Разбитые

Германн устало выдыхает, чуть приобнимая подушку. Очередная знакомая ему ночка. От нежных ощущений женских рук было одновременно приятно, что хотелось заставить её остаться, но почему-то и так же противно, от чего хотелось её навсегда прогнать. Долго же он мучается от этих мыслей, слишком долго, видимо, не хочет принимать решение. А теплые руки все гладят, гладят его по спине, проводя по очертаниям рельефных мышц. Он уверен, женщина сейчас улыбается, вот только, он уже давно не верит её улыбке. — Ты выглядишь очень грустным. — сладко шепчет она. В шелковом халате, что спадал на одно плечо, шатенка выглядит изумительно, но ещё лучше она смотрелась обнаженная под ним. Странно все это. — Вроде бы, мы вдоволь побаловали друг друга. — она легко поцеловала его в лопатку, оставляя едва видимый след помады, что слегка смазалась на её губах, пока он глубоко целовал её мягкие губы несколько минут назад. — Или может ты хочешь ещё? — она провела рукой до поясницы парня, от чего тот раздражённо вздохнул. — Тебе пора ехать. — вышло грубее, чем он бы хотел сказать. Явно почувствовал заминку девушки от этих слов. — Ты всё ещё злишься? — серьезно спрашивает шатенка, прекращая его гладить. Хочется вернуть эти прикосновения, но Германн лишь раздражённо фыркает. — Едва ли. — выдыхает он, разворачиваясь, смотря внимательно на женщину. — Мы же просто спим друг с другом, какая злость? — Все дело в сыне? — резко спрашивает она. Запретная тема. — Оливия. — немец сразу пресекает её, намекая на то, что разговаривать он об этом не намерен. — Ты ясно выразила свою позицию, чего ты сейчас хочешь? — Чтобы ты перестал злиться. — надулась она. — Он же наш ребенок. — шикнул парень. — И ты предлагаешь мне просто забыть? — Это незапланированный ребенок. — пожала она плечами. — Тем более, у меня есть муж, а он не обрадуется новости о том, что у меня есть внебрачный сын. — Как будто до этого внебрачных детей у тебя не было. — закатил глаза Германн, пока француженка надулась, но ничего не ответила на это очевидное унижение. — Ладно, прости. — коротко высказал он. — Погорячился. — стоило ожидать того, что Оливия будет плохой матерью. Взять хотя бы Оливера, это чудовище её сын, наверное, не просто так. — Лучше будет, чтобы он ничего не узнал. — серьезно произнесла она. — Чтобы никто ничего не узнал. — И не узнает. — уверенно заявил ей Германн. Сам понимал, что тот узел, который они затянули, уже так просто не распутать, поэтому, как бы ему не хотелось, чтобы все это было по другому, уже ничего не попишешь. Наблюдал, как француженка встаёт с кровати, вспоминая, как это было в самом начале и как она когда-то разбила ему сердце. ---

17 Август 1974

— Это же здорово! — обрадовано сказал Германн, смотря на девушку. Та лишь бледно покачала головой. — Ты совсем дурак что-ли? — зло спросила она, смутив немца. — Какой ребенок? Я замужем! — Ты не любишь своего мужа. — неуверенно начал Германн. — Кто тебе это сказал. — шикнула Оливия, пока брюнет совсем перестал что-то понимать. — Но ты спишь со мной! — возразил ей немец, обиженно поглядывая. — В любви признаешься, ходишь со мной на свидания. Это что тогда значит? — Ничего это не значит. — отвернулась женщина, сосредоточенно разглядывая пол. — Но ты… — неуверенно взглянул на неё Германн. Сердце разрывалось от того, что говорила француженка, ведь он ей верил, он и правда любил, а она…? — Между нам ничего нет. — шикнула шатенка. — Это были просто порывы страсти, ничего более. — Между нами теперь есть ребенок. — твердо заявил Хоффманн. Она зло обернулась. — И даже если ты этого не хочешь, ты не убийца. — отчаянно взглянул он на Оливию, что лишь поджала губки. — Никто. Никогда. Об этом. Не узнает. — твердо проговорила она, и собрав свои вещи, хлопнула дверью, оставляя его одного. Как так получилось, Германн не знает. Он так хотел не быть похожим на родителей, верил, что полюбил прекрасную женщину: добрую, ласковую, сильную, а сейчас, все надежды на его хорошее будущее разбились вместе с хлопком двери. Его семья должна была быть другой. Все должно было быть не так, но вот, так же, как его второй отец бросил их когда-то, бросает его и Оливия. Ирония, не иначе. Может, все дело в нем? Почему-то, когда дело доходит до семьи, она всегда от него уходит. Как бы он не хотел, что бы не делал, даже вкладывая свое сердце, он получал лишь его жалкие, растоптанные кусочки. По щекам катились слезы, он старался успокоиться, но эта боль лишь подкидывал больше воспоминаний, как бы намекая, что она ему уже знакома, что это снова случилось. И эта боль заполнялась ненавистью, которую он так усиленно прятал. Ведь Европе нужен добрый и хороший Германн Хоффманн, ведь никто больше не должен видеть в нем его отца. Но эта ненависть пожирала сердце до дыр. Когда родился сын, все о чем он мог думать, это о том, насколько он был ему дорог. Никто не узнал, но ему было плевать. Оливия после его рождения, прекратила общение с ним на какое-то время, оставив ребенка, но с условием, что Германн не расскажет никому, что они его родители, даже их сыну. Он согласился, понимая, чем ей и ему это грозит. Уильям бы точно сделал из этого политический скандал, и к его сожалению, это бы конечно коснулось Оливера, чего он категорически не хотел. Американец был на данный момент единственный, кто верит в него и поддерживает. Он питает большие надежды на Германна, поэтому, внезапные внебрачные дети с его матерью явно бы его не обрадовали. Но ничего не мог с собой поделать, когда держал сына на руках, когда тот тянулся к нему ручками, сверкая своими темно-синими глазами, улыбаясь такой детской, счастливой улыбкой. Хоффманн чувствовал, как его душа наполняется спокойствием, а осознание резко пробивает голову, ближе у него никого никогда не будет и никогда не было. Его семья давно уже исчезла для него, а этот ребенок…это все, что у него осталось. — Обещаю, — тихо прошептал он, целуя маленькую кисть, жмуря глаза. — я никогда тебя не брошу. После этого в немецком поместье появился мальчик. Немного неусидчивый, улыбающийся, старательный и добрый. Бернхард назвался его дедушкой, все прекрасно понимая, когда Германн принес ребенка домой, но ничего не говоря в слух. Мальчик считал так же, не задаваясь вопросом, кто его родители, ведь у него был близкий для него человек, которого вполне хватало, да и, всегда был дедушка, что часто проводил с ним время. Жизнь ему ни в чем не отказывала и он и правда был счастлив. Маленькое объединение, что стало самой важной частью жизни Германна и самой счастливой. --- — Дядь Гер, а правда, что некоторые змеи могут быть больше восьми метров? — наивно спросил мальчик, рассматривая немца своими синими глазами. — А я могу на них в Австралии посмотреть? — Да…что? — Германн удивлённо взглянул на ребенка, отрываясь от его маленького галстучка, что пытался завязать на воротнике. — Откуда ты этого набрался? — Дядя Гилберт мне сказал. — довольно закивал он. Мальчик был послушным, но иногда слишком любопытным. — Роберт, — выдохнул Хоффманн. — ты не поедешь в Австралию смотреть на змей. — А когда дедушка вернётся, могу я с ним поехать? — попытал удачу он снова. — Все равно нет. — невольно улыбнулся брюнет, вставая на ноги и взяв расстроенного ребенка за руку, повел из комнаты. — Вот как дедушка вернётся, можете сходить в зоопарк вместе, там тоже есть большие змеи. — Правда? — тут же обрадовался Роберт. — Спасибо! — немец улыбнулся, но на душе как-то взгрустнулось. Несмотря на то, что ребенок часто его видел, жил он с Бернхардом, тот конечно не сильно обрадовался, но вздохнув, все же согласился врать. Про то, откуда этот ребенок, он вопросов задавать не стал, за что Германн был ему благодарен, а вот Эрих задавался вопросом, откуда у Бернхарда внук нарисовался. Но когда сын «вежливо» попросил не задавать лишних вопросов, отстал. Видимо, хоть какая-то капля отцовства в его душе осталась, или же это просто страх перед Германном, все же, он крепчает с каждым годом и Эрих ему не ровня в этом плане. И даже хорошо, что он не знает, что стал дедушкой. Вообще хорошо, что ни один из его родителей не знает, о его личной жизни и не участвует в ней. В какой-то степени, он даже благодарен своему второму отцу, что тот просто его бросил, сейчас от него меньше проблем, чем от Эриха. Со своим сыном он никогда не поступит так же, как они. Даже если он не может сказать ему, что он его отец, немец все равно будет рядом. Его улыбки вполне достаточно Германну. ---

18 Февраль 2013

День должен был быть обычным, много встреч, к которым он по сути не имеет отношения. Его подписи только для галочки, потому что, что бы кто не говорил, последнее слово всегда за Оливером. Он когда-то стремился к тому, чтобы стать независимым от отца и не заметил, как угодил в другую ловушку. Американец хороший манипулятор. Тогда он думал, почему же его называет монстром, а теперь знает. Но кажется, не представлял насколько. Он с бледным лицом смотрел на документ, что был так красиво упакован в папку. Совершенно секретно. Как он узнал? Германн суматошно начал проворачивать у себя в голове кучу мыслей, пытаясь спрятать свою панику. Нет. Нет. Этого не может быть, он просто блефует. Просто блефует и все. Немец оперся руками о стол в кабинете, опуская голову. Нужно было срочно что-то придумать. Оливер не мог отобрать у него последнее, что осталось — семью. Только не снова. Первое, что он решил сделать, это пригласить Оливию на встречу, она была рада, до того момента, как узнала, что речь пойдет о их совместном сыне. Хоффманн не знал, почему она так брезгливо относится к ребенку, но это отношение его немного возмущало. Парень бы и высказал все, что думает, но сколько раз уже пытался, это не помогает. Француженка просто фыркает и уходит, а затем в какой-то момент приходит, чтобы переспать с ним, но в конечном итоге — исчезает из его жизни ещё на какое-то время. И так по кругу. — Роберт… — устало начала Петти-Браун, мечтая закончить этот разговор поскорее. — Оливер знает. — тут же серьезно ответил ей Германн. — Что? — неуверенно произнесла она, резко побледнев. — Что слышала. — чуть раздражённо произнес немец. — Он угрожает Евросоюзу. Если это вскроется, мало того, что наш сын возненавидит нас, так ещё и Европейский союз с сильной позиции пошатнется, и какой-нибудь Польша, который уже облизывается на место ведущей страны в Европе, попробует этим воспользоваться, я уже не говорю про твоего мужа… — Уильям, черт… — сжала она кулаки. — Серьезно? — изумился Хоффманн. — Из всего, что я перечислил, тебя волнует только Уильям? — Он мой муж. — строго произнесла она. — А Роберт твой сын. — так же ответил ей немец. — Он не моя семья. — помотал брюнетка головой. — Ты когда-нибудь поймёшь… — Я не хочу это понимать, Оливия! — он зло прищурил глаза. И правда искренне не хотел понимать, почему остальных детей она любит и признает, а Роберта не замечает. Чем он ей не угодил? Тем, что она когда-то раздвинула не там ноги, за что её муженек потом будет ругать. Уж переживет как-нибудь пару скандалов с ругательствами о шлюхах, а вот объединению и правда может грозить опасность. — Меня интересует мой сын! И твой кстати тоже! Поэтому звони своему ненормальному старшему сыну и разбирайся, но так, чтобы Роберту потом ничего не угрожало! — Оливер мне не сын, он монстр. — сжала она кулаки, вспоминая лицо собственного ребенка, его холодные бесстрастные глаза. — Он прикончит меня, если я только попробую помешать ему… — А мне какая разница? — скрестил руки на груди Германн. — Он сказал, чего он хотел? — осторожно спросила женщина. — Он четко обозначил свою позицию по нашим с Богданом политическим отношениям. — серьезно произнес немец. — Так и не принимай его в Евросоюз, мало ли, что из-за ревности Оливер сможет сделать. — шикнула француженка. — Я по твоему самоубийца? — вопросительно поглядел он на брюнетку. — Богдан собирается стать членом ЕС, как я по твоему откажу ему. Оливер его парень, если я хоть как-то обижу этого русского, я буду тихо гнить в земле, если не хуже. — Тогда и говори об Оливере с Богданом, или о Богдане с Оливером сам, они там что-то не поделили или он приревновал этого, как ты выразился, русского к тебе, а я тут не причем! — зло вскрикнула она, встав со стула, намереваясь уходить. — Вот стерва. — в конце концов шикнул Хоффманн, но над встречей с украинцем все же задумался. --- — Слушай, — неуверенно обратился Богдан к американцу, что спокойно сидел за столом, что-то печатая в телефоне. Даже несмотря на то, что они не жили вместе, Оливер все равно находил время, чтобы побыть с ним, что было очень мило с его стороны. На публике они частенько стали появляться вдвоём. Капиталист всегда улыбался, смотря на всех сквозь свои очки. Богдан не знал, какие у него глаза, но был уверен, на него они смотрят с любовью и теплотой. Ведь, не каждый осмелится принять его после кризиса и его семьи, что была тяжким грузом от которого он хотел избавиться. Ну и конечно, брата, что вел себя просто отвратительно по отношению к его европейским друзьям и парню, да что там, он к своим подчинённым то отвратительно относился, не то, что к кому-то чужому. — сегодня мне звонил Германн. — И что сказал? — не отрываясь от дел, спросил Петти-Браун. — Что ты ревнуешь меня к Роберту и чтобы я поговорил с тобой насчёт этого. — тихо продолжал украинец. Ему в какой-то степени было приятно, что Оливер настолько его любит, что даже ревнует. Все же, американец стоит над всеми в мире и Богдан чувствовал себя в праве смотреть на всех немного свысока, раз такой человек, как Оливер, выбрал его в качестве своей пары. Значит, он был особенным. — Просто хотел поговорить с ним с глазу на глаз. Все же, я хочу чтобы ты побыстрее вступил в Евросоюз, а Германн немного более негативно относится к этому решению. — спокойно посмотрел на удивленного парня капиталист. — Почему? — искренне изумился Богдан. — Германн ненавидит русских, ты же знаешь. — отмахнулся он. — Особенно Романа, у них отношения давно не ладятся, даже несмотря на выгодное партнёрство. А ты его брат и имеешь тесные связи с ним, вот он и упирается. — Но я тоже ненавижу Романа. — зло шикнул шатен. — Из-за него у меня больше нет семьи, а другие люди до сих пор продолжают страдать! — Я знаю, поэтому и стараюсь как можно быстрее избавить тебя от его влияния. — немного улыбнулся Оливер. — Ты должен жить свободно. — Вот именно, Рома не может указывать мне, что делать. — насупился парень. — И Германн должен увидеть, что я на его стороне. — Тебе стоит показать ему, что ты поддерживаешь Евросоюз. — уверенно кивнул американец. — Он обязательно признаёт тебя, когда ты прекратишь все связи с Романом. — Точно? — уже кажется настраиваясь на серьезный разговор с братом, спросил украинец. В своем парне он не сомневался, как и в его словах. Все же, Оливер всегда его поддержит. — Точно. — уверенно кивнул он. — Не переживай, я буду поддерживать тебя и буду рядом, если понадобится помощь. — шатен довольно улыбнулся в ответ. — И если что, обязательно замолвлю словечко, но я верю, что ты справишься сам, ты сильнее, чем ты думаешь и уж тем более, чем думает Роман. — он говорил это так заботливо, что Богдан искренне верил в свои силы и был ему благодарен.