Разбитые

Рома устало открыл глаза, приподнимаясь на локтях, но лишь довольно посмотрел на мужчину, что тихо пробрался в их спальню, скидывая пиджак со своих плечь. — Я разбудил тебя? — прошептал Оливер, замечая, как блондин перевернулся на спину и уставился на него. — Нет, я совсем недавно лёг, — покачал головой Морозов. — Ты приехал раньше? Не поехал к Киту? — Спешил к тебе, как мог. — игнорируя вопрос про Минь Ли, забрался на постель американец, нависая сверху и опускаясь носом к шее, ведя по ней кончиком. Рома моментально поддался ласкам, прикрывая глаза, тоже забывая про китайца. Сколько они на виделись? Неделю? Две? Больше? Внезапная командировка Петти-Брауна заставила в срочном порядке поменять планы, но, это не стало чем-то страшным для них, а вот такая долгая разлука определенно заставляла хотя бы чуть чуть, да скучать. — Оливер, нам нужно на свадьбу, — прошептал Морозов, всё больше ластясь под приятные прикосновения. — Молодожёны обойдутся без нас, — целуя в шею, прошептал мужчина, забираясь руками под белую футболку и укладывая возлюбленного на подушки. Рома согласно кивнул. А что? Разумно. Они оба устали и не спали всю ночь по разным причинам, но недостаток сна сказывается уже сейчас. Блондину не хватало только тепла близкого человека рядом. Он бы проспал весь день с ним в постели. А молодожёны и правда переживут, потом они их поздравят, извинятся, сделают что угодно, но сейчас не пойдут. Рома вдруг замер. — Оливер, — неуверенно прошептал он. — Оливер… ха… — зажмурился русский, ощущая лёгкий укус на ключицах. — Хей, Конфетка! — чтобы привлечь внимание, он постучал американца по плечу. — Что? — серьёзно поднялся на руках Петти-Браун. — Молодожены — это мы, — коротко произнёс Рома, погружая комнату в молчание. — Точно… — тихо проворчал Оливер, откатываясь от него и безучастно уставившись в потолок. Рома присел на постели, усмехнувшись. — Нельзя быть таким грустным в день собственной свадьбы, — проговорил он, наклоняясь к американцу и намереваясь поцеловать в щёчку, но тот резко повернул голову, поймав этот поцелуй в губы и углубив его. — Ты прав, — улыбнулся Петти-Браун, отстранившись. — Но надо вставать и собираться, а я ещё даже не спал. Если я случайно засну на венчании, извините. — Услышав тихий смех Ромы, мужчина улыбнулся. — Миша не позволит тебе так бесцеремонно всё испортить, — лукаво проговорил Морозов, вставая с кровати. — Он же держит не мой венец? — неуверенно спросил Оливер, оглядываясь на возлюбленного. — Ему достаточно просто стоять рядом. — Он исчез в дверном проёме, слыша, как шатен вздыхает, но вскоре тоже поднимается. Впереди их ждёт очень долгий день, поэтому придётся как следует подготовиться. — Мне жаль, что мы не можем продолжить, — немного уныло произносит американец, смотря на парня, суетящегося в ванной комнате. — У нас впереди ещё целый день, Булочка, — довольно проговорил Рома. — Мы успеем. --- Когда Рома говорил о том, что они успеют, он не думал, что всё пойдёт именно так. По плану, он должен был уехать с Мишей на подготовку, а Оливер должен был приехать из командировки прямиком к Киту, но, может быть, даже к лучшему, что американец заехал с утра домой. Теперь ожидание новой встречи с ним вдвойне приятнее. — Только не говори мне, что думаешь о нём прямо сейчас? — легко поправил ему волосы Миша, старательно укладывая их. Честно признаться, у серба аж глаза слепило от одного взгляда на Морозова. Он знал, что его друг красивый, но в такой одежде и с такой укладкой он просто сверкал. У Оливера точно должна отвалиться челюсть, когда он увидит своего будущего мужа. Рома не выбрал образ с изысками, выбрал для обоих своих костюмов достаточно простой фасон и модель, однако, то ли потому что сам русский чуть ли не светился от предвкушения, то ли потому что наряды были несвойственны ему, они делали из Ромы нечто настолько прекрасное, к чему Миша бы никогда не разрешил прикасаться. Друг словно хрусталь, завораживающий, но очень хрупкий. — О нём и думаю, — кивнул блондин, неуверенно оглядываясь на дверь. Примечательной частью наряда на венчание было то, что шея и часть груди были открыты, отчего ясно было видно кольцо шрамов, опоясывающее горло, и царапины на груди. Поразительная смелость от Ромы. Даже несмотря на то, что теперь большинство стран знало о его увечьях, он всё равно старался их в какой-то степени прятать, а сейчас так легко показывает. Наверное, потому что церемония венчания была не общей, а только для узкого круга людей. На неё были приглашены они с Китом, Лукас и Дамиан, Мария и Петр, и на этом, пожалуй, всё. Морозов со своей семьёй не общался настолько доверительно, чтобы пригласить их сюда; более того, как Миша понимал, он им даже про Оливера ничего не рассказал, и они до сих пор уверены, что тот женится на какой-то красотке. Вот они удивятся, конечно, на банкете, когда увидят американца. — Выкинь эти мысли из головы, — шикнул Марков. — Подумаешь о нём, когда увидишь. Он поправил бахраму, что спускалась по вырезу на груди. Светлые штаны немного комкались, создавая красивые складки; рубашка имела широкие рукава, что позволяло свободно двигать руками. Рома вдруг обернулся, прерывая самодовольное любование серба. — Только без фокусов, — серьёзно проговорил он. — Конкурсов и тому подобного. — Ну, я очень постараюсь, — дал честное слово Миша, заставив русского устало вздохнуть. — Волнуешься? — улыбнулся Марков. — Боюсь, что, увидев его, не смогу сказать ничего от восхищения, — кивнул Рома. — Ну хочешь, я ему что-нибудь скажу? Я-то точно дар речи не потеряю, — пожал плечами Миша. — Нет уж, — покачал головой Морозов. Он и правда не мог выкинуть Оливера из головы, как ни старался, всё продолжая думать о том, где он сейчас и как. Особенно ему вспоминались его утренние прикосновения, от которых в груди всё начинало полыхать желанием. Как же досадно, что они не смогли продолжить. --- — Мне нужно больше кофе, — простонал Петти-Браун. — Или энергетиков. Я знаю, это плохо скажется на моём состоянии, но я не могу проспать день собственной свадьбы. — Кит поставил перед ним кружку, усмехаясь. Они уже были готовы и даже были на месте, оставалось только дождаться жениха и гостей. Венчание решено было провести на территории собора, где они все сейчас и находились, дожидаясь Рому. Облюбовав место в беседке, Оливер пытался просто не уснуть, а остальные с восторгом обсуждали предстоящее мероприятие. — Миша не простит тебе этого, — проговорил китаец. — Кстати, ты бы налегал ли кофе. Вроде, чревоугодие перед этим таинством нежелательно. — Я знаю, — кивнул Оливер. Они с Ромой, кажется, готовились к венчанию больше, чем к свадебному банкету, поэтому он давно уже всё узнал и старался всё соблюсти, так как понимал, что для Морозова это и правда важно. — Я совсем ничего не ел, поэтому только кофе. — Кит скептически посмотрел на него. Вскоре, к присутствующим присоединились Мария с Петром, что на удивление Оливера приветливо с ним поздоровалась. Они были из числа тех, кто знал про жениха Ромы. В этом числе кстати был и Савелий, но Рома на венчание звать его не стал в силу отрицания старшем любого божественного существа. И видимо, отрицания существующего жениха сына тоже. — Всё ещё не могу поверить, что ты выходишь замуж, — растроганно произносит испанец, заставляя Оливера улыбнуться. По плану церемонии первым в церковь должен был войти Рома, а затем Оливер, поэтому они чейчас и сидели на улице. — Никто не может поверить, — тепло произнёс Лукас; они оба как будто поддались общим воспоминаниям. — А вроде бы вот такой маленький был, — трогательно проговорил испанец, заставляя сына закатить глаза. — Мыло моё ел, как же быстро время пролетело. — Ты ел мыло? — поинтересовался Минь Ли, отчего Оливер тут же шикнул. К счастью, ответить ему не дали, ведь к церкви подъехал автомобиль. Миша ожидаемо вышел из него, но Оливер этого не видел, потому что Кит быстро развернул его голову в другую сторону. — Привет! — радостно выкрикнул китаец, приветствуя друзей. Миша помахал ему рукой, а затем помог Роме выйти. — Ого, — удивлённо выдохнул Дамиан. — Впервые его таким вижу, — в тон его удивлению произнёс Пётр. Он помнит, какими они с Машей были на своей свадьбе, но едва ли они все вместе взятые будут красивее Ромы. Ему определённо стоит сменить свой закрытый стиль. — Идём, — хоть и завороженная образом Морозова, с улыбкой потянула мужа к себе Мария, приближаясь к Роме. — Что там? — неуверенно спросил Оливер, всё ещё с повернутой головой. Он видел поражённые лица Лукаса и Дамиана, а также слышал, как Минь Ли присвистнул. — Что? — Он очень красивый, — восхищённо выдохнул Кит, услышав, как глубоко вздыхает американец. — Потом посмотришь, — довольно усмехнулся китаец, услышав недовольное бормотание Петти-Брауна. Когда Рома исчез в дверях собора вместе с Марией и Петром. Кит позволил ему повернуть голову, и вместо того, чтобы столкнуться со своим будущим мужем, он наткнулся взглядом на серьёзного Мишу. — Только не бей меня в день свадьбы, это, конечно, прибавит адреналина и взбодрит лучше, чем кофе, но я хочу быть таким же красивым, как и он, — коротко проговорил американец. — Тьфу, буду я ещё на тебя силы тратить, — скрестил руки на груди Марков. — И к слову, у тебя и вполовину не получится быть таким же красивым, как он. — Поверю, — тепло улыбнулся Оливер, заставляя Мишу немного расслабиться. — К твоей радости, он запретил мне различные конкурсы, — устало выдохнул серб, поймав на себе удивлённые взгляды друзей. — Ну, — подумал, что нужно объяснить, а потом махнул рукой. — Ах, да и фиг с вами. Идёмте. К счастью, их всех пустили, но Оливер всё равно застыл в дверях. — Что, черту порог не переступить? — ехидно усмехнулся Миша, но тут же был остановлен суровым взглядом китайца. — Ладно, ладно. — Американец же не обращал на них внимания, смотря только на русского. Пускай и видел только его спину, но уже был в восторге. А подойдя ближе и встав рядом, мельком взглянул на спокойное лицо, улыбка сама дрогнула на губах. Какой же он всё-таки красивый, всегда красивый. Священник начал читать молитвы, затем перевязал их руки лентой, и Петти-Браун был рад почувствовать мягкое тепло чужой ладони в своей руке. Свечи они несли на белых полотенцах, а затем долго стояли с венцами над головами, которые аккуратно держали Миша и Кит. Долгое таинство, в котором они до последнего молчали, но ничего больше и не нужно было. Оливеру было достаточно ощущать тепло близкого человека. — Вы можете поцеловать друг друга. — И, развернувшись друг к другу, американец был готов расплыться прямо здесь. Он нежно взял Морозова за щёки, наклоняясь ниже и аккуратно прикасаясь к губам. Рома лишь улыбнулся в поцелуй, явно замечая его трепет и осторожность. — Ты потрясающий, — на выдохе прошептал Оливер, серьёзно смотря в его серые, довольные глаза. Через какое-то время их всё же отпустили из-под руки божьей. Кит с Мишей облегчённо вздохнули, растирая мышцы на руках, не произнося ни слова, просто молча соглашаясь, что больше они на такие мероприятия не пойдут. Первым тишину нарушил Лукас. — Тебе пора перестать плакать, — усмехнулся Столица, смотря на расстроганного Дамиана. — Да как же я могу! — возразил тот. — Я так рад за них! Рома легонько усмехнулся, когда его тронули за руку, отвлекая. Он временно отпустил Оливера, полностью оборачиваясь на Марию. Та в свою очередь лишь улыбнулась, что немного удивило Морозова. — Поздравляю. — кивнула она. Честно, они скептически относились к Оливеру, когда Морозов ей об этом рассказал, но прежде чем ругать его, подумала о том, что уже один раз ошиблась в своих суждениях насчёт русского, поэтому попросила всё ей рассказать, чтобы она могла лучше его понять. Тогда это было самым правильным решением, и сейчас, даже несмотря на её скептицизм, она ясно видит, как сам американец на него смотрит. Девушка усмехается, такую же теплоту она видит в глазах своего мужа. — Спасибо, — тепло поблагодарил её Рома, а потом глубоко вздохнул, уверенно посмотрев на Оливера. — Нас ждёт банкет, поэтому нам лучше выдвигаться. — Это точно, — согласился Оливер, представляя, что их ждёт. Свадьба свадьбой, а банкет — пожалуй, самая тяжёлая часть. Его подчинённые, когда узнали об этом, устроили такой шум в кабинете, что он невольно хотел их всех выгнать, но решил поступить более рискованно. Подумал, что новость покрупнее подействует с противоположным эффектом. Так и случилось: когда он сказал, что супруг — Рома, тишина стояла, будто на кладбище. Джон в какой-то момент посмеялся, сказав, что это шутка, однако смех его был нервный. Но кажется, хоть немного, они приняли эту новость. Он попросил их не разглашать это до свадьбы, потому что боялся, что родня Ромы узнает об этом раньше, чем он сам им расскажет. Да и сталкивать их лбами, когда те узнают, не очень хотелось. Петти-Браун запрыгнул в машину, ожидая, когда блондин сядет вместе с ним. Рома быстро подсел к нему, присаживаясь на место посередине и захлопывая дверь. Американец тут же обернулся к нему, улыбаясь. Он точно хотел что-то сказать, он это помнит, но тут же остановился, когда Морозов провёл пальцами по его ноге, подбираясь ближе к ширинке классических брюк. Замолчал, вопросительно смотря на серьёзного Романа. — Я обещал тебе продолжение, — хитро прошептал он, мягко поглаживая ткань штанов. — Хах. — Как-то жарко, выдохнул Оливер, ластясь под прикосновения. — Извините. — Рома тут же убрал руку, удивлённо оглядываясь на внезапно открывшуюся дверь. Оливер постарался принять как можно более серьёзный вид, закинув ногу на ногу. Оказалось, это был Кит, который, кажется, ничего не заметил. — Мы с Мишей поедем с вами, — он неловко улыбнулся. — Дамиан собирается заскочить за подарком и хочет, чтобы была полная секретность. А Мария с Петром поедут за Савелием. — Ладно, — собравшись с мыслями, всё же вымолвил Рома. Так и поехали, и, к недовольству Оливера, продолжению в машине не суждено было случиться. --- — Ладно, ладно, пока никого нет, идём, — восторженно затараторил Петти-Браун, прикрывая глаза блондину, который спокойно позволял себя вести. Оливер сказал, что как только они приедут, у него будет свадебный подарок, который обязательно понравится Роме. — Я уже в предвкушении, — посмеялся Морозов, когда они остановились. Судя по запаху и тому, что он слышал, они были на улице, но здесь было не шумно, не было того количества гостей, что присутствовали в главном зале и на открытой территории снятого здания. Место для банкета выбирал Оливер, поэтому им достался просто огромный изысканный дом с очень большой территорией садов вокруг. — Смотри! — убрал свои руки Оливер, в ожидании смотря на русского. Тот расслабленно посмотрел вперёд, а затем застыл, не веря собственным глазам. — Это… — на выдохе произнёс Рома, сделав пару шагов вперёд. — Да, машина, — кивнул американец. — Когда ты рассказывал про то, что Алиса разбила твою машину, а затем собирала деньги, чтобы её вернуть, я запомнил, что они хранились у тебя и что ты говорил, что никогда не смог бы их потратить, но был бы очень рад, если бы они не лежали просто так, ведь её старания не должны быть бесполезными. Я нашёл способ и использовал их, так что это не только мой подарок. — Гордо заявил он, но затем тепло посмотрел на до сих пор молчавшего Рому. — Я знаю, что ты не водил машину с её смерти, ведь даже зная, что её больше нет, ждал, когда она вернёт тебе её. Я… немного помог ей. — Я люблю тебя, — прошептал Рома. Его плечи приподнялись, и он невольно поджал губы. — Я тебя тоже, — поцеловал его в лоб Оливер. — А теперь иди, прокатись. Мне не терпится послушать потом, как ты будешь рад. — Тот улыбнулся, довольно кивая и уходя к машине, трепетно выдыхая над ней, кажется, осматривая каждую деталь. Оливер и правда купил ему ту модель, которая была у него, несмотря на старый дизайн; под капотом у неё всё было современное, видимо, специально на заказ делали, наверное, очень дорого вышло. Но… Алиса была бы рада. Он провёл рукой по блестящей поверхности. Была бы она сейчас рядом, он бы очень хотел, чтобы она и правда была здесь. Открыл дверь, присаживаясь на сиденье водителя и глубоко вдыхая. Он и правда давно не водил машину, поэтому сейчас слишком долго настраивался на это. Обхватив руками руль, он ещё несколько раз прикасался к нему, подстраиваясь и находя более удобную позу. Всё было ему более или менее знакомо, поэтому он быстро разобрался, как завести её. Мотор приятно отозвался, и через несколько минут он всё же тронулся с места. Грудь наполнилась каким-то детским восторгом, отчего он не мог стереть улыбку с лица, медленно проезжая вперёд, а затем всё ускоряясь и ускоряясь, полностью отдаваясь собственной радости. --- — Оливер, — позвал его Дамиан. Парень сразу обернулся. — Можно тебя на минуту? — Да хоть на весь день, — устало выдохнул американец. Родственники Ромы ещё не приехали, а он уже устал выносить все эти разговоры и наигранные поздравления, а ведь еще нужно как-то вынести прессу, но благо она приглашена только на вторую, публичную церемонию бракосочетания. Пожалуй, искренне поздравили их только самые близкие. С его стороны все были в замешательстве, поэтому просто вели себя прилично, а вот что будет со стороны Романа, он и представить не может, вернее, не хочет. Это он ещё не брал в расчёт остальные мировые сообщества. — Я ненадолго. — Они отошли подальше от толпы. — Я хотел подарить тебе подарок, — улыбнулся испанец. — Мне? — удивлённо уставился на него Петти-Браун. — Да, для Ромы я заказал украшения, — кивнул он. — А для тебя у меня есть кое-что. — Что там в коробке? — шатен, как ни пытался, не мог предположить, что же принёс его отец на свадьбу. Бланко усмехнулся, а затем открыл её, заставляя американца замереть, неловко разглядывая содержимое. Он будто прикусил язык, глаза внимательно бегали по давно знакомым ему предметам. — Знаю, знаю, — посмеялся Дамиан. — Возможно, эти вещи ничего не стоят на рынке, но они очень дороги мне. — Он положил коробку на стул рядом, позволяя Оливеру рассмотреть предметы поподробнее. — Я бы мог желать тебе очень многого, ты и так знаешь, но скажу самое важное. — Он аккуратно достал коробку печенья, словно оно было впервые приготовлено для Оливера. — Желаю тебе есть побольше сладкого, ты так любил его в детстве. Я мог бы поименно назвать все десерты, которые тебе так нравились, но я никогда не забуду, как ты назвал печенье сладким песком и откусил моё мыло, — усмехнулся он, смотря на то, как неуверенно американец опускает глаза. — Питайся хорошо, ешь досыта и вкусно. — Дамиан достал следующий предмет. — Тут хранится та самая сумма, которую ты копил на яблоко в карамели. Конечно, я приготовил его тебе сам, но тогда ты сказал мне, что накопишь столько денег, что выкупишь всех рабов, чтобы они могли жить так же хорошо, как и ты. Я не поверил тебе, но, Оливер, даже несмотря на то, что в тебя не верили, ты сделал это, ты показал всем, что такое настоящая свобода. Желаю тебе быть таким же целеустремлённым и свободным, чтобы ты мог исполнить каждую свою мечту. — Дальше мужчина достал из коробки блестящий камень. — В тот день, когда я выкупил тебя, я не думал о том, во сколько мне это обойдётся и чего это будет стоить; назови тот мужчина любую цену, и я бы заплатил её. Ты обрёл новый дом и тепло, эти блестяшки так безумно тебе нравились, оно и понятно — драгоценные камни похожи на твои сияющие глаза. Желаю тебе побольше тепла и света в твоей жизни, чтобы в твоих глазах всегда сверкала только радость. — Он немного помолчал, посмотрев на последний предмет. — Мне не удалось сохранить всех, — с извинениями посмеялся Бланко, но затем всё же аккуратно взял самодельную игрушку в виде глиняного шарика с сухой веткой на голове, которая когда-то была листом, и синими глазами, сделанными из камней. — Я знаю, твои родители не пришли, — тихо прошептал Дамиан. — Но иногда семья не заканчивается на родителях. Когда я нашёл тебя, ты был совсем один, но теперь взгляни на себя: ты выходишь замуж за любимого человека, у тебя есть верные друзья, товарищи, и, я никогда не настаивал, но спасибо, что позволил мне быть твоим отцом. — Он вложил игрушку в руки американца, который трепетно сжал её, разглядывая. — Я так тобой горжусь, — мягко произнёс Дамиан. — Ты вырос именно таким, каким я тебя и видел. Ты вырос счастливым, Оливер. — Он улыбнулся. — Я однажды сказал тебе, что ты изменишь этот мир, и не ошибся. Я желаю тебе и дальше делать этот мир лучше и счастливее. — Оливер сжал игрушку в руках, судорожно выдыхая, чувствуя, как комок встаёт в горле. — Пап, — прошептал он, прижимая глиняный шарик к груди. — Спасибо… — склонил он голову, всхлипнув. Дамиан тут же обнял его, прижимая к себе и поглаживая по спине. --- — Ладно, я никому не буду рассказывать, что ты рыдал как девчонка, — усмехнулся Миша, спускаясь по ступеням за Оливером. Они должны были встретить Рому здесь, ибо тот обещался подъехать ровно ко входу, но пока русского здесь не было видно. — О, я не стыжусь этого, мой отец сделал мне чудесный, чувственный подарок, — гордо произнёс он. Миша усмехнулся, на самом деле радуясь за него. Но недолго радость эта длилась; они оба остановились на ступенях, серьёзно смотря вниз. — Может, пока не поздно, обратно поднимемся? — спокойно спросил Миша. — Мне кажется, уже поздно, — коротко ответил ему Оливер. — Ты что тут забыл? — зло спросил у американца Богдан. Германн поднялся выше, чтобы быть ближе к нему. Оливер заметил здесь не только их двоих, ещё были Мира и Хикару, которого она попросила, видимо, отойти за водой. Нояна не видел, но он с Тэяном обещался приехать попозже, видимо, подозревал подобную ситуацию и решил остаться за кулисами. Мария с Петром неуверенно переглянулись, не зная, нужно ли им как-то разрешать этот конфликт. Савелий, который приехал с ними, лишь удручённо нахмурил брови. Оливер обратил внимание и на Эриха; пожалуй, никто из них двоих не хотел его приглашать, но из-за того, что церемония свадьбы имеет международное значение, пришлось ради приличия звать много лишних людей. К счастью, торжество ещё не начиналось, гости только собирались, поэтому многих приглашённых ещё не было, и можно было пока чувствовать себя расслабленно. — Тебя сюда явно никто не приглашал. Рома терпеть тебя не может. — Мария уже хотела вмешаться, но Миша разрядил обстановку первым. — Вот это он удивится сейчас, — закивал головой Марков, внимательно смотря на ситуацию со стороны. Был бы здесь Кит, он бы уже снимал всё на камеру. — Давай, скажи ему, — обратился к спокойному Петти-Брауну серб. — До последнего думал, что это шутка, — устало выдохнул Савелий. — Ну же, я хочу увидеть их лица, — умоляюще посмотрел на американца Миша. Гости вопросительно обернулись на него, не совсем понимая, чего именно хочет серб. Однако Петти-Браун продолжал молчать; он отвлёкся на подъехавшую ко входу кремовую машину, серьёзно проследив за ней глазами. Хотел побыстрее увидеть Рому, но сейчас понимал, что если они все так встретятся, испорченной свадьбы точно не избежать. Он довольно вышагнул из машины, поправив белоснежные волосы и разминая уставшую спину. Хотелось побыстрее обо всём рассказать будущему мужу и обязательно его поблагодарить. Он лишь улыбнулся, но как только открыл глаза, неловко застыл, оглядывая свою семью. — Побудь с ним, я разберусь здесь, — шепнул американец, услышав обречённый вздох Миши. Серб, всё же бубня себе под нос недовольства, направился к другу, чтобы увести его подальше. И как только они скрылись из виду, асериканец серьёзно посмотрел на смутившихся родственников. Он всё же никому ничего не сказал — частое явление для Романа; но нужно будет расспросить его потом об этом. — Если это твой очередной план, — злобно шикнул Богдан. — План? — озадаченно спросил его Оливер. — Просто исчезни, — выплюнул парень. — Тебя здесь быть не должно. — Свадьба не может пройти без жениха, — коротко заключил Петти-Браун. — Что? — не понял его слов Богдан, который решил обойти его, но затем остановился. — Что ты имеешь в виду… жених Рома? — прищурился Германн. — Нет, Рома не гей, и тем более… — замялась Мира. — Я не думаю, что вы много знаете о Романе, — выдохнул Оливер, и, видимо, это их задело. — Да ты что о нём знаешь? — прошипел Богдан. — Ему не могут нравиться парни из-за его прошлого, — внимательно взглянул на спокойного американца Германн. Логичный вывод. — Если ты намекаешь на его шрамы и на то, как он их получил, то у него действительно были проблемы с принятием себя и своей ориентации, с чем я очень долго боролся, и не только я. Он решил не уточнять, кто ещё; — про Алису сейчас говорить тем более не хотелось. — Но это не изменило его мнения о том, что ему нравится на самом деле. — Понял, что своими словами ввёл их в большее замешательство, поэтому устало выдохнул: — Мы с Ромой знакомы достаточно давно, чтобы я разбирался в его личных проблемах. — Звучит как бред, — выдала Мира. — Можете уточнить у него, — пожал плечами страна. — Но я не думаю, что он так просто всё вам расскажет, он не очень это любит. — То, что он неразговорчив, мы поняли, — недовольно закончила Мира. — Пойдёмте внутрь, сегодня праздник, особенно у него, так что я попрошу вас не портить ему день. — Американец вёл себя спокойно и сдержано, хотя внутри был готов признать, что немного раздражён. Однако Рома любил своих родственников какими бы они ни были, и Петти-Браун искренне считал, что не имеет права вмешиваться в эти отношения. — Оливер, — обратился к нему Савелий. Тот спокойно посмотрел на него, обернувшись и ожидая вопроса. — Почему именно он? Любой из нас, кто знал тебя в те времена, скажет, что ты бы никогда не испытывал чего-то подобного, тем более к выходцу из СССР. — Шатен ухмыльнулся, прищуривая синие глаза. — Видимо, недостаточно хорошо знали, — коротко произнёс он, продолжая подниматься по лестнице. --- Савелий выдохнул. После того, как они вошли внутрь, вопросов стало только больше, но, к сожалению, ни Оливер, ни тем более Рома на них не ответили. Они, наоборот, видимо, специально старались не попадаться на глаза, а все, практически все гости, были в замешательстве. Вся ситуация казалась сюром, одним большим розыгрышем, который для них устроили Рома и Оливер. Со стороны, наверное, смешно было наблюдать, как российская и американская стороны стояли по разные стороны, неуверенно оглядывая друг друга и задаваясь вопросами. — Так значит, вы знали? — первой задала вопрос Джону Мария. Тот, с бокалом в руке, как-то резко опустил плечи, устало выдыхая. Несмотря на их до этого не тёплое общение, сейчас Маша прекрасно понимала их чувства; она и Пётр точно так же чувствовали себя, когда Рома сообщил им эту новость. — Совсем недавно, — выдохнул он, отчего Пётр закатил глаза. — И не нужно на меня так смотреть, у меня такие же вопросы. — Микки рядом с ним неловко посмеялся, похлопав его по плечу. — Я даже представить себе не мог… — вымолвил Сергей. — А я ведь когда-то предлагал ему приехать на курорт, — он вдруг замолчал. — И я же рассказал ему про отношения Богдана… — украинец вздрогнул, когда все вдруг резко посмотрели на него. Шатен невольно схватился за рукав немца, который тут же смерил присутствующих серьёзным взглядом. — Сложно представить, что они всё это время встречались, — заключила за всех Мирослава. — Как думаете, он ревновал? — спросил Евгений, за что тут же получил от Марии недовольный взгляд в свою сторону, полный мысленных ругательств. Все снова обернулись на Богдана, который опять смутился, но теперь и сам задавался этим вопросом. То есть, Рома настоятельно рекомендовал всем держаться подальше от Оливера, а сам с ним тайно крутил шашни? Это заставляло злиться. — Они, наверное, и спали… — внезапно ахнул Германн, посмотрев на парня. Украинец как-то возмущённо ответил ему. — В это вообще сложно поверить… — подтвердил теорию отца Роберт. — Так, я не могу, мне нужно пойти и спросить его, — внезапно встал Савелий, привлекая всеобщее внимание. Когда Рома сообщил ему эту новость впервые, они просто молча и без объяснений разошлись, потому что Савелий даже не понял, как на это реагировать. Но, видимо, пройдя все стадии принятия, он всё-таки решил потребовать от сына объяснения. — Ты уверен? — неловко спросил Эрих. — Это же Оливер? — Это мой сын, — серьёзно произнёс Морозов. К его удивлению, Мирослава, Богдан и Германн тоже направились за ним. Подойдя к двери, Савелий ненадолго остановился, вслушиваясь в голоса. Он узнал голос своего сына, звучавший обеспокоенно, и голос Оливера, который был мягким и, на удивление, заботливым. Но, зная его по натуре, в это слабо верилось. — Я не знаю, что мне нужно сказать, — прошептал, очевидно, Рома. — Тебе рано или поздно придётся с ними поговорить откровенно, — ответил ему американец, и на миг всё стихло. — Ром, знаю, это очень сложно, но они — твоя семья, и я также знаю, что они очень важны для тебя, так что не мучай себя этим. Хорошо? — Хорошо. — тихо произнес Морозов. Савелий даже собственным ушам не верил. Это правда Оливер говорит? Это Оливер говорит его сыну? По лицам остальных собравшихся он понял, что не один в таком замешательстве. — А если они будут тебя осуждать, то с ними буду говорить уже я, — усмехнулся Петти-Браун. — Мы не станем его осуждать. — Лучшего момента для появления Савелий не нашёл, поэтому громко объявил это, заходя в помещение. Рома тут же размахнулся, схватив часы с тумбочки, намереваясь метнуть их в дверь. Оливер прижал его к себе, не позволяя это сделать. — Мы не кидаем предметы в людей, — тепло произнёс он, отпуская растерянного Морозова. — Извини. — шепнул он, отдавая несчастные часики американцу. — Савелий, чем мы можем быть полезны? — усмехнулся Оливер, заставляя мужчину нахмуриться. — Я пришёл поговорить. Не один. — Когда в дверях показались ещё люди, капиталист невольно улыбнулся, посмотрев на своего спокойного будущего мужа, который сжимал его руку слишком крепко. — И все по мою душу, — коротко заключил Рома. — Тебе не кажется, что это отличный шанс поговорить с ними? — спокойно посмотрел на него американец. Рома скептически его оглядел. — Я ещё не замужем за тобой, а ты уже моей смерти хочешь? — коротко проговорил он. — Мы уже жегаты. — напомнил ему Оливер, от чего тот самодовольно кивнул. — И если бы тебя было так просто убить, — задумчиво проговорил американец. — Я бы мог посчитать процент вероятности того, что тебя убьют? — Ты ведь уже посчитал, — коротко проговорил Морозов. — И если так спокоен, значит, меня не убьют. — Ты прав, — улыбнулся Оливер. — Как ты можешь так спокойно говорить? — ахнул Богдан, не выдержав первым и привлекая внимание новобрачных. — Рома, как ты можешь вестись на него, зная, что он сделал со всеми нами?! — Брат смотрел на него очень холодно. — Он ведь просто обманывает тебя! И что значит уже жегаты!?? — Все были с этим согласны. Савелий прищурился, рассматривая Оливера, который вновь ошивался около его семьи. Тот внезапно прыснул со смеху, прикрывая рот рукой. — Простите, это всегда такая смешная фраза — обмануть Романа, — он посмеялся. — Правда, очень смешно. — Ну откуда им знать? — устало выдохнул сам Рома. — Да, я понимаю, — усмехнулся Оливер, тепло на него посмотрев. — Но для меня это всегда было смешно. Для того, чтобы обмануть тебя, мне нужно совершить чудо. — Ты пытался? — коротко спросил Морозов. — Нет, — улыбнулся Оливер, легко покачав головой, что только подтверждало его слова. — Мне никогда не нужно было. — О чём вы говорите? — неуверенно спросил Германн. — Сам справишься? — тихо спросил у Ромы Оливер. Тот помедлил, но всё же кивнул. — Я попрошу подать в гостевую чай. Разговаривай столько, сколько потребуется. — Он ушёл, оставив русского одного напротив задающей вопросы семьи. Без Савелия и младших брата и сестры, тут был ещё и Германн. Интересно, что он сам пришёл, но для Ромы пока было непонятно; по какой причине он тут оказался? Хотя, судя по вопросительному взгляду немца, он и сам не до конца понимал, чего хочет от этого разговора. Когда чай всё же принесли, и Рома пригласил их присесть, попутно выслушав что-то от официанта и со смешком закатив глаза, они принялись покорно ждать его объяснений. Чай должен был сгладить обстановку. Он выдохнул, невольно смирившись с огромной кучей нетерпеливых и недовольных взглядов. — Понимаю, что вы все в недоумении, но я на самом деле люблю его и выхожу за него замуж, — кивнул Морозов, достаточно громко и чётко это огласив. — Не нужно сверлить меня таким гневным взглядом. — Это же Оливер, — шикает Богдан, совершенно не понимая брата. — Я считаю тебя очень умным, но… — Для меня Оливер не так уж и страшен, как для вас. Наоборот, он принёс в мою жизнь спокойствие и безопасность, — отпивает из своей кружки чай Рома. Савелий опускает голову, задумчиво разглядывая пол. Он никак не мог поверить в то, что Рома позволил себя обмануть. Это не укладывалось в голове, а значит, остаётся один вариант: Рома на самом деле его любит и говорит правду. Похоже, какую-то часть истории они все не знают, да и, если честно, о Романе вообще сложно много узнать. — Как вы познакомились? — за всех спрашивает Мирослава. Видимо, дочь тоже сложила эти факты у себя в голове и теперь хочет знать недостающий кусок. — Когда вскрылась информация о втором поле Савелия, я решил, что не должен допустить окончательного развала СССР, только не тогда. Поэтому я приезжал на мероприятия с ним, — кивает Рома. — Это я помню, — неловко подмечает старший, без преуменьшения с ужасом вспоминая те годы. — Но я занимался не только этим, попутно изучал отчёты и текущие дела, а также осматривал территорию ради безопасности, — вздыхает он. — Можно сказать, что это моя своеобразная привычка. В нью-йоркском штабе ООН есть каменные шахматы, — как бы невзначай говорит он, заставляя людей неуверенно замолчать. — Что с шахматами? — не понимает Мирослава. — Они принадлежат Олтверу, он разыгрывает на них партии, поэтому они считались неприкасаемыми, — объясняет ей Савелий, припоминая эту историю про партии Петти-Брауна. — В своё оправдание могу сказать, что таблички он там не вешал, — едва заметно закатывает глаза Рома. — Мне стало интересно, поэтому я сделал ход. — И? — неуверенно смотрит на него Мира. — Я выиграл, — спокойно произносит Рома. — А когда заметил его за шахматной доской, понял, у кого выиграл и решил, что лучше сразу сдамся, чем он потом вычислит меня и убьёт за эту подлость. Но оказалось, я его позабавил, поэтому, встретившись со мной лицом к лицу, он всего лишь предложил мне маленький приз за победу и интересную игру. — Боюсь представить, что он тебе предложил, — кивает сам себе Германн, находя всю эту историю абсурдом. — Он сказал, что исполнит любое моё желание, — серьёзно произнёс блондин. — Что? — не понял немец, остановившись. — Это слишком необычно для Оливера, — неуверенно начал Савелий, вспоминая страну в те годы. Оливер, несмотря на улыбку, которая часто была холодной, был отстранённым. Не то чтобы он не любил находиться на публике, наоборот, он часто был яркой личностью с громкими речами, однако казалось, что скука одолевала его гораздо сильнее. — И ты на это повёлся? — не понял Богдан. — Что ты попросил? Чтобы с СССР было покончено, а ты остался непричастен? — Даш, — строго подмечает Мира. — Нет, он вполне прав, — коротко проговаривает Германн. — Это похоже на государственную измену. Ты мог попросить о том, чтобы самому править страной, а после начала правления заключить с ним сотрудничество. — Мог бы, — коротко говорит Рома, вскидывая брови. — Но, к его счастью, топографический кретинизм в жизненном пути прописан у меня в генах. — Что ты попросил? — повторил вопрос Савелий, серьёзно смотря на сына. — Его очки, — пожал плечами младший. — Я попросил его снять очки. Меня раздражали они; хотел, чтобы он их снял. — Ты серьёзно? — после неловкого молчания произносит Хоффманн. — Ты мог попросить всё, что угодно. — О, уверен, Оливер бы согласился, но сделал всё по-своему, оставив меня с пустыми руками, — отмахивается Рома. — Я не так умен, чтобы с ним в этом соперничать, но вот очки и правда мне мешали, — он хмыкнул. — Его, кстати, тоже это удивило. Но у него были красивые глаза, сейчас он выглядит бодрым. Но в то время он ходил с усталым взглядом и синяками под глазами, просто огромными. Это делало его лицо более серьёзным. — Он постоянно работал, — кивает будто сам себе Германн. — Прекрасно знаю, — с некоторой долей усталости говорит Рома. — В тот день он спросил меня, не боюсь ли я его. Люди считают его монстром, поэтому он ожидал от меня другой реакции. Я сказал, что меня больше пугают люди, чем монстры, и он нашёл этот ответ забавным. Кажется, в тот день я повеселил его, поэтому остался жив, но, признаться, я думал, что на этом наше общение закончится. — Почему не закончилось? — не понял Германн. — Он попросил у меня реванш, — вздохнул Рома. — Я знал, что не достаточно силён. В прошлый раз у меня была более выигрышная позиция, да и он допустил мелкую ошибку, такое случается, но не дважды с Оливером. Поэтому я отказал, но он оказался очень настойчив. А так как пулю в лоб мне хотелось меньше, чем играть с ним снова, я согласился, чтобы быстро с этим покончить. Поддался ему, а он заявил, что я теперь должен ему желание. — Мира хихикнула, привлекая внимание. — Просто представила, как это смешно выглядело со стороны, — отшутилась она. — Все боялись Оливера, а ты так просто с ним общаешься. Понятно, почему ты был ему интересен. — А какое желание загадал он? — удивлённо посмотрел на него Савелий. — Я должен был провести с ним 24 часа, — вздохнул Рома. — И я согласился. — И…? — уточнил Савелий. — Я слабо помню, что было в начале, — пожимает плечами сын. — Меня накачали, — он внимательно смотрит на лица людей, понимая, что выразился не так. — Не он, кто-то другой. В общем, кто-то другой меня накачал, и дальше я ничего не помню. По словам Оливра, я был сам не свой. В это время он увидел шрамы на моём теле. — Интересно, как? — уточнил Богдан. На Оливера он очень злился, более того, не верил, что тот способен искренне любить его брата. — Он пытался изнасиловать тебя? — прямой вопрос, на который Рома отвечает вполне спокойно, однако внутри все равно нервно сжимается. — Вообще, это я пытался с ним переспать, — неловко произносит Морозов, погрузив комнату в неловкое молчание. Савелий пригляделся, видно было, как сын отводит глаза, явно не желая об этом говорить. — Но я смутно это помню. Он остановился и просто уложил меня спать. Проснулся я уже в его квартире утром. — Так просто? — уточнил Германн. — В его квартире?! — не понял Богдан, не уточняя у брата, точно ли в ту ночь всё было именно так. — Да, — парень немного помедлил. — Я растерялся. — Растерялся и проснулся в его квартире, — скептически посмотрел на него Германн. — Не могу поверить, что такой расчетливый парень, как ты, может просто так проснуться в чужой квартире. Тем более в квартире Оливера. — Ты удивишься, на что я ещё способен, — пожимает плечами Рома, но затем возвращается к рассказу, оставляя немой вопрос немца без ответа. — Я тогда остался у него до вечера. Он перенес все встречи и остался работать дома. Я его почти не отвлекал, читал книги из его библиотеки, наблюдал за тем, что он делает. В общем, ничего особенного. С ним просто было спокойно. Он быстро разгадал мои фокусы и более того, рассказал, как он работает. После он отвёз меня к гостинице, и всё. — Ты знал о его планах и ничего не рассказал? — Рома ожидал этот вопрос от Савелия, наверное, это будет не первый вопрос подобного характера. — Я не знал о его планах, — пожал он плечами. — Мне они не были интересны в эти 24 часа. Оливер не был лидером США, он был просто Оливером, как и я, в свою очередь, не был РСФСР, а был всего лишь Ромой. Он сказал мне, что некоторые вещи, которые мы узнаем, должны и дальше оставаться ложью, и я с ним согласился. Встреча была только для нас, для всех остальных это было ложью. И меня это устраивало, — усмехнулся он. — Да и боюсь представить, как бы вы отреагировали, расскажи я вам подробности о том, как узнал подобную информацию. Я и так был не самой приятной персоной в СССР, а если бы ещё и выяснилось, что я имею какие-то связи с США, вы бы меня расстреляли. — Савелий промолчал, опустив глаза. Потому что это была правда. Видя неуверенное лицо отца, Рома продолжил, пытаясь разрядить обстановку. — Я достаточно часто попадаю в странные ситуации, по крайней мере, попадал, и все они противоречили законам СССР, а жить я хотел. Можно было отказаться от этого всего, собственно, я так и сделал, когда он предложил мне сходить на свидание в первый раз. Но потом понял, что он мне понравился как человек, и через несколько месяцев я согласился. — Он ненадолго замолкает, улыбаясь. — Он этого не знает, но тогда он сам, того не зная, сделал идеальное свидание. Вы, конечно, можете удивляться, но я тоже задумывался о свиданиях, о каких-то своих мечтах и желаниях. Я тоже… обычный человек. — Савелий и правда удивился, услышав это от сына. Со времени войны от Ромы и не добиться было чего-то, что напоминало бы человеческую обыденность. Стыдно признаться, но до распада СССР он избегал сына, а после уже не решался с ним заговорить, да и сам младший был по уши в делах. — Свидание было прекрасным, после чего мы продолжили общение, — старший закатывает глаза. — Вот почему он так часто стал ездить на встречи, — внезапно кивает он, будто осознавая это. — Возможно, — с полуусмешкой кивает Рома. — Наши отношения стали чем-то серьёзным спустя много лет. Мне нужно было больше времени, чтобы довериться ему, а он, в свою очередь, сделал всё, чтобы я мог быть просто счастлив. Однако, чем ближе был ваш распад, — он серьёзно взглянул на Савелия, — тем хуже были дела в стране, с чем я не мог смириться. Когда вы изгнали, я уехал к нему. — Рома качает головой. — Иноагентом я не был, однако иронично, что уехал я именно в США. Думаю, узнай вы об этом, мне было бы не подобрать оправданий, поэтому я попросил его держать всё в тайне, потому что ещё планировал вернуться в свою страну. Конечно, поначалу было тяжело вдали от родины, но, окружённый его заботой и любовью, я постепенно смог собраться с силами. — Не могу поверить, что ты говоришь это про Оливера, — ошарашенно смотрит на него Богдан. — Даже если, — едва выдавливая эти слова из себя, продолжает он. — Даже если вы любили друг друга так сильно, то после развала Союза притворялись? — Если честно, у меня всё складывается в то, что Оливер просто пропихнул кого-то своего на место правителя России, и удачно сложилось, что это ты, — выдохнул Германн. Мира цыкает, привлекая их внимание. — Вы можете хоть на секунду перестать так бесцеременно высказываться. — упрекающе посмотрела она на смутившихся парней. — Он спустя такое долгое время наконец-то решил рассказать нам то, что на самом деле чувствует. Он. — выделяет она. — Человек, который молчал столько лет из страха быть убитым и преданным, рассказывает своей семье о себе, а вы решили устроить тут клуб порицания или что? — Германн открыл рот возразить, но под суровым взглядом Мирославы закрыл его. Они все уставились на Романа, но его взгляд был холоден и цепок, что невольно заставляло поежиться. Савелий даже испугался, прикусывая губу, что они опять всё испортили и сын больше никогда ничего не расскажет, но вдруг Рома продолжает, опуская взгляд в кружку. — Я сделал кое-что ужасное, — тихо произносит он. — По отношению к нему. — Морозов молчит какое-то время, немного покачивая кружкой в руке. — Чем ближе были девяностые, тем больше я понимал, что мне нужно вернуться, и тем сильнее приходило осознание, что мы с ним оказались в разных лагерях. В самом начале мы договорились, что не лезем в политику и управление страной друг друга, но когда вы, Савелий, очевидно проиграли, я понял, что больше не могу игнорировать очевидное: для страны, которая является моим домом, он враг. — Савелий удивлённо на него смотрит. — От этого мои чувства к нему не изменились, но… было уже слишком поздно. Несмотря на любовь, я ушёл, понимая, что на мне лежит ответственность за вас, — он посмотрел на Савелия. — За брошенные республики, — тихо оглядел он брата и сестру. — За разбитые города и миллионы жителей, чей мир рухнул. — Он немного помедлил. — Была ещё одна причина, но я не могу вам её рассказать без Оливера. — Савелий выныривает из дымки некоего сожаления, когда сын говорит это. Рома сегодня на самом деле с ними честен и ничего не таит, что одновременно и радует, и по-прежнему удивляет. — Я ушёл, ничего ему не сказав; он любил меня, поэтому боль, которую я ему причинил, была невыносима, а он продолжал любить меня всё это время, — старший Морозов замолкает, опять осознавая всю картину у себя в голове. Оливер в то время был сам не свой, и правда будто с цепи сорвался. Возможно, именно так на него повлиял уход Ромы. — Я занялся своей жизнью, но при этом врал ему, что ничего к нему не чувствую. Ему было больно это понимать на протяжении многих лет, однако он не позволял себе больше, чем попытки узнать у меня хотя бы причину моего ухода. Вам может показаться, что ответ на этот вопрос банально прост, но это совсем не так. — Как… как всё разрешилось? — неуверенно спросила Мира. — Я прокололся, — отвечает Рома, заставляя всю гнетущую атмосферу улетучиться. Он смешно фыркает, закатывая глаза. — В таком глупом месте. Просто прокололся, — братья пару раз хлопают глазами и, переглядываясь, — После аварии, — он потирает травмированную ногу, которая иногда до сих пор о себе напоминает, — я предъявил ему ультиматум. На самом деле ничего там не было, пустые странички. Мне просто нужно было с ним поговорить наедине. — То есть, ты хочешь сказать, что никакой масштабной войны не было бы? — прерывает его Геоманн. — Да я чуть с катушек не слетел от твоих выкрутасов. — Весь мир чуть не взлетел на воздух, — скептически подчёркивает девушка. — В общем, он всё понял, и через какое-то время после этого мы снова сошлись. Потом я сделал ему предложение, и мы жили счастливо. Вот и всё, — быстро закончил он свой рассказ, стараясь явно не говорить о том, как Оливер его раскрыл. — Как-то быстро ты пропустил часть, где он тебя раскрыл и вы снова сошлись, — подозрительно оглядел его Германн. — Я уже сказал вам, есть личная причина нашего разрыва, и если вы хотите знать подробности, которые я не могу рассказать, вам стоит спросить их у Оливера. Думаю, он не откажет, — уже в более деловой манере произносит Рома. От новости, что им что-то придётся спрашивать у Оливера, лица всех, кроме Мирославы, стали недовольными. Она просто кивнула, улыбнувшись. Их тихую посиделку нарушила распахнувшаяся дверь, в которую без зазрения совести ворвался Михаил. — Я чего-то не понял, Морозов, — Рома внимательно посмотрел ему за спину на неловко улыбнувшегося Оливера. Видимо, у американца ненадолго получилось удержать Маркова. Блондин коротко улыбнулся, прерывая друга. — Я уже закончил, — встаёт он, откладывая кружку. — Так что всё в порядке. — Все свои разговорчики с семьёй потом проведёшь, после церемонии, а сейчас тебе пора готовиться, вон смотри, даже Оливер уже переоделся, — Рома не отказывается ещё раз взглянуть на Петти-Брауна, с удовольствием рассматривая его чёрный утончённый костюм. Обычно именно Оливер носил светлое, но сегодня они поменялись местами, и русский об этом ничуть не жалел. — Раздевать его глазами тоже потом будешь, — тихо бурчит Миша, подталкивая того к выходу, заставляя вынырнуть из своих любований. Оливер провожает их лукавым взглядом, а затем оборачивается на озадаченную семью Морозова. Стоило им пересечься взглядами, как Савелий нахмурился, а Богдан с Германном лишь перекинулись парой недовольных взглядов. Впрочем, это мало заботило самого Оливера. — Вы можете остаться здесь или пройти в общий зал, там приехал Ноян, — со всей своей любезностью проговорил он. К его удивлению, Мира остановилась около него, благодарно кивнула и прошла дальше. К счастью, они ещё успели застать уходящего Рому. Миша отвлёкся на кого-то из персонала, что-то объясняя, а сам Оливер поспешил ретироваться, чтобы дать Морозову закончить разговор и не попадаться сербу на глаза. Рома ненадолго обернулся, взглядом наткнувшись на сестру, стоявшую рядом. — Вам стоит пойти в общий зал, — спокойно указал он. Однако, поняв, что Мирослава проигнорировала его, вопросительно уставился на девушку. — Ром, — внезапно мягко сказала она. — Спасибо, что рассказал нам про свою любовь. Я за тебя рада. — Савелий удивляется, более того, он видит, как на долю секунды удивляется и Рома, но затем берёт себя в руки и кивает. — Ам, а можно… тебя обнять? — с какой-то внезапно детской наивностью спрашивает она Морозова. На этом моменте уже даже Миша внимательно обернулся, приглядывая за явно растерявшимся другом, но не отрываясь от разговора с персоналом. — Да. — после недолгой паузы отвечает Рома, чувствуя, как тёплые руки сестры обвивают его пояс и как она с довольной улыбкой прижимается к нему. Немного привыкнув, он намеревается ее приобнять, но чуть не теряет равновесие, когда к их лёгким объятиям присоединился Богдан, налетая и сгребая их в крепкие объятия. Рома ненадолго теряется, но когда краем глаза замечает и Нояна, который уже бежит к ним, чтобы прыгнуть в эту кучу, понимает, что так просто он не отделается. Оставалось только смириться с этой участью. — Почему вы не сказали, что устроили семейные посиделки? — лукаво спрашивает Ноян, приобнимая их со стороны Миры. Рома чувствует себя словно зажатым со всех сторон, хотя это и было так. Слишком много прикосновений за короткое время его пугает. Однако, наблюдая счастливые мордочки детей, сдаётся. Когда он последний раз так их обнимал? Когда они были ещё совсем маленькими. Он задумывается о том, как же сильно они выросли, тихонько приобнимая их. Замечает, как Марков позади него облегчённо выдыхает, а лицо Савелия трогает тёплая улыбка, которую он даже не пытается скрыть. --- По прибытии почти всех гостей, Оливеру оставалось лишь светить лицом и выслушивать поздравления, хотя и те были, честно говоря, помятыми. Миша увёл Рому, и американец был этому рад; Морозов чувствовал бы себя в этой толпе ужасно. — Не знал, что ваш вкус довольно экзотичен, — говорит ему кто-то из очередных гостей. Оливер и правда держит лицо, даже держит ровно бокал в своей руке. Сегодня он лишь запомнит их всех, а завтра… что ж, он подумает насчёт завтра. — Не знал, что у вас такой длинный язык, — хмыкает Кит, поигрывая и без того хитрыми глазами. Оливер внимательно переводит на него взгляд, улавливая в этой фразе угрозу. Видимо, не он один её уловил, потому что гости быстро сматываются с места. Минь Ли устало выдыхает, поглядывая на друга. — Моё терпение начинает иссякать, — сообщает он Петти-Брауну. Тот отпивает из бокала, спокойно разглядывая пузырящуюся жидкость. — Не думаю, что я обладаю достаточным терпением, чтобы соревноваться с тобой, Кит, — коротко улыбается Оливер. Китаец скептически его оглядывает, не понимая, чего в этой улыбке больше: яда или холода. — Оливер! — откликается Богдан, и оба мужчины оборачиваются. Глядя на украинца, Кит думает, что сейчас не лучшее время спорить с Петти-Брауном. — Чем я могу помочь? — спокойно смотрит на парня американец. Тот сжимает кулаки. После рассказа брата, Богдан и правда поверил в его любовь, но не в любовь Оливера, и от этого было ещё хуже. Если Рома искренне любит, то не перенесёт это предательство. — Даже не думай использовать моего брата, ты понял? — шипит он, смотря прямо в синие глаза Петти-Брауна. Тот не реагирует, не издаёт ни звука. К несчастью, остальные родственники и некоторые знакомые Романа тоже были поблизости. Оливер полностью развернулся к нему. — Я никогда им не пользовался, — чётко произнёс он. — Я люблю его, люблю уже очень давно. Нам через многое пришлось пройти, особенно ему. Я не могу позволить себе даже расстроить его, не то что причинить боль, ведь его доверие и любовь — самые ценные вещи, которые он мне подарил. — Он замолкает, понимая, что на них обращено много взглядов. Ноян и Мирослава, с удивлением следившие за разговором; Германн, сопровождавший Богдана и некоторые европейские города; Савелий, видимо, собиравшийся вступить в разговор, но остановленный Фином и Петром. — Мне потребовались часы, чтобы он доверил мне свои секреты, ещё больше — чтобы узнать в его молчании крик, долгие годы — чтобы просто коснуться его руки, и вечность — чтобы показать ему мир без страха и боли. — Он холодно оглядывает Богдана. — Права на ошибку у меня не было. Поэтому теперь, когда он сделал шаг вперёд к вам, как к семье, я надеюсь, что вы поймёте и поддержите его, ибо больше причинять ему эту боль я не позволю. — Кит честно хотел остановить друга, но краем глаза ухватил белую макушку. Холодные руки парня легко сжали Оливера в некрепких объятиях, обвивая его вокруг груди, а из-за плеча выглянула хитрая мордочка. — Карамелька. — Савелий с удивлением наблюдает, как не скрытые под очками глаза Оливера буквально за секунду светлеют, и из давно знакомой жестокой страны, прозванной монстром, он превращается в того человека, что убеждал Рому в гостиной поговорить с семьёй. — Запугиваешь моих родственников? — Морозов выглядит довольным, что заставляет и губы Оливера тронуться в улыбке. — Только в рамках доступного, — коротко отвечает он. — Впрочем, они наверняка поняли, что я пытался донести. — Если ты закончил, тогда позволь украсть тебя на танец? — всё же отстраняется Рома, позволяя мужчине обернуться на него. — Танец? — вопросительно оглядывает его Оливер. — О, так с этого и нужно было начинать, я бы даже не стал утруждать себя разговорами. — Он берёт его за руку, направляясь на площадку, где был народ, однако, те зачастую просто обсуждал текущие дела или предстоящую церемонию, большинсиво все равно были уверенны, что это всего лишь политический союз между странами, выгодный обоим. Не то чтобы танцевальная площадка была рассчитана на то, чтобы кто-то танцевал на ней из приглашённых, всё же мероприятие имело более официальный вид, но им сегодня можно побаловать себя такой роскошью. --- — Было смело с твоей стороны появиться передо мной в церемониальном костюме, — подмечает Оливер, взяв его за руку и начиная вести. Разместились в уголке, подальше от любопытных глаз. — Разве я должен был видеть тебя в этом костюме до свадьбы? — Фактически, мы уже поставили подписи и обменялись ими, скрепя свой союз перед Богом, мы уже женаты, а эта церемония — лишь официальное объявление наших отношений, ты сам сказал, что мы уже жегаты, — коротко отвечает ему Рома, внезапно вспоминая этот факт. И правла, подписи они уже поставили, а сейчас лишь офишируют сврй новый статус, — Поэтому в костюме ты можешь меня видеть. — Петти-Браун доволен, ибо русский и так сразил его ещё с утра. В официальном костюме он явно превзошёл себя. Вопреки одежде на венчании, этот костюм был одновременно и закрытым, и вызывающим. Строгий кремовый пиджак и штаны, бывшие на размер больше, чем сам Рома, всё равно не отнимали у него вида утончённости. Однако этот костюм придавал ему нечто другое. Кружевная водолазка, надетая на голое тело, скрывала шрамы, очертания которых лишь проглядывали сквозь полупрозрачную вышивку. На руках были кружевные перчатки, создававшие впечатление сплошной водолазки. На левой стороне, на месте сердца, была бутоньерка с ромашками, дополнявшая образ. Скромно, но одновременно настолько роскошно, что у Оливера захватывало дух. Мужчина отрывается от любований, когда чувствует, как рука Морозова постепенно спускается по его груди на поясницу, пока он самодовольно прижимается ближе, сжимая одну из ягодиц Петти-Брауна. Мужчина оступает назад, позволяя блондину забрать ведущую позицию окончательно. — Если будешь так меня касаться… — он не сразу продолжает, чувствуя, как щеки наливаются краской. — Я продолжу, — шепчет ему на ухо Морозов, немного приподнимаясь на носках, прижимаясь всем телом. — В этом и был твой коварный план? — посмеивается Оливер, чувствуя мимолетные, почти незаметные поцелуи на своей шее. — Ты мой муж, так что я подумал, что имею полное право потрогать тебя. — довольно смотрит на него Рома. — Тебе так нравится это слово? — подмечает Одивер. — Конечно, я внутренне ликую от того, что могу тебя так называть, — пожимает плечами Рома, чувствуя, как Оливер тянет его за руку к себе. — Тогда предлагаю нам, как супругам, сбежать с танцпола, чтобы побольше побыть вдвоём. — Он вальяжно делает шаг вперёд, наклоняясь вместе с Ромой, придерживая парня за спину. — А то у меня скоро сердце из груди выпрыгнет от твоих ласк и речей. — Морозов не сопротивляется, отклоняясь назад, полностью доверяя поддержке американца в танце, однако лукаво смотрит на мужчину. — Сердце? — хитро посмеивается он, заставляя Оливера признать поражение в этой схватке. Убежали они и правда быстро и незаметно. Оливеру думается, это потому что Рома уже профессионал в своём деле. — Это номер для молодожёнов? — удивляется американец. — Угу, — кивает ему Рома, проходя за ним и запирая дверь. — Мы должны были прийти сюда, чтобы спать, — пожимает плечами Оливер, рассматривая большое светлое помещение, центром которого, конечно, была кровать с традиционно белыми простынями и лепестками красных роз. — Как банально, — за них двоих замечает Морозов, скептически оглядывая ложе и опираясь одной рукой на бок. Они ещё секунду смотрят на кровать, потом переглядываются, и Оливер, кивнув, закрывает плотные шторы, оставляя помещение в полумраке. — Я задерну шторы, — сообщает он. — А я просто сделаю вид, что не видел этих лепестков роз, — хмыкает Рома, однако не успевает подумать о чём-то другом, как чужие тёплые губы накрывают его собственные. Он довольно улыбается, прикасаясь руками к груди мужчины и прижимаясь ближе. Оливер придерживает его за талию, углубляя поцелуй и, в пару шагов, разворачивает парня, укладывая на кровать спиной и нависая сверху. Рома был соблазнительно красив, и кажется, Петти-Браун уже не первый раз об этом думает. Сжимая его руки по обе стороны от головы и переплетая пальцы, американец не отказывал себе в удовольствии полюбоваться возлюбленным. Волосы почти не закрывали лицо; красивая укладка норовила растрепаться. Припухшие губы от долгого поцелуя, румянец на щеках и сверкающие серые глаза говорили о том, что он с ожиданием смотрел на него. Пиджак был расстегнут и полностью открывал вид на его тело. Штаны спускались складками по раздвинутым ногам, между которыми находился Петти-Браун, а кружева едва скрывали кожу, дополняя этот жаркий образ тайной. Оливер наклоняется к нему, забирая ещё один жаркий и глубокий поцелуй, сминая чужие губы, чувствуя, как тело блондина под ним дрожит от возбуждения. Он опускается к ушку, прикусывая раковину, потом мочку. — Это продолжение? — ласково спрашивает мужчина, потираясь заметным возбуждением о пах русского. — Да. — жарко выдыхает Рома, прикрывая глаза от наслаждения. Американец влажно целует его шею, медленно, в свойственной ему манере — любимых Морозовым долгих и растянутых прелюдий. Спускаясь по шее супруга поцелуями, он постепенно переходит на грудь, совершенно не собираясь снимать эти белые кружева. Сжимает руки чуть крепче, заставляя Рому сжать его талию ногами плотнее и слегка прогнуться в спине, когда шатен прикасается губами к проглядывающим сквозь тонкую ткань затвердевшим соскам, лаская их поцелуями, посасывая. Рома ахает, тихо постанывая, практически отдаваясь американцу полностью. Телефонный звонок Морозова раздаётся, как обычно, не вовремя, заставляя владельца смартфона шикнуть, откинуть голову назад и попытаться успокоить дыхание. — Черт. — шипит Рома, смотря на навес их роскошной кровати. Оливер ничего не говорит, вставая и поднимая Рому за собой. Русский берёт телефон, хмурясь. В этот день он просил не беспокоить его, но, видимо, нашёлся кто-то смелый, и момент выбрал как нельзя удачно, словно хотел, чтобы его прихлопнули на месте. — Слушаю, — холодно произносит блондин, пока Оливер приглаживает его волосы, стирая морщинки недовольства с лба и коротко улыбаясь. — Что значит, вы думаете, что будет драка? — ненадолго останавливает он нежные прикосновения супруга. — А где охрана и организаторы, которые должны были следить за площадками? — Судя по лицу Ромы, он слышит какой-то неловкий лепет в ответ. — Отлично, если я приду, и там будет драка, мой прекрасный светлый костюм рискует сменить окрас, — колко произносит он в трубку, сбрасывая звонок. — Может, мне сходить? — застёгивает его пиджак Оливер, приглаживая лацканы. — О нет, — коротко отвечает Морозов. — Они сами напросились. — Американец улыбается, тепло его оглядывая. И когда Рома собирается уходить, ловит его, притягивая к себе и трепетно целуя в лоб. — Я люблю тебя, — мягко произносит Оливер, разглядывая его довольное лицо. — Я тебя больше. — хитро подмечает русский, мимолётно чмокая того в губы. — Увидимся у алтаря. --- Миша смотрел на всех и думал, что хотел бы не знать этих людей. Нет, ну Рома со своим недомуженьком могли бы и поумнее поступить, не приглашать столько ненавидящих друг друга людей в одно место, ну точно же не миновать конфликтов. Удивительно, но это даже не российские города поругались с американскими, наоборот, те достаточно быстро нашли какой-то хотя бы официальный, общий язык. Собственно, сейчас именно Джон и Мария пытались урегулировать конфликт. А кстати, ссорились Европейские города, наезжая на Российские, особенно на те, что южнее, к северным видимо не решились, либо по незнанию, либо потому, что лица у них уж более холодные и хмурые. — Миша, — наконец восклицает женщина, привлекая его внимание. — Быстро сюда. — А я-то чем тебе помогу? — не понял Марков. — Вон с Германна требуй или с Роберта. — Хоффманн старший недовольно обернулся на, как ему казалось, тоже европейца, но Марков был непреклонен. — Там персонал Роме позвонил. — каким-то очень недовольным голосом проговорил Кит. — Ууу, — протянул Миша. — Вот теперь плохи ваши дела. — Нам бы лучше как-то без Романа Савельивича обойтись, — нервно посмеивается Женя. Мария согласно кивает; они могут тут сколько угодно потасовок устраивать, но если в это вмешивается лично Рома, Европе точно придётся хотя бы попытаться покинуть это место. — Ладно, тут мы разберёмся. — женщина многозначительно смотрит на Мишу, который закатывает глаза, бурча себе под нос что-то на сербском. — А вот Рома… — задумчиво шепчет она, оглядываясь по сторонам. Пока русского вроде нет, значит, у них ещё есть время. — Будешь должен мне, Германн, — ворчит Миша, с последующим криком втягиваясь в толпу, уже почти дерущихся. --- — О, Рома, тебя то я ищу. — довольно произносит Пётр, натыкаясь на холодный взгляд друга. — Не сейчас, — приказом тоном отвечает ему Морозов. — Мне нужно разобраться с дракой. — Нет там никакой драки, — отмахивается Романов, разворачивая друга в другую сторону. — Так, покричали друг на друга да разошлись. — Рома внимательно поднимает на него голову, вглядываясь в глаза. — Нет, я серьёзно, даже если там и есть драка, хотя я уверен, что её нет, не тебе с ней разбираться, — подталкивает он Морозова дальше. — Ты должен уделить время своему старому другу. — Ладно, — через паузу соглашается блондин. Разбираться с потасовкой идти не хотелось, как портить и себе, и другим настроение тоже, поэтому он согласно зашагал за Петром, который привёл его в фуршетный зал. — Что ты хотел обсудить? — Ничего. — удивляется город, но когда натыкается на вопросительный взгляд, смеётся. — Ты слишком привык к тому, что мы все находимся у тебя в подчинении. Сегодня ни у кого к тебе нет рабочих вопросов, по крайней мере, с российской стороны я это потребовал со всех, а остальных тебе незачем слушать. — Блондин спокойно оборачивается, легонько кивая, выказывая этим благодарность. — Но я негодую по поводу того, что ты не подумал об этом. Ты пригласил меня на эту свадьбу как друга, а не как своего подчинённого, однако ведёшь себя так, будто это особенная рабочая встреча. — восклицает Пётр. — Это обижает. — Прости, — шепнул Рома, опуская плечи. Пётр прав, ему стоит сбавить тон, ведь сегодня день его свадьбы, и в первую очередь это счастливый день, а потом уже всё остальное. — Спасибо, — город улыбается, кивая. — Помнишь мою свадьбу? — Рома кивает. — Я тогда искренне верил, что тебе нравятся девушки, — неловко отвечает он. — Нет, серьёзно, я и подумать не мог. — Никто не мог, — коротко отвечает Морозов. — Я не мог об этом рассказать. — Они какое-то время молчат, смотря вдаль на массивные кусты, которые являлись границей перед небольшой чащей. — Мне грустно, что я тогда не смог стать для тебя другом, который бы тебя понял, — серьёзно смотрит на него Пётр. — Но я рад, что сейчас ты можешь смело рассказать о том, что влюблён. — Рома молчит, пока наконец не выдаёт что-то, что заставляет Петра неловко отвести взгляд. — Ты был больше удивлён новости, что это Оливер, чем тому, что я нетрадиционной ориентации, — внимательно смотрит на него Рома. — Я подозревал! — выпаливает Пётр. — Вернее… ты ни разу не взглянул ни на одно женское тело! Ни разу, Рома! Что я должен был думать? — оправдывается он. — Нет, у меня было две версии: либо ты постоянно занят работой, что у тебя нет личной жизни, либо ты гей. И первая мне казалась более вероятной, но после того, как Оливер в какой-то степени отступил и отношения в мире урегулировались, я потихоньку начал верить во вторую. Но я не думал, что твой типаж — это Оливер. — А кто по-твоему? — Пётр видит, как уголки губ друга едва приподнимаются в улыбке. — Михаил…? — неуверенно произносит Романов, заставляя парня замереть с поднесённым к губам бокалом. — Что? — коротко переспрашивает Морозов. — Нет. — Он хороший парень! — опять оправдывается город. — Да и вы близки. Он быстро нашёл с тобой общий язык. — Взгляд Ромы, в котором читался риторический вопрос о наличии у собеседника мозгов, заставил культурную столицу со смешком выдохнуть. — Я понял. Вы просто друзья. — Да, мы просто друзья, — кивает Рома. — Но не отрицаю, мне нравится его поддразнивать. — Представляю, сколько всего он вытерпел. — Рома наконец-то отпивает со смешком из бокала. — К слову о свадьбе, я подготовил речь. — Какую? — вопросительно повернулся к нему блондин. — Красивую, вдохновляющую, — возвышенно начал хвалить свой текст Пётр. — Такую, чтобы все в зале зашептались. Ты же любишь такие речи? — Роме не нужен был намек жирнее, чтобы понять цель друга. — Не нужно, я на твоей свадьбе выступал с речью, потому что Мария задерживалась, а не потому что мне хотелось, — пожимает парень плечами. — Я бы хоть сейчас под венец, к нему на руки и в медовый месяц. — Разве? У тебя всё готово? — уточняет Город. — Попросил Спвелия? — Рома отворачивается в другую сторону, лишь бы не отвечать на вопрос. — У тебя всего час до церемонии, ты всё ещё не попросил его? — Парень молчит. — Рома? — Я не знаю, как его об этом попросить, — коротко отвечает Морозов. — Для начала перестань называть его по имени, он тебе не чужой. — устало вздыхает Пётр. — Он мне нет. — серьёзно оборачивается на него русский. — Ты ему тоже, — уверяет его Пётр. Они недолго молчат, играя в гляделки. — Да, он тот ещё кадр, — закатывает глаза Романов, явно показывая своё недовольство Савелием. — Но он твой отец. Он приехал на свадьбу как твой отец. Дай ему ещё один шанс. — Для меня он всегда был отцом, — пожимает плечами Рома. — Был ли я для него сыном? Не знаю. Он может сколько угодно верить в свою любовь ко мне, но какой от неё толк, если эта любовь вызывает только боль, поселяя в его душе конфликт? — он устало выдыхает. — Не хочу становиться причиной его душевной неуравновешенности. Снова. — Пётр, нахмурившись, его разглядывает. — Я и сам смогу выйти к алтарю. — Спорить с Романом было тяжело, но город сдаваться не собирался. — Выйдешь к алтарю один, и на банкете будешь слушать мою речь, понял меня? — Морозов едва кривит лицо, поглядывая на мужчину. — Я не шучу. — Я уже понял, — ответил парень, но мысленно уже готовился с непроницаемым лицом выслушать друга, а затем объяснить смеющемуся Оливеру, что это не смешно. Пётр оставил его с этими размышлениями и, к удивлению русского, с шоколадными конфетами, которые друг где-то нашёл и принёс специально для него. Сладкое хоть немного отвлекло, но вопросы о предстоящем событиях всё же оставались. --- Оливер устало опирается на перила балкона, наблюдая яркое солнце. Он уже явно ощущал недостаток сна, подумывая об ещё одной кружке кофе, но сейчас лишь настраивал себя на то, что нужно прожить ещё полдня, и за эти полдня обязательно устроить Роме продолжение, которое всё время кто-то норовит испортить. Возможно, это был знак судьбы, но Петти-Браун в это не верит. — Отвлекаю? — голос за спиной был как всегда холоден и спокоен, но его обладателя американец узнал сразу. — Нет. — сообщает он Савелию, слегка оборачиваясь на мужчину. — Хочешь добавить ещё что-то к тому, что сказал Богдан? — Не совсем. — встаёт рядом с ним Морозов, устремляя взгляд своих золотых глаз вдаль. Оливер его не торопит с продолжением, но признаёт своё любопытство. Не то, чтобы Савелий мог что-то поменять, просто было интересно, что он скажет. — Рома сказал нам, что за подробностями вашей романтической истории можно обратиться к тебе, — отвел взгляд в сторону русский. — Ты так быстро поверил в мою любовь? — вопросительно поднимает брови Петти-Браун. — А это неправда? — сразу же холодно переспрашивает Савелий. — Я и правда его люблю, — вздыхает американец. — Просто думал, что потребуется больше времени, чтобы убедить тебя. — Савелий какое-то время его оглядывает, а затем снова смотрит вперёд. — Я не верю, что ты вообще можешь любить, — отвечает он. — Но я верю своему сыну, или, по крайней мере, хочу ему верить. Он не рассказывал мне ничего, потому что боялся, что я ему не поверю, что никогда не буду на его стороне, и кажется, именно этого он и ждёт от меня сейчас. Я хочу хоть раз в жизни ему поверить. — Он молчит, а потом кривит губы, закатывая глаза. — Даже если это ты. — Оливер показывает усмешку, представляя, сколько сил Савелию нужно, чтобы принять этот факт. — Но у меня в голове кое-что не вяжется. Как ты позволил ему уйти от тебя безнаказанно? А потом ещё и простил, снова с ним сойдясь. — Мне не за что его прощать, — сразу ответил американец. — Он рассказал, почему он ушёл? — Сказал, что нужно было брать страну в свои руки, а также была ещё причина, но он её не назвал, ссылаясь на то, что это ваше с ним личное дело, — косится на капиталиста Савелий. — Он прав, — пожимает плечами Петти-Браун. — Это и правда личная причина, которая едва ли касается кого-то ещё. Рома необычный человек, собственно, как и я, — коротко улыбается американец. — Можешь не верить, но у меня есть личные, достаточно чистые убеждения, которым я следую всю жизнь, однако со временем эти убеждения стали моим проклятием. — Он задумчиво коснулся подбородка, опуская глаза на пол. — Не назвал бы это ненавистью, но человечество вызывало у меня противоречивые чувства, которые подтолкнули меня к принятию достаточно жёсткого решения, которое бы отразилось на всей цивилизации. — Это ты сейчас так красиво геноцид завуалировал? — со скукой взглянул на него Морозов, опираясь локтем о перила. — До геноцида я не дошёл, — пожал плечами Оливер. — Благодаря Роме. Он стал человеком, который в какой-то степени «испортил» все мои складывающиеся годами правила. Одним своим существованием. — Не романтично звучит, — отозвался русский. — Это и не было романтично, — скептически прикрыл глаза Петти-Браун. — Это было жестоко и больно, но умно. Когда он ушёл, он ничего мне не сказал. Вообще ничего. Я не люблю неопределённости и неясности, а понять, врёт он или нет, я не мог; он намного лучше меня лжёт. Наверное, я не знаю никого, кто делал это так же искусно, как он. Поэтому мне пришлось несколько десятилетий мучиться в раздумьях и биться о его холодную стену, прежде чем он признался, что солгал мне. — Я так понимаю, это его любимая стратегия, — вскидывает брови Савелий. — Не суди его строго, — закатывает глаза Оливер. — Тебя и возможной смерти он и правда боялся. — Савелий недовольно его разглядывает. — В комнате, перед разговором с вами, у него руки тряслись от страха. — Русский удивлённо выпрямляется от этих слов. Видимо, слова о том, что Рома — настоящий искусный лжец, были сказаны Оливером не просто так, ведь когда сын говорил с ними, он выглядел расслабленным. — В общем, для меня он стал причиной пересмотреть своё мнение, и я этому рад, — улыбается Оливер. — От того, как он поступил, я не стал любить его меньше, наоборот, когда всё вскрылось, я был поражён до глубины души одновременно и простотой его решения, и смелостью перед той тяжёлой ношей, что он на себя взвалил. Кажется, я понял, что люблю его намного больше, чем думал. Я понял, что чтобы быть рядом с ним, я просто обязан взглянуть на всё иначе. — Оливер говорил об этом с таким восторгом, что Савелий невольно дёрнул уголки губ в улыбке. — Я удовлетворил твоё любопытство? — оторвал его от раздумий Петти-Браун. — Пожалуй, — кивнул ему русский. — Как-то быстро, — задумчиво обернулся к нему Оливер. — Неужели ты принял своё поражение и больше не злишься на меня? — О чём ты говоришь, Оливер? — с какой-то притворной улыбкой оборачивается на него Савелий. — Просто я повзрослел. — Оу, — с интересом улыбается ему в ответ Петти-Браун, хитро прищурив глаза. Савелий знал, что тот намного старше, поэтому не удивился тому, что американец уже наверняка придумывает язвительную реплику. — Я стал мудрее, — продолжил русский, как будто пытаясь раззадорить мужчину. — И теперь не держу на тебя зла, ведь я прекрасно понимаю, что ты ещё только на пути к коммунизму. — Оливер роняет плечи, вздыхая. — Ну конечно, — шепчет он, когда Савелий с усмешкой покидает его. Морозов, в свою очередь, и правда остался доволен разговором с американцем. Оливер остался для него Оливером, однако этот короткий диалог дал ему понять, что Рома определённо запомнил Оливера не таким, каким его помнит Савелий, и сейчас старший не может утверждать, какой именно Петти-Браун был правдив; кажется, что сейчас это и не так важно. Рома ему сегодня не врал. Рома во что-то искренне верит, искренне кого-то любит, искренне надеется на то, что его поймут. Сегодня Савелий выберет поверить ему и быть рядом. --- Блондин вздыхает, неловко крутит пуговицу на застёгнутом пиджаке. Может быть, Пётр поверит ему, что он не нашёл Савелия? Конечно, не поверит. Он же уверен, что если Роману нужно, тот его хоть из-под земли достанет. — Привет. — Морозов едва ощутимо вздрагивает от знакомого голоса и оборачивается, не ожидая увидеть его здесь. — Савелий, — спокойно произносит он, возвращая себе самообладание. — Церемония скоро начнётся. Вам нужно уже быть среди гостей. — Он ненадолго замолкает. — Или хотите покинуть мероприятие? — Церемония начнётся через шесть минут, — кивает ему старший. — Я знаю, — коротко отвечает Рома, отводя взгляд в сторону из-за этого факта и пытаясь спрятать внутренний восторг. — Если хотите, я распоряжусь, и охрана выведет вас без… — Не хочу, — коротко улыбается Савелий, мотая головой в разные стороны, подтверждая своё желание. Рома замолкает, внимательно его разглядывая. Савелий был в приподнятом настроении, по крайней мере, его светлое и румяное лицо об этом говорило, но почему-то младшему это никакого доверия не внушало. Сразу вставал вопрос: почему он вообще так счастлив? — Тогда зачем вы здесь? — спросил парень, но, кажется, Савелия ни его вопрос, ни взгляд не смутили. — Могу ли я поддержать тебя в течение этих пяти минут, а после отвести к Оливеру? — лицо Ромы вытянулось от удивления. Он, конечно, попытался это скрыть, но было уже слишком поздно. — Вижу, ты не против, — смеётся Савелий. — Наверное, мне стоило раньше тебе об этом сказать, намного раньше. — У вас только пять минут, — напоминает Рома, но старший расценивает это как неуклюжую попытку сбежать от неловкого разговора. Странно даже, что он так быстро берёт на себя ответственность за совершенные поступки, а от простого разговора бежит сломя голову, хотя, блондин, наверное, большую часть жизни был таким неразговорчивым. — Знаю, — кивает ему старший. — Я хотел сказать: спасибо. — Видно, что Рома ожидал всего, но только не этого. — Я много говорил тебе и очень разных вещей, просто отстранённых, иногда заботливых, иногда по-настоящему жестоких, и даже когда ты стал самостоятельной страной, я всё равно говорил с тобой так, словно ты всё ещё мальчик, которого нужно поучать, а ты терпеливо слушал, кивал, но всё ведь прекрасно понимал и без меня. Мне кажется, я совсем недавно понял, что ты по-настоящему вырос, причём уже очень давно, но я этого не замечал. — В его глазах промелькнула какая-то тоска. — Ты вырос в прекрасного юношу, более того, ты сделал это сам. — Он мягко коснулся пальцем груди младшего, от чего тот немного смутился. — Это ты выбрал вырости таким, ты, пройдя такой длинный и тяжёлый путь, сделал себя таким, какой ты есть сейчас, ты выбрал любить, заботиться, мечтать, радоваться. Я как отец не стал для тебя другом и помощником, но ты как сын стал для меня опорой и надеждой. — Он совсем нежно касается ещё щек, и Рома готов это позволить, невольно вспоминая его нежные прикосновения из детства. Савелий целует его в лоб, взлохмачивая волосы, совсем немного, чтобы не испортить укладку, но даже так, это навевает старые детские чувства, которые младший, казалось, потерял уже совсем давно. — Ты настоящее сокровище, Ромашка, — трепетно произносит Морозов. — Я очень горжусь тобой. — Мне… тебя не хватало, пап, — тихо шепчет Рома, совсем не пытаясь отстраниться, а наоборот, даже требует пусть и недолгих, но по-настоящему родных объятий. Савелий больше ничего не говорит, и младший, наверное, даже рад. Скажи он ещё хоть что-нибудь, Рома бы точно излишне растрогался, а впереди ещё клятву у алтаря читать; слишком много чувственных моментов за сегодня он точно не выдержит. Старший услужливо протянул ему локоть, позволяя Роме за него взяться как раз к моменту, когда был объявлен его выход. Морозов соврет, если не скажет, что его сердце в этот момент сжалось от страха и неловкости. Честно говоря, когда он в одиночку выходил на собрания и все его осуждали, было легче, чем сейчас. Савелий, видимо, это почувствовал по сжатой на его локте руке, поэтому добродушно погладил её, прошептав что-то успокаивающее. Пока Рома у себя в голове крутил мысль, что надо было никого не приглашать и вообще банкет не устраивать, в новостях бы просто объявили, что женаты — вот и все. Как-то под эти нерадужные мысли до алтаря он добрался, и как только Оливер перехватил его руку, незаметно кивнув Савелию, в голове практически сразу образовалась тишина. Старший Морозов отошёл к Марии, которая тихо, но с интересом спрашивала, как он согласился отвести Рому к алтарю. Её голос померк в его сознании, когда сам Рома взглянул в спокойные синие глаза супруга. Оливер, держа его за руки под аркой цветов, казался самым уютным, поэтому русский лишь крепче сжал его кисти, мечтая сейчас остаться с ним вдвоём. — Боишься? — со смешком спросил он, больше в шутку, наклоняясь к его уху. — Нет. — наконец мотает головой Рома, забывая, что за его спиной целый зал народа. Сотрудник, что скйчас скрепления их брак, что-то говорила на фоне, пока Морозов разглядывал счастливое и тёплое лицо американца. После вступительной речи она спрашивает у них согласие на брак, а после тихих ответов с улыбкой предлагает им сказать пару слов друг другу, предоставляя право говорить Морозову. Блондин недолго смотрит в ожидающее лицо Оливера, вспоминая, что на самом деле у него была строгая и официальная речь. Но то ли слова Савелия на него так повлияли, то ли день сегодня такой, то ли просто свадьба — он решил, что этот аккуратно сложенный листочек в кармане никуда не денется, и он должен сказать что-то другое, что-то по-настоящему важное. — Оливер, — начинает он с имени, отчего брови американца слегка приподнимаются, намекая на то, что мужчина ожидал услышать привычное сладкое прозвище, а не такой официальный тон. Впрочем, Рома лишь слегка улыбается от осознания того, насколько Оливеру нравятся эти прозвища. — Я бы хотел многое сказать, но… попросили лишь пару слов, да и я не умею говорить красивыми словами. По крайней мере, мне так кажется, — пожимает плечами парень. — Ты необыкновенный, — серьёзно поднимает на него голову Морозов. — Всё в тебе вызывает у меня в душе восторг. Мы уже много лет вместе, и каждый день я не перестаю удивляться, сколько же в тебе прекрасного. Ты знаешь ответы на все вопросы, какие бы я тебе ни задавал; ты всегда знаешь, что делать, когда грустно или скучно, и даже когда очень больно и страшно. Ты знаешь обо мне всё, даже то, чего я никогда не говорил, и бережно хранишь это. Ты — человек, который и правда полюбил весь мир, что меня восхищает. Я люблю всё, что известно о тебе, каждую твою мелочь. Ты каждое утро рассказываешь мне что-то интересное, ты очень смешно морщишь носик, когда обнаруживаешь в кофе молоко или сахар, ты по-детски наивно просишь меня сыграть с тобой в шахматы, но по-настоящему яростно споришь сам с собой, и ты та-а-ак забавно смеёшься, когда находишь на рекламных брошюрах ошибки орфографии. — Рома невольно посмеивается от этого. — Твои прикосновения очень тёплые и нежные, а слова всегда приятные и спокойные. Именно ты показал мне, что такое любовь. Ты и всё, что с тобой связано, очень важно в моей жизни, — он ненадолго замолкает, опуская глаза. — Ты прекрасен, и я до трепета в сердце тебя люблю. — Рома улыбается, нежно и по-настоящему счастливо. Оливер слышал множество красивых и вдохновляющих речей, но почему-то только эта заставила сердце вздрогнуть. Не то чтобы Рома сказал что-то необычное, наверное, дело было в том, что это сказал Рома, и главное, как он это сказал. Так на него не похоже, обычно он молчаливый, немногословный. Морозов редко говорил ему что-то подобное, как будто американец и так всё прекрасно понимал. Он и понимал, но когда ему сказали такие вещи явно, он растерялся. Судя по стоящей вокруг тишине, шокирован был не только он. Однако, у Оливера не было никакого желания смотреть на собравшихся людей, только на него. По щеке скатилась капля чего-то мокрого, отчего он почти сразу опустил глаза. Рома удивлённо взглянул на него, продолжая держать за руки. — Я… — тянет американец, пытаясь смахнуть влагу с глаз. — Я, наверное, должен что-то ответить, прости, я… — он неловко шепчет по-английски. — Только что забыл свою речь… — Рома умилённо смеётся, но затем указывает на свои глаза, обозначая, что и так всё видит. Надевает ему на палец кольцо, позволяет надеть второе себе и, практически не дожидаясь окончания разрешения на поцелуй от очевидно тоже растроганной приглашённой сотрудницы, целует его. --- — Ромаааа! — треплет Миша друга за плечи, испуганно оглядываясь. — Ты почему не говорил, что ты нормально разговаривать умеешь?! — Я всегда нормально разговариваю, — убирает его руки со своих плеч Морозов, глазами уже пытаясь отыскать Оливера. Сейчас должен быть банкет, и благо им на нём нужно только сидеть и мило кивать головками. Тот нашёл его сам, аккуратно приобнимая за спину. — Меня ищешь? — Рома ему улыбается, кивая. — Давайте не при мне свои сопли, — закатывает глаза Марков, скрестив руки на груди. К счастью, терпеть этих двоих ему долго не пришлось, поэтому, облегчённо вздохнув, он направился к своему месту на банкете, мимолётно подслушивая разговоры рядом стоящих. — У меня есть предложение, — слышится голос Петра в компании российских городов. — Давайте федеральные собрания в ЗАГС перенесём, может, чего нового узнаем от Романа? — Кто-то начинает смеяться, поговаривая, что может дельно получиться, но Мария, хоть сама и улыбается, останавливает их мечтания. — Речь забыл, — шепчет Джон, свесив голову. — Забыл… — У него есть настоящие слёзы! Он не машина, чёрт возьми! — почти над ухом кричит ему Микки, практически расплываясь в самой победной улыбке. — А я говорил! — Ладно, — закатывает глаза Анджи, практически синхронно с остальными доставая из кармана по доллару. — Что? Он случайно не истратил весь свой запас слов? — иронично пожимает плечами Германн, оглядываясь на компанию европейцев. — Ой да ладно тебе, Гер, — вешается ему на плечо Маттео. — Хватит язвить, счастливый праздник. — Я совсем не язвлю, — скидывает его руку немец, проходя вперёд и нагоняя самого Мишу, который лишь с полуулыбкой слушал всё это. На открытой местности стояло много столов с ещё большим количеством угощений. У каждого гостя было своё место, что, конечно же, было подписано. Рассадкой Оливер занялся лично, понимая, что в его же интересах рассадить всех так, чтобы никто и не подумал испортить это мероприятие. Именно поэтому общее пространство было поделено на несколько зон, а тех, в ком он был уверен, он посадил поближе к их с Ромой столу. Например, часть объединений под предводительством Ярослава вполне мирно уживаются, даже при условии, что Натаниэль и Дави сидели вместе. Хотя в последнее время даже их взаимоотношения, если это можно так назвать, выглядят тихими. Города тоже, хоть и кидали косые взгляды, сидели молча. К слову, Савелий сидел с детьми, о чём-то разговаривая, и, к счастью Оливера, не стал возражать, что Эриха отсадили, прекрасно понимая почему. Немец чувствовал себя хорошо в компании Бернхарда и некоторых европейских городов, чем был вполне доволен. По плану, с ближними столами они с Ромой могли переговариваться, поэтому все их разговоры были прекрасно слышны. — Сколько это будет длиться? — склоняется к его плечу Рома, аккуратно задавая вопрос. Мельком поглядывая на всю эту толпу, собравшуюся на свадьбе. — Несколько часов точно, — шёпотом отвечает ему Оливер. — Сколько? — обречённо опускает плечи Морозов. — Почему нельзя просто молча поесть? — Американец смеётся себе в кулак, а затем проводит костяшкой по его спине в жесте поддержки. — Ты можешь просто поесть, я буду принимать поздравления, — кивает Петти-Браун. — Не хочу слушать, как большая часть людей лжёт нам в течение нескольких часов, — соглашается с ним Рома, уже рассматривая кексы на их столе. — Спасибо. — Оливер лишь улыбается ему. К слову, на банкете и он, и Рома уже ясно осознавали собственную усталость, а ещё более явным был недостаток сна, который преследовал обоих ещё с утра. Петти-Браун вежливо попросил кофе у официантов в перерыве между поздравлениями и программой ведущего, нанятого развлекать гостей. А вот Рома решил уповать на свои жизненные силы, поэтому Оливеру приходилось периодически проверять, не заснул ли он. Когда гости были увлечены представлениями развлекательной программы, выдалась минутка для разговоров с передними столами. Не то чтобы сильно хотелось, просто некоторые личности уж очень не хотели сидеть молча. — Машину подарил?! — удивился Ноян. — Вот и я о чём. — закивал Миша. — Не помню, чтобы у Ромы вообще были права. — Вообще, они есть, и водить он умеет, — задумчиво произносит Пётр, потирая подбородок пальцем. — Я бы иначе отозвался о его навыках вождения, — с благодарностью Господу произносит Миша, которому сегодня удалось на себе ощутить навыки вождения своего друга. Самые лихие двести метров в его жизни. — Я тебя слышу, между прочим, — отозвался Рома, посмотривая на друга. Тот пожал плечами. — Хм, возможно, ты давно не практиковался, — задумчиво произнёс Оливер. — Я нормально вожу машину, — тут же оборвал его Морозов, но Миша лишь отрицательно покачал головой. — А что ты Оливеру подарил? — вопросительно уставился на брата Ноян. Тот уже собирался открыть рот, но Оливер его остановил, довольно прищурившись. — Пусть это останется моим секретом, — попросил он. Рома озадаченно его оглядел, но затем кивнул. К несчастью, это только больше привлекло внимание сидящих. — Я практически уверен, что там ничего интересного, но теперь мне просто необходимо это знать, — прищурился Марков. — Как и всему нашему столу, — усмехнулся Кит, сидящий рядом. Однако, русский ответил только молчанием, изображая из себя неприступную стену. — Ладно, ладно, — усмехнулся серб. — Потом наедине всё узнаю. Савелий задумчиво оглядел молодожёнов, отчего получил тычок в бок от Марии. — Думаешь над его подарком? — усмехнулась женщина. — Нет, совсем нет, — отрицательно покачал тот головой. — Просто до сих пор немного удивлён, как такие разные люди могли сойтись. — Ты же с ним уже к алтарю шёл? — вскинул брови Пётр. — Я думал, это и было принятием тобой их пары. — Морозов закатил глаза. Как будто бы он смог переубедить Рому. Тем более, сейчас ему даже не кажется, что сын сделал неправильный выбор. Рома сделал свой выбор, а правильный он или нет — не Савелию судить, главное, чтобы сам Рома был доволен этим выбором, а он, вроде, на седьмом небе от счастья. По крайней мере, старший так думает, когда видит, как они перешёптываются, улыбаясь друг другу. — Я к тому, что никто из нас не подумал бы, что они друг другу подходят, — он вновь задумывается, а потом устало выдыхает. — Хотя, наверное, мы много о чём не задумывались. — Я, кстати, задумывался кое о чём ещё сегодня на церемонии венчания, — пожал плечами Миша. — Они же исповедуют разные религиозные направления… — Оливер не верит в Бога, — отозвался Рома. — Не совсем верно, — усмехнулся Петти-Браун. — Я подвергаю сомнению теорию о божественном промысле и существовании высшего сущего, но не полностью её отрицаю. — И как тебя на венчание вообще пустили, такого безбожника? — скептически оглядел американца Марков. — Вообще-то, есть религия, в которую я не сомневаюсь, — задумчиво произносит Оливер, заставляя Рому подавиться. — Ты про религию Ромы? — уточнил Миша, явно намекая на то, что религию, которую исповедует его друг, Петти-Браун не критикует из уважения к Роме, но американец почему-то расплылся в довольной улыбке. — Да, я про религию Ромы. — вежливо проговорил он, пока Рома не потянул его за рукав, надув губы и посмотрев в лицо. Его взгляд заставил Оливера забавно посмеяться, но тот всё же наклонился к уху Морозова, что-то сообщив. От этого парень неловко опустил глаза, но затем всё равно улыбнулся. — По-моему, всё не так уж и плохо, — обращается к Савелию серб; тот многозначительно кивает. К счастью Ромы, Пётр сдержал своё слово и лишь поздравил его без явно заготовленной речи. После него прошли ещё гости с поздравлениями, и ещё, и даже позже. Под конец, они оба и правда из последних сил старались держать важный вид, но вместе с тем, как на улице стремительно темнело, из организма выходили последние силы. — Когда там конец? — шепчет Морозов, явно стараясь просто дёрнуть американца за рукав, но, видимо, плюёт на всё и просто ложится ему на плечо щекой. — Поздравлений или дня? — уточняет американец. — Поздравлений, на день у меня ещё есть планы, — украдкой улыбается блондин, заставляя Петти-Брауна довольно приподнять уголки губ. — Я что-нибудь придумаю, — без уточнений произносит Оливер. Целует русского в макушку и удаляется на некоторое время под пристальные взгляды Миши и Кита, которые, в отличие от всех гостей, не наблюдали за вечерней программой. К слову, через какое-то время он возвращается, и они видят на лице Ромы довольную, победную улыбку. Петти-Браун жестом руки помогает ему встать, после чего они уходят как будто под шумок. --- — Там ещё салют, — шепчет Морозов, когда они быстро пробираются к спальне молодожёнов. — Без нас, — кивает ему Оливер, переступая со ступеньки на ступеньку, бережно продолжая держать руку возлюбленного. Рома ему улыбается; салюты он не очень любил. Бесспорно, красиво, и сейчас даже привычно, но первое время после войны от громких звуков он шарахался и падал на землю, прикрывая голову, что уж говорить о грохоте салютов. — А кто вообще салют в программу включил? — поинтересовался Рома. — Я для отвлечения внимания гостей под вечер, — пожал плечами Оливер. Рома едва сдерживает смех, когда Петти-Браун задумчиво останавливается. — Или лучше было выбрать не салют? — он уверенно смотрит на русского. — Тебе не стоит беспокоиться, я буду рядом. — Рома ему доверчиво кивает, улыбаясь, позволяя себя обнять и поддаваясь поцелую. — О, а вот и салют, — шепчет ему американец, целуя в лоб и чувствуя, что тот почти не вздрагивает. — Всё продумал, — усмехается русский, когда они заходят в спальню. Парень останавливается, удивлённо оглядывая постель. — И лепестки сменил? — Да, попросил вместо алых роз пионы нежного розового цвета, — кивнул ему Оливер. Рома лишь благодарно кивнул в ответ. — Какие планы были у тебя на сегодня? — Все те же. — лукаво подходит к нему Морозов, обвивая шею руками. Американец не медлит, подхватывая его на руки и глубоко целуя, радуясь, что наконец-то они остались одни и никто не потревожит их. Валит на кровать, нависая сверху и сминая губы в горячем поцелуе, приподнимается над русским, чтобы скинуть свой пиджак, проводит по улыбающимся губам языком, сверкая давно томящимся желанием в глазах. Рома глубоко вздыхает, уже представляя, что Петти-Браун с ним сделает и как. — Мы наконец-то это сделаем? — с озорством спрашивает блондин. — Сделаем. — утвердительно кивает ему американец, наклоняясь ближе. — Прямо здесь? — руки Морозова обвивают его шею. — Прямо здесь, — покорно отвечает Оливер, касаясь подушечками пальцев кожи его живота под кружевами. — И прямо сейчас? — подставляется под прикосновения Ромы, открывая шею для поцелуев. — Прямо сейчас. — улыбается американец, целуя бледную шею горячими губами. --- — Да я не поверю, что Рома сбежал ради брачной ночи, — заявляет Миша, когда организатор неловко его оглядывает. Кит лишь пожимает плечами, будучи не таким уверенным в этом предложении Маркова. Они ведь весь день пытались уединиться, очевидно, что сейчас в удовольствии проводят время друг с другом. — Хочешь зайти и проверить? — уточняет он, когда они подходят к двери спальни. — А я уверен, зайду и проверю! — настойчиво шагает к двери серб. Минь Ли не успевает его остановить, мысленно уже сожалея о своих провокациях, но они оба удивлённо застывают в дверном проёме, а затем чуть ли не прыскают от смеха, стараясь сделать это как можно тише, практически сразу забывая причину, по которой вообще пришли. В мраке комнаты, на кровати, которая была сейчас освещена из дверного проёма, лежали Оливер и Рома, сладко посапывая в обнимку. Петти-Браун, прижавшись губами к его шее, обнимал блондина за пояс, рукой немного задирая кружева, а Рома в свою очередь приобнимал его руками, укладываясь щекой на пушистые рыжеватые волосы. Пиджак американца валялся прямо перед ними, у ног, что свесились с кровати. — Доставай камеру, — сквозь смех шепчет Кит другу. — Мы должны запечатлеть эту брачную ночь. — он посмеивается себе в кулак. — А то вдруг они вспомнят, какая она должна быть. — Миша чуть ли не запинаясь, проходит поближе, чтобы сфотографировать очевидно очень уставших мужчин на постели, пока они с Китом продолжают пытаться сдержать смех. С утра Рома будет грозно на них смотреть за этот снимок, однако, растает практически сразу же, как только Оливер обратится к нему как к супругу и предложит выкупить снимок у этих несчастных папараций.