Разбитые

Богдан познакомился с Оливером, когда впервые попал на собрание ООН. Не то, чтобы американец там часто появлялся, просто в тот раз хотел передать Натаниэлю какие-то документы, как он сейчас говорит, судьбоносные документы. Было неловко, но в тот день украинец настолько переволновался, что едва ли смог ему что-то вымолвить. Оливеру пришлось все взять в свои руки и самому начать с ним разговор. Он оказался любезен и очень добр, совсем не такой, как многие говорят. Он внимательно выслушал его, про семью и постарался утешить и помочь. И даже сейчас поддерживает. К слову, шатен даже не думал об отношениях с парнем. Хотя, наверное, когда контроль отца исчез, хотелось пуститься во все тяжкие и делать все, что он запрещал. Хотелось просто быть не похожим на него и всеми силами показать, что ты лучше, чем твоя семья. Ведь, они же ради этого подписали те документы? Ради того, чтобы быть такими же цивилизованными, как Европа. Когда Богдан объявил об отношениях, многие сначала не поверили, но когда Оливер это подтвердил, мир немного сошел с ума. Украинец часто замечал на себе косые и иногда даже завистливые взгляды, но это только радовало его, ведь он был с самой сильной и прекрасной страной. Рома, наверное, кусал локти от злости, когда это узнал, но шатену ничуть брата не жалко, он сам виноват во всех своих проблемах. Ведь, когда они все пытались наладить отношения с западным цивилизованным миром, тот лишь вставлял им палки в колеса, и конечно, сейчас его все ненавидят, что ещё он мог ожидать. Хах, наверняка он до сих пор едва оправляется от кризиса, который опять же сам и устроил, глупый братец. Поначалу, Богдану было его жаль, но потом, он просто устал ждать, когда же Рома наконец станет нормальным, адекватным и сговорчивым, а не злым маленьким ребенком, что просто завидует их счастью. Но к сожалению, Морозов оказался куда коварнее, чем тогда Богдан мог представить, с помощью СНГ он держал все республики при себе, словно отец когда-то, заставлял подчиняться его решениям, не говоря уже о том, что он открыто вмешивался в их политические дела. Богдана это злило. Чертовски злило, что брат постоянно портит ему жизнь. Сам то он ничего не знает ни о любви, ни о храбрости и верности, он может только сбегать и перекидывать все свои проблемы на остальных. Он сбежал во время второй мировой войны, сбежал во время кризиса, а затем и вовсе обманом отобрал себе всю власть и теперь распоряжается ей. Конечно, никому не нравятся такие противные люди. Поэтому, тогда украинец подняв в него флаги Евросоюза, чтобы показать, что россиянам на их территории делать нечего, что он должны перестать настраивать восточную часть Украины против Богдана и остального населения его страны. Конечно запад поддержал его, даже такой, как Германн, что был против, активно критиковал политику Российской Федерации и вел за собой Европу. Видимо, русский это понял и пятого сентября две тысячи четырнадцатого года были подписаны Минские мирные соглашения.

5 Сентябрь 2014

— Прекращение огня вступит в силу в 18:00. — озвучил Фердинанд часть договора обеем сторонам. Украинец смотрел на брата, тот был жутко спокойным и видимо, совсем не волновался. Его это настораживало, он ожидал другой реакции от Ромы, тот должен злиться, но ему как будто все равно. Встреча прошла относительно спокойно. К счастью Богдана, брат сделал все, что от него требовалось, дал ему возможность самому решать, что делать. И если он хочет быть европейской страной, он будет, но без русских. Рома только все портит. Лучше бы его вообще не было в жизни Богдана. Он находится в прекрасных отношениях, Оливер ему поможет и у него много хороших друзей, что в отличии от его семьи адекватные и не пытаются всех убить, обмануть и присвоить себе власть. — Рад, что мы смогли прийти к мирному соглашению, Луганск и Донецк должны наладить со мной отношения, я их страна. — скрестил он руки на груди, когда официальная часть подошла к концу и можно было высказывать брату все, что хочешь. — Они не должны быть под твоим влиянием. — Тебе стоило поговорить с ними. — спокойно сказал Рома, внимательно разглядывая его. Богдан поежился, Морозов имеет жуткие глаза, что как будто потрошат тебя, в прочем, это не важно, это всего лишь глаза. — Пока они слушают тебя, ни за что. — шикнул украинец. — Сначала нужно, чтобы ты перестал их накручивать. — Интересный способ ты выбрал. — Богдан не понял, на что намекал Рома, но переспрашивает не стал. — Тебе стоит подумать о том, ради чего ты это делаешь. — Учить меня будешь? — с ненавистью взглянул на него шатен. — Я делаю это, ради своей страны. Знаешь, не хочу тонуть вместе с тобой и твоими дурацкими идеалами в одной лодке. — он усмехнулся. — Богдан, — спокойно обратился к нему русский. — я понимаю твою злость на меня, но твои города тебе ничего не сделали, не веди свое население к бессмысленным жертвам. — Да что ты в этом понимаешь? — ощетинился украинец. — Тебе же все на блюдечке достается и то ты этим даже пользоваться не умеешь, предатель, да и только. — Ты должен понимать, что твои действия приведут к конкретным последствиям, я соответственно, отвечу на них. — все так же спокойно продолжал Морозов, что ещё больше злило парня. — Ты ничего не сможешь, даже не пытайся мне угрожать. — самодовольно проговорил Богдан. — Оливер из тебя колбаску сделает, только попробуешь меня тронуть. Он сильнее тебе, так что советую не попадаться мне на глаза. — он серьезно посмотрел на блондина. — Я больше не имею ничего общего с Советским Союзом, я Европеец и буду жить по стандартам Европы, а ты можешь катиться обратно в свое загнивающее СНГ, что якобы призвано объединять нас, а по факту всего лишь твой способ держать нас под контролем, и править своей жалкой страной, которая исчезнет так же позорно, как и Советский Союз, понятно? Мы с тобой чужие друг другу люди, не братья, вот и все. Не хочу иметь с тобой что-то общее. Роман ничего не ответил, просто проводил взглядом довольного украинца, и Богдан был рад, что Рома ничего ему не сказал, наверное, только и мог закипать от злости и зависти, ведь у шатена есть все, а у него ничего нет, но он и не заслужил. --- — Не понимаю, чего ещё он хочет, держать меня на самом коротком поводке? — Германн себе уже места не находил. Он согласен принять Богдана в Евросоюз, но только с условиями. Украинец коррупционная страна с кучей претензий, и немцу это не нравится. Если он такой попадет к ним в Европу, то Оливер обязательно будет шантажировать их через него и влиять на все их решения, чем больше власти, тем лучше, наверняка он так рассуждает. Но Германна не интересовала власть и собственная жизнь, он переживал лишь за сына. — Вы выглядите уставшим, все хорошо? — парень вздрогнул, немного испуганно обернувшись на свою столицу. — Бернхард… — растерянно произнес Хоффманн. Не знал, что сказать, хотелось уже это кому-то выплеснуть. Пускай Оливия будет его ненавидеть, ему уже все равно, ведь сын был намного дороже. Он ещё немного посомневался, а затем вспомнил, что город всегда был на его стороне. Более того, даже когда отец сходил с ума, Бернхард защищал их семью, на него можно положиться. — Запри двери, мне нужно серьезно с тобой поговорить. — он задернул шторы и обернулся, когда столица внимательно на него смотрел. — Роберт мой сын. — Что? — неуверенно вымолвил Бернхард. — Роберт мой родной сын. — он усмехнулся. — Ты наверняка догадывался. — город кивнул. — Спасибо, что не стал спрашивать об этом. — Вы не хотели, чтобы кто-то знал и я не стал пытаться узнать правду. — покачал головой старший. — Но позвольте узнать, что заставило вас сейчас рассказать мне это? — Его жизни угрожает опасность. — потёр переносицу Германн, но одновременно почувствовал, как на душе стало легче, от того, что правда наконец-то раскрыта и ему больше не приходится таить её. Было приятно, что Бернхард не стал осуждать его за это. — Оливер хочет раскрыть его происхождение. — Простите, но дело явно не в том, что вы его отец, в этом нет ничего такого, если мир узнает, что он ваш сын, вы много вложили в развитие Евросоюза и являетесь ведущей страной Европы, максимум, поползут слухи, что вы продвинули своего, чтобы держать Европу под контролем, но это решаемо, значит его мать…? — Хоффманн видел, что мужчина не хочет на него давить, но понимал, что этой темы не избежать. — Оливия. — серьезно произнес он. Бернхард замолчал, видимо, ему нужна была пауза, чтобы это переварить и по лицу было видно, что он понял, чем это грозит Роберту. — Если речь идёт об угрозах Оливера, то дело серьезное… — напряжённо произнес город. — Я не знаю, что с этим делать. — он выдохнул, но затем вопросительно посмотрел на столицу. — Если хочешь что-то сказать, говори. — Мы не сможем обратиться в ООН, трое из его постоянных членов наши враги в этом деле, судя потому, что вы решаете его в одиночку, Оливия отказалась от ребенка, она будет на стороне мужа. — начал он. — Остальные подконтрольные им страны их поддержат. — Да, я знаю это. — пожал плечами Германн. — Но в ООН есть ещё две страны, что способны противостоять Оливеру, как лично, так и политически. — осторожно продолжал Бернхард. — Ты про Романа и Минь Ли? — прищурился Хоффманн. — К чему ты клонишь? — Давайте обратимся к Роману, Оливер его главный соперник, он будет не против спутать его планы, да и после подписания Минских соглашений, мы являемся хорошими партнёрами. — уверенно заявил мужчина. — Даже если бы я хотел это сделать, — зло проговорил Германн. — Роман бы ни за что не согласился мне помочь. — Доверьте это мне, я смогу его убедить. — уверенно произнес Бернхард. В его глазах была лишь твердость, видимо, он серьезно настроен на это, что убедило немца. — А вам стоит позаботиться об Оливии, все же, это и её ребенок тоже, она должна принять в этом участие. — Не уверен, что вся эта затея вообще получится. — Хоффманн нахмурился, опуская голову. Если Оливер узнает ещё и о том, что он с русским сговариваются, точно шантажировать не станет, сразу все всем выложит, не оставив немцу и шанса, но ради сына нужно было рискнуть. --- — Надеюсь, это того стоило. — зло посмотрела на немца Оливия. Он кое-как уговорил её пойти вместе с ним на встречу с Романом, чтобы тот помог им спасти сына от шантажа Оливера. К слову, удивительно, но Бернхарду и правда удалось уговорить русского помочь. Германн не знает, какими методами, но это сработало. Сам он с Морозовым видеться не хотел, не то, чтобы тот сильно ему не нравился, хотя нет, определенно не нравился, он был сам себе на уме, да и, с ним было сложно договориться. Сейчас они являются партнёрами, но Роман очень тщательно относится к условиям договора и Германну иногда кажется, что он читает их мысли. Жутко даже подумать о таком, не то, чтобы поверить. Но что ещё хуже, он отказывается подчиняться Оливеру, из-за чего в мире накаляется обстановка, что несомненно выводит из себя. Но Германн знает, не слушаться американца равноценно собственной гибели, и он уверен, что и Рома должен это знать, хотя бы, на примере собственного отца. Петти-Браун его уничтожил за непослушание, но Рома либо без чувства страха, либо без мозгов, не иначе, раз идёт в лобовую на капиталиста. Блондин вышагнул из машины, ехал на пассажирском. Германн слышал, что Рома не садиться за руль, причину не знает, но его подчинённые пожимают плечами и зачастую говорят, что он просто не умеет водить или версию, что такому как он не нужно садиться за руль, у него есть личные водители. Его лицо было таким же холодным, как и при их первой встрече, собственно, как при любой их встрече. Одежда всегда была темной и закрытой, руки спрятаны за перчатками. Стиль подходил к его закрытому образу. Единственное, что было ярким, это золотой маленький крестик. Германн устало выдохнул, но затем лишь внимательно прищурился, когда в след за Романом вышел Роберт, лицо у него было немного встревоженное. — Привет. — быстро взбежал он по ступенькам. Хоффманн обеспокоенно его оглядел, а затем метнул злой взгляд на русского, что просто кивнул. — Дедушка сказал, что ты срочно хочешь со мной встретиться. — парень недовольно перевел взгляд на Рому, и тихо шепнул. — И он в этом замешан. — Давайте пройдем в зал. — встреча была тайной и была под прикрытием какого-то банкета. Рома прошел первым, занимая свое место. Остальные уселись вокруг. Атмосфера царила напряжённая, но Морозов выглядел очень спокойным. — Ты знаешь, какой повод нас всех тут собрал? — обратился он к Роберту. Тот прищурился, неуверенно его оглядывая. — Нет. — тут же ответил он. — Роман. — серьезно посмотрел на него Германн. — Не понимаю, зачем нужно было приводить его на это совещание. — Так, я являюсь представителем Европейского Союза, все дела Европы должны проходить через меня. — строго сказал он немцу, что немного смутился. — Особенно семейные. — добавил Рома, от чего родители вздрогнули. — Не понимаю, к чему ты клонишь. — недовольно покачал головой объединение. — Если ты хочешь, чтобы мы разбирались в твоих семейных делах, то это уже слишком. — Не в моих, в твоих, Роберт. — поправил его Морозов. — Что? — смутился Роберт, оборачиваясь на опустивших головы участников. — Что все это значит? — Перефразирую, — устало выдохнул блондин. — Они твои родители. — Нет. С чего ты взял? — удивлённо посмотрел он на Германна и Оливию, но те лишь виновато отвели взгляды. Роберт криво улыбнулся, засомневавшись. — Нет, быть этого не может… Это правда?! — зло обернулся он на них. — Ответьте мне! — Да. — Германн зло взглянул на Рому, это была ужасная идея, просить о помощи эту сволочь. — Да, и теперь, когда вы знаете, объявите об этом всему миру. — продолжил Роман. — И как можно скорее. — Что? — обескуражено уставился на него Хоффманн. — Ты в своем уме?! — вскрикнула Оливия. — Как только вы перестанете думать о собственной безопасности и подумаете о нем, — он кивнул в сторону бледного Роберта. — шантаж перестанет быть для вас угрозой. Оливер манипулирует информацией, так как владеет ей, вы тоже ей владеете и если вы опередите его, вы сможете представить эту новость в том свете, в котором вам это выгодно. Оливер не сможет шантажировать вас секретом, которого нет. — Я так не могу. — едва вымолвил объединение, вскакивая со стула и направляясь на выход. — Роберт! — отчаянно выкрикнул немец, а затем с ненавистью повернулся на Романа. — Я просил тебя о помощи! — Я помог. — коротко высказал Морозов, не мигающим взглядом смотря в алые глаза. — Это будет самым безопасным решением для Роберта. — О какой безопасности ты говоришь! — вскрикнула француженка. — Когда мой муж об этом узнает… — То проблемы будут в первую очередь у тебя, а не у твоего сына. — перебил её Роман. — Вам не стоит так переживать за Роберта и его репутацию, он сейчас находится в сильной позиции и это лучшее время, чтобы вам объявиться. — он пожал плечами. — Но решение принимать только вам и ему, я вего лишь предложил. Как и обещал, я с этой информацией ничего делать не буду. — Вы оба, сволочи. — шикнула Оливия, встав со своего места, намереваясь уходить. Её немного трясло, она и правда хотела убраться отсюда поскорее, но не столько хотела сбежать от ситуации, сколько от взгляда Романа. Он наталкивал её на воспоминания, его слова, его решения, его холодные бесстрастные глаза уже были ей знакомы. Он такое же чудовище. Очередное чудовище. — Из-за тебя они меня ненавидят! — сжимая кулаки, проговорил Германн. — Не уверен, что в их ненависти есть моя вина. — выдохнул русский. — Просто исчезни. — прошипел немец. Морозов не ответил, но встал, кивнул на прощание, выходя из помещения, оставляя Германна со своими мыслями наедине. --- — Что случилось? — серьезно взглянул на блондина Бернхард, он должен был встретить Роберта после совещания, но того и след простыл. — Отойдем на разговор. — прошел мимо Роман, отправляясь за угол здания, в тень. Когда Бернхард внимательно к нему подошёл, остановившись в ожидании, начал, рассказывая детали встречи. — Они отказались от моей помощи. — Вы сказали им открыть правду о Роберте, этого Оливер и хочет. — покачал головой город. — Люди не всегда хотят то, что говорят. — прикрыл глаза блондин. — Близиться война, — немец вздрогнул. — пусть сейчас Роберт будет жить спокойно, но рано или поздно, его происхождение может стать поводом для громких новостей и обложек, и если ни Оливия, ни Германн не смогут это контролировать, Евросоюз потеряет самое важное, сильную позицию в Европе. — Как Оливер будет использовать эту информацию? — тут же спросил Бернхард. За мальчика, что успел стать ему внуком, он волновался. — Я не знаю. — пожал плечами Рома. — Могу только предположить. — он взглянул на столицу, а затем выдохнул. — Оливеру нужно потопить инициативность Европейского Союза и его самостоятельность. Сейчас у него для этого есть Уильям, который изнутри следит за всем происходящим, и как только собранные данные перестанут устраивать Оливера, Уильям поспешит выйти из Европейского Союза, что будет означать, готовность американцев к решительным действиям. Никто не хочет быть на тонущем корабле. Они постараются развалить Европу настолько, насколько это возможно, перечеркнут выгодное партнёрство, снимут с сильной позиции, заставят быть зависимыми от ресурсов самого Оливера, ты и сам понимаешь. Для Европейцев начнутся смутные времена. — Бернхард внимательно, и одновременно ошарашенно следил за его рассуждениями, а затем кажется понял. — Уильяму нужен громкий повод, чтобы уйти и подставить Евросоюз. — коротко вымолвил он. — Да, и лучше, чем измена жены с ведущей страной Европы и внебрачный сын в лице объединения, причины не будет. — кивнул Рома. — Поэтому, если не хотите пользоваться моим советом, дам вам другой, готовьтесь к войне. Бернхард сглотнул, смотря в ледяные глаза парня.