Ловушка

      Она стремительно бежала не разбирая дороги и рискуя заблудиться в лабиринте парижских улочек. Улицы казались чужими, как будто это не она когда-то уверенно ходила по ним, а кто-то другой, с кем теперь нет у нее ничего общего.       Эту похожую на нее девушку звали Эсмеральда. Она была юной и, как многие считали, была весьма и весьма прелестной, особенно в моменты, когда она беспечно порхала над расстеленным ковром, танцуя на площадях и на улицах под ритм звонкого бубна. Не задумываясь о завтрашнем дне, она с удовольствием проживала день сегодняшний. Что же случилось с ней? Кем ее заменили? Почему лицо прекрасной девы исказили скорбь и ужас? Об этом и о многом другом могла бы рассказать ее мать Пакетта Шантфлери, известная всему Парижу как затворница Гудула.       Ведь это она сегодня пустила в дело хитрость и укрыла дочь в своей Крысиной норе, сказав солдатам, что искомая ими девушка пробежала мимо. Дочь, услышавшая чей-то голос, почему-то рванула к решетке, но мать не дала ей наделать глупостей — сильными руками она отбросила ее от решетки в угол. Ударившись, девушка отвлеклась на боль, и этого оказалось достаточно, чтоб опасность миновала, так как спустя полминуты конный отряд был уже далеко. Но Эсмеральда-Агнесса, к удивлению матери, не стала благодарить ее за спасение. Вместо этого она закрыла лицо руками и разрыдалась, сидя на грязном земляном полу. Она то и дело всхлипывала и повторяла непонятное матери «Феб, о мой Феб!». — Дитя мое, что с тобой? Ангел мой, что случилось?! Тебя кто-то обидел? Что такое этот Феб? — раз за разом спрашивала ее мать, сев с ней рядом и прижав свои дрожащие руки к рукам дочери, которые та никак не хотела отнять от лица.       Не получая от Эсмеральды ответа, Пакетта обнимала ее и в растерянности оглядывалась вокруг, как будто ища от кого-нибудь помощи. Случайно ее взгляд скользнул по решетке и сфокусировался на происходящем за ней. Острое зрение (хотя бы оно у нее осталось) мгновенно выхватило из серой картины парижского утра идущего к ним через площадь сурового архидьякона Жозасского.       Пакетту пронзил ужас. Он считает ее крошку Агнессу не меньше чем ведьмой, пособницей дьявола и губительницей праведных душ! Каковой она сама считала ее совсем недавно. Он погубит ее малютку! Что же делать?! Она сильно встряхнула дочь: — Агнесса, очнись! — Понудив несчастную встать, Пакетта подтащила ее к решетке. — Смотри, сюда идет архидьякон!       Девушка, и без того бледная, стала белой как мел и затряслась от страха: — О нет, опять он… Матушка! Прошу тебя, матушка, ради всего святого, не выдавай меня ему! Он, он… Он хотел убить Феба! И меня! А еще он… — Я лучше умру, чем отдам ему тебя, дочь моя! — ответила ей с жаром Пакетта, так и не дав договорить.       Быстро сунув в руки дочери узелок, где хранилось несколько монет, и надев на нее отданный кем-то поношенный плащ, Пакетта вытолкнула свою Агнессу на улицу: — Беги, Агнесса! Беги, не оглядывайся! Если мы встретились однажды, то встретимся еще раз, я верю в это! Беги!       И Агнесса, чуть помедлив, побежала. Паника, вдруг охватившая девушку, придала ей сил, и ноги быстро понесли ее прочь от роковой встречи, перевернувшей все в ее маленькой жизни. От страха ей чудился то отряд воинов, который скачет за нею, то архидьякон, подстерегающий ее в темных проулках и как будто обжигающий ее своим безумным взглядом. Но чаще всего ей мерещилось, что горожане кричат ей вслед грозное и обидное «ведьма!», как это было на эшафоте (хотя на самом деле архидьякон успел увидеть только фигуру в сером плаще, мелькнувшую у решетки, а конный отряд искал ее в другом конце города).       А горожане — а что горожане? Им и без ведьм хлопотно. Но Эсмеральда ничего этого не знала и летела быстрее ветра. Она бежала в единственное место, где всегда находила защиту и помощь — во Двор чудес.