихожанко! — заблажил Ираклий козлетоном прямо с порога, бухнулся на колени и пополз по густому красному ковру. — Защитнице веры православной! — Я не защитнице веры, — угрюмо отозвалась Киса, выходя из-за стола и подавая ладонь для поцелуя, поскольку только это могло остановить поток патоки и лизоблюдства клирика. — В нашей стране все конфессии равны и отделены от государства. К сожалению. — Защитнице, как есть, величайшее в истории великой и святой Нови, древней нашей земли! — торопливо и почти панически затараторил в ответ Ираклий, колотясь лбом в невидимую стену и тряся бородой. — Ведь вы разрешаете нам проводить богослужения и собираться в храмах, в то время как во всём мире и на Западе, — Ираклий погрозил пальцем грозно в сторону условного Запада, — вера православная подвергается гонениям, запрещена под страхом лютой казни, церкви сжигаются, а честный христианин не может выйти из дома без риска заушений! — Это неправда, — скривилась Киса. — На Западе — такая же свобода вероисповедания, православных церквей полно в каждой стране… позвольте, да ведь вы же, если не изменяет мне память, сами туда летали — на конгресс — пару месяцев назад, и видели всё своими глазами. Зачем вы так нагло врёте? — Сие не ложь, но парабола! — вдруг построжел, нравоучительно подняв палец, Ираклий. — Принято у нас так. Многие слова священные понимать надо не прямо, но аллегорически. Скажем, что солнце вкруг земли ходит, то учёные опровергли, но ведь в умах — оно ходит своим путём по-прежнему, так что сравнение сие доходит до понимания именно так, как надо, и может быть, даже без лишней сложности! Или вот ещё: Бог создал мир за шесть дней — это всё не дни в человечьем понимании, но стадии. Мудрый — да поймёт. Так же и когда говорится: «на Западе православных губят и храмы их разрушают», в этом — иной, духовный, глубокий смысл… — Так можно сказать что угодно и сослаться на духовный смысл, — процедила Киса. — Вижу, вы начинаете понимать, — Ираклий смотрел на президентку снизу глазами фанатика, едва не скалясь, как бешеный пёс. — Что душеполезно и божественно — то не может не быть истинно на некоем глубинном уровне вселенной! — Фу, — Киса отстранилась и сделала гримаску и помахала рукой так, словно собеседник испустил газы, но Ираклий лишь заискивающе улыбнулся. — Так с чем пожаловали, святой отец, — поинтересовалась Лайкова, сцепив зубы — ей хотелось побыстрее отвязваться от визитёра. — Я, значит, того… нельзя ли… уроки в школы вернуть? — Уроки? — страшным голосом — точнее, почти без голоса — рявкнула Киса. — У нашего народа — свой, особенный путь, поэтому не нужно равнять православие с западным квазихристианством, — быстро затараторил Ираклий, так, словно собирался за пятнадцать секунд изложить весь догмат. — Однополые духовные союзы, трансгрессия в культах Ярилы, Ивана Купалы и прочих сущностей, которым, между прочим, соответствуют определённые православные святые, делают нашу веру уникальной, совершенно совместимой с нынешним курсом на мнообразие и полезной для воспитания подрастающего поколения в свободном и открытом духе. Если пожелаете, я могу изложить тезисы более подробно, у меня вот тут доклад на тридцати двух листах… — отец Ираклий начал копаться под рясой, но Киса яростно топнула ногой, клирик дёрнулся и листы посыпались по всему кабинету. — Не надо. Не надо мне никаких ваших докладов! — прошипела Лайкова, склоняясь над святым отцом, как кобра. — Никаких. Уроков. В школах. Не будет. Не будет. Триста тридцать три раза — не будет!.. Уходите. — Президентке явно пришлось переломить себя, чтобы не сказать грубее. Ираклий сделал такое движение, словно собирался ползком направиться к выходу, на ходу подбирая листы. Но затем сел и посмотрел Кисе в глаза странным взглядом, в котором горел тёмный огонь. — Ладно… Нет так нет, — выдавил он. — Но тогда — можно… — Что — можно? — прорычала Киса, видя, что слова застряли у Ираклия в горле. — Можно… — Ну? — Взглянуть на… Него… — На Него… на — кого? — оторопела президентка. — На… Антихриста, конечно, — ощерившись, забормотал Ираклий. — Хоть одним глазком. — А почему вы решили, что он тут есть? — спросила Киса, оттягивая уголок рта в немыслимом изумлении, так, словно половину её лица парализовало. — А где же он? Неуж-то в другом месте? Я поеду. Хоть на край света. — Ираклий приподнялся, он выглядел, как полоумный монах, из тех, кто выкрикивают пророчества и избивают себя цепями. — Преклониться. Изъявить уважение. — Да нет же, — Киса почти рассмеялась. — С чего вы взяли, что он вообще у меня есть? — Так ведь… — Ираклий развёл руки, словно налетел на стену. — Это же всем известно. Что сейчас — царство Антихриста. И вы — его ставленник. Так нам бы — напрямую… Облобызать копыто, поговорить… — Вон отсюда! — заорала Киса, свирепо указывая Ираклию на дверь. — Компромиссы, компромиссы бы нашли! — патриарх быстрой поползкой, на ходу поднимаясь с колен, ретировался к выходу и, отряхнув рясу, вышел — оставив Кисе тайный озлобленный и завистливый взгляд. — Больше его не пускать, — севшим голосом передала Киса секретарке, сев за стол. — Нет, это ж надо, как быстро переобулся... Антихристу он поклониться пришёл... Да где ж я ему найду этого… Из-за стены донёсся далёкий вой, не заглушаемый даже толстой бункерной кладкой.