Разбитые

Испания: несмотря на то, что сейчас было зимнее время, здесь по-прежнему светило солнце, что радовало Морозова, однако, его радость совсем не передавалась рядом идущему Оливеру; более того, даже несмотря на его спокойное лицо, русский видел в его глазах растерянность, даже некий испуг. Дамиан не переезжал в нейтральные земли, а по-прежнему продолжал жить в Испании, поэтому, приехали они именно к нему. Предусмотрительно, Оливер предупредил испанское правительство, однако, попросил ничего не говорить самому Бланко и городам. Рома уверен: всю дорогу он только и делал, что подбирал нужные слова. И вот сейчас, стоя у двери, лишь неуверенно смотрел на неё. Территорию поместья они миновали, поэтому сейчас, поднявшись по большим ступеням, сверлили входную дверь взглядом. Морозов про себя отметил, что у испанца красивый белый дом, что можно заметить издалека, и совсем не плотные двери — их вполне и в стекло было видно. — Я не хочу тебя торопить, но я вечером улетаю, и мы не можем простоять тут весь день, — мягко произнёс Рома, поглаживая его по спине, замечая, как он вздрагивает. Смотря сейчас на Оливера, он мысленно уже представляет себя на своей семейной встрече, что его изрядно пугало. — Может он не дома, — неловко произнёс шатен. — Мы постучим и проверим, — кивнул русский, указывая на дверь, ловя на себе неловкий взгляд американца, что передёрнул плечами, вдохнул поглубже и поднёс кулак к двери. Петти-Браун знал, что он дома: он всё давным давно проверил, но нуждался в небольшой лжи. — Оливер… — Петти-Браун вздрогнул, кажется узнав этот голос и так и застыл с поднятым кулаком. Рома обернулся, прищуриваясь и разглядывая пришедшего. Это оказался столица Испании — Лукас. Американец обернулся, сжав губы, совершенно не зная, что сказать или вообще сделать, рассматривая удивлённое лицо мужчины. Лукас довольно выдохнул, облегчённо улыбаясь. — И чего терпел только? — шепнул он, вмиг поднимаясь по ступеням и сгребая парня в крепкие объятия, заставляя охнуть от неожиданной теплоты. Так и стояли, недолго, но вскоре, Оливер прикрыл глаза, положив щёку на плечо мужчины, что что-то довольно бормотал, может быть даже и отчитывал, но это совсем не выглядело так. — Боже… я бы хотел сказать, что ты не изменился, но ты так вырос! Опять! — придерживая за плечи парня, высказал Лукас. — А кажется совсем недавно был таким маленьким, — Оливер улыбнулся, тепло на него посмотрев. — С твоими глазами всё хорошо? — внезапно опомнился столица, прикасаясь к правой щеке, ровно над маленькой звёздочкой. Шатен слегка удивился, открыв рот, а затем прикрыл его, понимая, что с того самого вечера Дамиан никому ничего не говорил. Наверняка город видел это в репортажах, но вживую мог наблюдать только сейчас. — Да, всё хорошо, — шепнул он, прищуривая голубые глаза, смотря ровно на облегчённо вздохнувшего Лукаса. — Я уж думал не приедешь! — посмеялся он. — Знаю, вы с Дамианом поссорились, вот он… — Нет, мы… — неловко перебил его Оливер, намереваясь сказать, что они не ругались, как дверь позади распахнулась. — Что за шум-гам и без меня? — распахнул двери Дамиан. Вот он практически не изменился, совершенно. У него была смуглая кожа, сравнимые с янтарём глаза и светлые волосы, он до сих пор носил свободные рубашки, что напоминало Оливеру его детство. Испанец застыл, будто онемел, когда заметил среди собравшихся Оливера. Его взгляд совсем не был удивлённым, скорее застывшим, будто в голове проносилось много вопросов и фраз, которые бы он хотел сказать, но вымолвить не сумел. Американец не выдержал первым, судорожно выдохнул. — Пап… — с дрожью выдохнул он, едва пытаясь держать глаза не на мокром месте. Дамиан облегчённо посмотрел на него, улыбнувшись. — Иди сюда, — поманил его рукой Дамиан, стискивая в крепких объятиях, прижимая к себе. Не нужно было слов, да и Оливер обнял его без раздумий, жмурясь и крепко обнимая, не желая отпускать. Он бы соврал себе, что не хотел все эти годы приехать, извиниться и попросить ещё немного побыть его отцом, хотя бы чуть-чуть, однако, решение, которое он принял в отношении дорогого для себя человека, заставляло его спрятать это желание куда подальше внутри себя. — Прости… прости меня… — прошептал американец, чувствуя, как Бланко вздыхает, но всё же улыбается, мягко поглаживая по волосам. — Всё хорошо, — посмеялся испанец, наконец-то отстраняясь. — Все люди ошибаются — это нормально. Я не злюсь на тебя, Оливер, всё хорошо. Я… очень переживал за тебя, наблюдая за всей твоей жизнью. И… — блондин чуть замялся, — это ты должен меня простить: я должен был быть рядом и помочь тебе. — Не думаю, что это можно было сделать, — неловко произнёс Петти-Браун. — Но у кого-то все же получилось, — с прищуром повернул голову на Рому, что до этого момента стоял молча, позволяя своему пока парню разобраться в семейных отношениях. — Я так понимаю, тебе многое нужно рассказать? — А… Роман, — удивлённо уставился на страну город. Видимо, они его не сразу заметили. — Всё нормально, он со мной, — тут же предупредил Оливер, после чего Морозов махнул городу рукой в приветствии, но лицо оставалось холодным. — Идём в дом, — кивнул Дамиан. Они все дружно прошли внутрь, и Рома про себя отметил, что внутри дом ещё краше, чем снаружи. Здесь не было изысков роскоши, хотя признаться, отдельные элементы могли натолкнуть на такое мнение, но, в целом, дом был похож на просторную летнюю виллу богатого бизнесмена. Просто, легко, удобно и со вкусом. — Так значит… вы оба? — первым начал разговор испанец, когда они все заняли места в гостиной. — Да, мы встречаемся, — кивнул Оливер. — Не думал, что доживу до этого момента, — изумлённо выдал Лукас. — Признаться, я тоже, — кивнул Дамиан. — Мы скоро поженимся, — наконец добавил Рома, увидев на лицах испанцев искренний шок. Им понадобилась минутка, чтобы осознать сказанные им слова, и честно, реакция его немного удивила: вернее, что Дамиан, что Лукас были очень искренними, в громком смысле этого слова. Он мог читать эмоции, но здесь, даже не нужно было стараться, чтобы понять, что у них на душе, а эту энергию, что била ключом, можно за версту почуять. Рома незаметно улыбнулся, отмечая про себя, в кого Оливер такой воодушевлённый: американец часто говорил обо всём, что ему интересно и что он узнал, что безусловно нравилось русскому. Оливер прищурился, посмотрев на него, обещая себе расспросить Романа об этой улыбке. — Мы точно не померли? — наконец обратился с вопросом к Дамиану Лукас. — Неужели у него настолько плохо было с этим? — спросил Рома. — Ты не хочешь об этом знать, — отвёл глаза в сторону Петти-Браун. — О, я определенно хочу об этом знать, — закивал головой русский, ухмыляясь. — Не смейте, — пригрозил он пальцем отцу, от чего тот посмеялся. — Я всё равно узнаю, — пожал плечами Морозов. — Потом. Оливер знал, что он узнает, но сейчас, понимал, что это просто разряжение ситуации. Он пришёл сюда с заготовленной речью, однако, как только увидел отца, тут же все слова вылетели из головы. Он восстанавливал свою жизнь по кусочкам, что давалось ему с трудом, поэтому, даже будучи гением и подготовившись ко всем вариантам, он переживал о встрече с отцом, понимая, что разговор будет серьёзным, однако не решался поднять тему сам. — Оливер, — это сделал Дамиан, — тебе наверняка пришлось пройти очень долгий путь и я обязательно послушаю всё, что ты мне расскажешь, но сейчас хочу сказать: для меня ты всегда остаёшься сыном, что бы ты не натворил и как бы не отдалялся от меня. — Спасибо, — тепло опустил голову американец, поджимая губы в улыбке. — Я бы предпочёл оставить этот разговор на вечер — мне нужно подготовиться и собраться с мыслями. — Конечно, — согласно кивнул испанец. — А теперь мы можем поговорить о фантастике? — вмешался в разговор Лукас, намекая на его отношения. — Это вышло случайно, — неловко произнёс Оливер. — И на самом деле, мы приехали, чтобы пригласить вас на свадьбу и, соответственно, познакомиться, — несмотря на то, что и Дамиан, и Лукас знали Романа, они знали его как страну, но не как человека, поэтому, такое знакомство было необходимо. — Случайно? — хором спросили мужчины, не понимая, как у Оливера может быть что-то случайное в жизни. — Ты разве не рассчитываешь всё в дне? Не строишь расписания и всё тому подобное? — Да, я так делаю, — довольно кивнул американец, гордясь своим умением планировать свои действия. — Однако, на этот раз это не помогло: не знаю, бесстрашным ли он был, или просто по глупости любопытным, но эта его черта, что позволила так просто взаимодействовать со мной и помогла протянуть настолько крепкую связь. — Лукас прыснул, вспоминая, насколько заумно Оливер описывает иногда простые вещи. — Я обыграл его в шахматы и назвал глупым, — коротко пояснил Рома. — И, видимо, это покорило его сердце. — Не торопи события, — хмыкнул Оливер. — Всё было совершенно не так, — Морозов лишь пожал плечами, отпивая чай. — На самом деле, — задумался Дамиан, — я с лёгкостью могу в это поверить. Между вами не было такой очевидной связи, но сейчас мне кажется, что всё было будто на ладони. — он немного помолчал, а затем улыбнулся. — Вы ещё никому на рассказывали? — Нет, — отрицательно качнул головой Петти-Браун. — Уильям и Оливия… знают? — после недолгого молчания, спросил он. Замечая, как плечи американца напряглись, а взгляд русского стал более холодным. — Нет, — коротко ответил Роман, и Дамиан отметил про себя, что это что-то серьёзное, раз последовала такая реакция. — Это к лучшему, — вдруг серьезно произнес Лукас. — Давно пора было их выкинуть из своей жизни, они никогда не заслуживали твоей любви, — Оливер кивнул — не раздумывал, просто кивнул. Он обязательно расскажет им о том, что произошло, но позже. — Не хочу о них говорить сейчас, — коротко произнёс американец. — Лучше, давайте всё же поговорим о приглашениях. Я хочу, чтобы вы оба присутствовали и на венчании, и на свадьбе, более того, я бы… не настаивал, но, — он уверенно посмотрел на Дамиано, — можешь ты быть там, как мой отец? — Конечно, — тепло кивнул Бланко. — Конечно я буду там как твой отец. Рома заметил, как Оливер облегчённо опустил плечи, видимо то, что мучило его очень долго, наконец упало с сердца. Ему не хватало Дамиана, не хватало своей семьи, поэтому, Морозов искренне порадовался за будущего мужа, когда увидел такое облегчение. Оставшееся время до отъезда русского они провели разговаривая друг с другом, знакомясь. Оливер рассказывал много о их знакомстве и взаимоотношениях, Дамиан и Лукас внимательно слушали, иногда что-то спрашивая у Романа. Тот охотно отвечал им и поддерживал беседу, и, в целом, после такого мероприятия, Рома на секунду даже задумался, что его встреча с семьёй выйдет такой же лёгкой, как эта, вернее, он надеялся, что она будет именно такой. Под вечер, ему уже нужно было улетать, и, попрощавшись с Оливером, заверив его, что они обязательно скоро встретятся, он уже собрался уходить, как его остановил Дамиан: его глаза были наполнены благодарностью и всё, что он сказал Роману — это короткое, но объясняющее всё «Спасибо». Спасибо отца, который только что вернул сына. Он благодарил его очень искренне и радостно, от чего русский не смог сдержать улыбку. --- — Роман, позвольте узнать хотя бы тему встречи? — внимательно посмотрела в его спину Мария; что-то её тревожило, однако, по количеству и именам гостей, чуйка подсказывала ей, что это совсем не политическая встреча. Рома пригласил всю свою семью и кажется даже больше, чтобы… что? С чего такое желание? Он столько лет их всех избегал, а теперь собирает вместе — у этого точно должна быть какая-то причина, но русский упорно о ней не говорил. Он лишь продолжал идти вперёд, расправляя плечи. Необычно для него было носить белую рубашку с высоким воротом, но кое-что оставалось прежним: перчатки и брюки все ещё были тёмными и неизменно оставались частью его образа. Что более странно, в руке у него был маленький пакетик и столице было до безумия интересно, что же там было. На вопрос Морозов не ответил, однако, время на второй уже не было. Они дошли до кабинета, в котором разместились гости. Он был просторным и светлым, похожим на переговорную. Парень распахнул двери, спокойно всех оглядывая, и молча направился в конец зала, занять место во главе стола; Мария прошла следом, оглядывая всех собравшихся, на ком-то задерживая серьёзный взгляд — к примеру, Эриха ей впускать в Россию вообще не хотелось, однако, таково было желание Ромы. Она присела рядом с Петром, что погладил её по руке. В кабинете стояло молчание, пока Рома спокойно оглядывал всех собравшихся. Удивительно, но здесь были все, кого он пригласил. Савелий с Эрихом, Богдан очевидно приехал с Германном, а вот Мирослава и Ноян приехали поодиночке, Мария и Пётр, а так же, тут был Бернхард; не то, чтобы Рома считал его семьёй, просто был ему благодарен. И все с ожиданием на него смотрели, наверняка, они ждали чего-то стоящего, но он почему-то с каждой секундой хотел находится здесь все меньше. Присел, выдохнув. Начинать разговор совсем не хотелось, однако, отступать уже было некуда. Для себя решил, что по-быстрому с этим закончит. — Мне нужно кое в чём признаться, — не хотел говорить всё — хотел сказать, что просто выходит замуж, а дальше уж пусть сами разбираются, однако, не успел открыть рот, как Богдан достал из кармана монету, аккуратно передав ему. Сидел он близко, практически, рядом с ним поэтому без проблем протянул её. — Что это? — Монета откровений, — выдал украинец. — Подумал, что ты захочешь воспользоваться, — Рома слышал эту историю, как его братья и сестра мирились с отцом, признавая свои ошибки и обещая друг другу, что обязательно станут друг для друга лучше. Это им помогло, чем он вполне был доволен, но пользоваться такими методами он не собирался. — Мне не нужно, — коротко ответил он. — Я не собираюсь откровенничать, — Богдан неуверенно на него взглянул, неловко отрывая рот, однако, высказался именно Савелий, забирая монету. — Ты не сможешь вечно бегать от этого разговора, — серьёзно проговорил он. Младший спокойно на него поглядел, однако затем прищурился, отвернувшись. — Я знаю, это сложно, но признание своих ошибок поможет тебе открыться и жить дальше, да и мы не собираемся тебя осуждать: мы не святые, мы просто хотим поддержать тебя. — Обойдусь, — коротко бросил русский. — Да ладно, — шикнула Мария, — тебе очевидно есть в чём каяться, как минимум, за свой побег во время второй мировой войны, — недовольно посмотрела она на Морозова. Рома внимательно на неё поглядел, а затем протянул руку в сторону Савелия. Тот не сразу понял, что он требует, но всё же вложил монету в ладонь. — Я раскаиваюсь, — коротко начал Роман, прикрывая глаза, — что наврал вам всем по-разному и теперь абсолютно не знаю, что нужно сказать. Собирать вас всех здесь было плохой идеей, — коротко произнёс он. — На этом всё, — передал он монету обратно старшему. — Что? — удивлённо спросил Савелий. — Теперь, когда с речью откровений мы закончили, можем перейти к причине сегодняшнего собрания, — коротко проговорил Рома. — Подожди, что значит наврал? — вклинился в разговор Богдан. Старший вздохнул, думая, что надо было просто разослать им всё по почте — было бы проще. — Если ты просто не хочешь признавать свои ошибки, то мы примем, но не нужно нам врать, — серьёзно произнесла Мира. Она-то как раз сидела совсем рядом. — Вот именно, — кивнула Мария, соглашаясь с девушкой. — У нас очень много вопросов. К примеру, зачем ты нас тут всех собрал? Зачем пригласил Эриха и Бернхарда? Почему именно сейчас? И что значит, что ты нам врал? — видимо, эти вопросы поддержали все, так как Марию никто останавливать не собирался. — Роман, я не хочу, чтобы ты думал, будто мы на тебя тут нападать собираемся; мы бы просто хотели быть ближе, чтобы ты мог чувствовать себя лучше в нашем обществе. Мы твоя семья, поэтому, ты можешь нам довериться — мы не будем тебя осуждать. — Я ведь уже сказал всё, в чём и правда расскаиваюсь, — устало выдохнул Рома. — Большего мне не надо. — Могу я спросить? — внезапно подал голос Бернхард, привлекая к себе внимание. Рома прищурился, но всё же кивнул. — Почему ты ничего не рассказал: не думаю, что Савелий бы плохо к тебе отнёсся? — Меня бы точно пристрелили, — коротко ответил Рома. — Не скажу, что я совсем не заслужил, но с моим позывным списком, на расстрел мне путь был заказан. — Ты же его сын, он бы не сделал ничего такого, — серьёзно посмотрел на него Бернхард. Морозов помолчал, но всё же пожал плечами. — Может быть, к родным детям он так и относился, но я был наверное худшим ребенком из всех, что у него были, — Савелий вздрогнул, в то время как Бернхард прищурился, не понимая, о чём он. — Родным? — уточнил Германн. — Разве ты не его родной сын? — он неуверенно посмотрел на родителей, затем перевел взгляд на Рому, однако тот молчал. Лица его братьев и сестры выражали лишь один большой вопрос. — Нет, — потёр переносицу Роман. Ну вот, началось. А он так хотел без этого. Не хватало ещё того, что они все спорить начнут. — Я не его родной сын, — тишина стояла ещё более звенящая, чем в тот момент, когда он зашёл в кабинет. — Быть этого не может, вы же так похожи… — неуверенно разглядывала то одного, то второго Мария. — Да, мы похожи, только потому что у него был брат двойняшка, — Маша замерла, кажется вспоминая. Она видела детей Александра слишком редко, но точно помнила, что был мальчик до безумия похожий на Савелия, вот только глаза у него были голубыми, почти серыми. — Я не ребёнок Савелия, более того, Роман даже не мое настоящее имя. Если коротко, то Вячеслав убежал за границу, обзавелся там ребенком, мечтая сделать его альфой, а затем Савелий его настиг; меня вообще не должно было быть, но, видимо, рука убить ребёнка не поднялась. — Я никогда не считал тебя чужим ребёнком, — уверенно поглядел на него Савелий, пока остальные отходили от услышанного. — Вы чуть не задушили меня, а затем угрозами о расстреле изгнали из страны, — спокойно проговорил Рома. — Прости меня, — после напряжённого молчания, прошептал Савелий. — Я и правда раскаиваюсь, Ром, я был болен и не хочу оправдываться, но ты для меня так же важен, как и остальные дети. — Я не жалуюсь, — пожал русский плечами. — Как ты мог от нас такое скрывать? — поразился Богдан. — И что значит сделать альфой? Разве из беты можно сделать альфу? — Не скажу, что Вячеслав был славным и добрым, Савелий подтвердит, но иронично, что его сын родился омегой. Он сделал всё, чтобы это исправить, поэтому, мой второй пол зависит по большей части от моего желания и от медикаментов. — Так та афера с этими НАТО… — поразился Германн. — Да, было весело, — проскрипел Морозов. — а теперь давайте перейдем… — То есть, ты не сын Савелия, меняешь пол как захочешь, что ещё ты от нас скрывал? — Мария подозрительно на него зыркнула, а затем всё же перевела взгляд на Бернхарда. — О чём спрашивал Бернхард? — Подожди… — внезапно остановил жену Петр. — Ты приехал в Питер для того, чтобы узнать, кто твой настоящий отец? Ты всегда был рядом с Савелием и безумно любил его как отца, ты так тосковал по нему, когда он уехал на лечение, но затем резко сбежал. Ты именно тогда узнал, что он твой неродной отец? Верно? — Чего? — опешила Мария. — Да, — коротко ответил Рома, удручённо выдыхая. Хотелось бы иметь такой купол, который бы скрыл его от всех неудобных личных вопросов. — Я подумал, что раз они жили в твоём городе, то там я точно найду упоминания об отце. — Если я правильно помню, — выдохнул Савелий. — Тогда Ленинград… — Да, Блокадный Ленинград, — кивнул Морозов, мечтая поскорее отсюда убраться. Так неловко в жизни ему ещё наверное никогда не было. — Мозгов у меня не хватило, чтобы остаться и расспросить у вас об этом. — Ты должен был остаться дома, Ром… те ужасы, что ты увидел в этом городе, должны были обойти тебя стороной, — с сожалением посмотрел на парня Пётр. — Почему ты сразу ничего не сказал?! — прошипела на Петра Мария. Тот серьёзно на неё поглядел. — Его там быть не должно было, — коротко ответил он. — Город уже был в кольце, когда я его нашёл, а после того, что там творилось, даже я опустил руки. Мы оба чудом выжили. Я не стал его останавливать, когда он ушёл на фронт: он и так уже был травмирован этой войной, мне было его не удержать, — коротко проговорил блондин. — Ты извинялся… — внезапно вспомнил Савелий. — Он попросил меня не рассказывать вам, — серьёзно произнёс Пётр. — И что?! — опешила Мария. — Он же был юн и глуп! — Он уже не был ребенком, Маш… — пусто проговорил Петр. — Но то, что он там увидел, было лучше того, что произошло с ним после, — внезапно очень тихо произнёс Бернхард. Рома метнул на него внимательный взгляд. Пётр лишь напряжённо прищурился. — Мне кажется, вы переживаете об этом больше, чем я, — коротко произнёс Роман, за что получил неодобрительные взгляды городов. — Что случилось? — вдруг серьёзно спросил Савелий. Рома выдохнул, подумав, что хуже уже всё равно не будет. — На тот момент на мне насчитывалось уже три расстрела, — коротко проговорил он, загибая пальцы под каждый. — Сын Вячеслава, побег и предательство родины, и… — он чуть помедлил, — розовый треугольник на моей груди. — Савелий сжал губы, резко побледнев, и, кажется, почувствовал, как Эрих на секунду замер, осознав, что только что сказал Роман. Тот пожал плечами, а затем снял перчатки, демонстрируя большие порезы поперек ладоней, после аккуратно начал растегивать рубашку, показывая некрасивые отметины и шрамы, уродливые ругательства, что были высечены по телу и остроконечную заезду на груди. — Поездка 0 из 10, мне не понравилось, но я настаиваю на изначальной теме встречи… — пожал плечами Рома, застегивая рубашку обратно и надевая перчатки, как его опять перебили. — Боже… — прикрыла лицо рукой Мира. Кажется, не только она потеряла дар речи. — Меня бы и убили там, но по случайному стечению обстоятельств, Бернхард оказался там и выдернул меня из этого кошмара, — устало выдознул парень. — Ты просто назвал концлагерь: «поездка»? — осипшим голосом, спросил столица Германии. — Ты собственное имя забыл… — он нахмурился. — Как ты мог им не сказать? Тебе нужна была помощь. — А что я должен был сказать? — скептически проговорил Рома. — Простите, отец, что сбежал от вас, а затем немцы пустили меня по кругу? Нет уж, спасибо, я только выбрался из мёртвых, мне ещё пожить хотелось. — Ты-то как там оказался? — тихо и даже слегка виновато, проговорил Эрих. — Ты отправил меня путешествовать по завоёваному СССР, и… приехав в один из концлагерей, увидел там его. Я знал, что мне грозит смерть, если кто-то об этом узнает, но смотря в его мёртвые глаза становилось не по себе; я подумал, уж лучше смерть, чем я его тут оставлю, — серьёзно произнёс Бернхард. — Обработал раны, довёз до первой линии и отпустил, повезло, что его нашли. — Спасибо, — отозвался Рома. — А теперь давайте закроем эту тему. — Нет! — шикнул на него Савелий. — Рома, ты… — слов у него не нашлось, а смотря на совершенно спокойное лицо сына, становилось жутко. Сложно представить, как ему было плохо, но никто из них даже не поинтересовался, как он и не попытался ему помочь. — Роман, прости, — очень серьёзно высказала Маша, — я незаслуженно злилась на тебя за то, что ты предал родину. — Я не злюсь, — выдохнул он. — А теперь… — Если ты сейчас ещё раз замнешь эту тему, я тебе вмочу, — шикнула на него Мария. Рома замолчал, однако, и продолжать предыдущую тему не стал, просто посидел молча, а затем пожал плечами. — Мне не нужно помогать, — подытожил он, — и более того, я не прошу сочувствия и понимания. Я искренне считаю, что если бы вы сами этого захотели, вы бы узнали ещё тогда, поэтому давно уже не переживаю об этом. Вам тоже советую. — Как мы могли об этом узнать, если ты нам ничего не говорил? — закатил глаза Богдан. — Ты не хотел, чтобы мы узнали, поэтому и не говорил. — Конечно не хотел, — серьёзно произнёс русский. — Никто не хочет, чтобы о таком знали. Могу тоже сказать и про Савелия с Эрихом: они не хотели, чтобы кто-то узнал о их связи, и никто не знал. — Тогда получается, ты тоже не знал, — серьёзно произнесла Мира, наталкивая на то, что самому русскому было неинтересно. — Я знал с момента свадьбы Петра и Марии, — внезапно произнёс Рома. — Не то, чтобы я намеренно пытался узнать — я верил Савелию, просто было слишком много вопросов, на которые я не мог найти ответ без учёта этого факта. — Чего…? — потрясённо уставился на него Савелий. — Ты не мог знать. — Сложив два плюс два я получаю четыре, — скептически выдал Рома. — Это стало очевиднее, чем вы думаете. — Но разве вы с Алисой не… встречались в то время? Раз знали, что вы брат и сестра, то…? — неловко произнёс Пётр. — Нет, он же отказал ей, — недовольно произнесла Мария. — Теперь хотя бы понятно почему. — Но они целовались, — чуть тише произнёс город. Мария удивлённо посмотрела на него, потом на уставшее лицо Романа. — Слухи такие ходили… — всё же добавил Петр. — Мы не встречались и не испытывали друг к другу подобных чувств, — выдохнул Рома, кажется понимая, что хуже может быть и очень даже может быть. — Она тоже знала о том, что вы её второй отец, Савелий. И она знала о том, что случилось со мной на войне. Поэтому, поцеловала меня, чтобы защитить от нападок, о которых некоторые говорили, — он не стал говорить о своей ориентации, обозвав просто её «нападками», надеясь, что это немного размоет правду. — Она знала… — тихо произнёс Савелий, Эрих схватил его за руку. — Да, знала, — серьезно подтвердил Рома. — И когда была на встрече… — Эрих не то, чтобы собирался говорить, а после истории с концлагерем вообще предпочитал лишний раз не подходить к Роману, пожалуй, только ради извинений, но сейчас не смог сдержать слова, — тогда, она знала? — Да, — кивнул Рома. Савелий осел, осознав, что Алиса всё знала, а они так и не успели с ней поговорить. — Что… что она сказала? — тихо спросил он. — Нет, — внезапно очень серьёзно произнёс Германн. — Что с ней случилось? — он прищурился. — Ты говоришь так, словно вы были с ней очень близки, поэтому, я не поверю, что ты не знаешь, кто её убил. Рома спокойно на него посмотрел. — Я знаю, — коротко проговорил он, заставляя немца застыть. — Почему ты не сказал раньше?! — прошипел Германн, Рома явно видел его злость, он даже не пытался её скрывать, однако, краем глаза заметил и негодование родителей Алисы. Можно было подумать, что лицо Эриха не выражало ничего, однако алые глаза были совсем уж холодные, а Савелий лишь сжал губы, напрягая плечи. — Разве ты не понимал, как это важно для меня? А для них-то тем более! — он указал на родителей, но почему-то на Рому это не возымело никакого эффекта. Он выдохнул, сев прямо, поправив рукава рубашки, слегка задерживая хват на запястье. — В 1990 году уже всем было очевидно, что СССР скоро перестанет существовать, как страна, — коротко сказал он. — В то время я находился в ссылке, а затем получил известие от неё, что она попала в больницу, так как её болезнь начинает прогрессировать, — Рома задумчиво опустил голову. — Я не стал долго думать и сразу же тайком проник на территории бывшей БССР, чтобы проведать её и, в последствии, находится рядом, если нужна будет помощь. Она проходила лечение, я помогал ей с упражнениями и пытался поднять моральный дух, а сам ютился где попало, лишь бы власти перед глазами не мельтешить, — он замолчал, но вскоре всё же продолжил. — Ей становилось хуже, с каждым днём, через какое-то время она совсем перестала вставать, а затем, Германия объединилась под твоим началом. Она сдалась, перестав бороться с болезнью. Врачи держали её на искусственных аппаратах и таблетках, состояние ухудшалось, — он внимательно посмотрел на Германна. — Это я убил её, — спокойно произнес он. — Что ты сделал…? — едва выдавил из себя Германн. Ему бы хотелось думать, что он просто не расслышал, но Рома смотрел на него очень серьёзно и уверенно. Немец клянётся: смотря на растерянные лица родителей, что пытались осознать сказанное, он был готов придушить русского прямо здесь. — Не надо, — коротко заявил Морозов, смотря ровно на него. — Ты со мной не справишься, — Богдан дёрнул его за руку прежде, чем Германн успел что-то сделать. Украинец вдохнул поглубже, взглядом прося его остановится. Видно, воздух уж слишком сильно потяжелел. Немец шикнул, но всё же выдохнул, стараясь успокоится. — Она этого не заслужила. Ты не имел никакого права отбирать её жизнь. Она была моей сестрой, и твоей тоже, и то, что ты с ней сделал, чудовищно, — прошипел он, но Рома не реагировал. — Ты — чудовище. — Знаешь, в тот день, когда объединилась Германия, я головой понимал, что для неё это конец, но ей сказать так и не решился. Она сама это сказала, — он не планировал об этом говорить, но слова Германна задели его, не потому что это касалось лично русского, потому что немец говорил про Алису. — Она сказала, что больше не видит смысла жить, ведь вся её жизнь прожита совершенно зря, что она так ничего и не смогла добиться, а её мечты просто разрушились. Что она больше никому не нужна. Она была готова к смерти, но я упорно переубеждал её, что это не так, это совсем не так, и тогда она спросила: «Почему же в этой палате стою только я?» — он замолчал. — Я впервые не знал, что ответить, ведь она была права. Почему я, под угрозой расстрела пробрался в СССР, только чтобы побыть с ней, а её брат даже не удосужился поинтересоваться, как она, хотя мог совершенно беспрепятственно приехать или даже забрать её? Почему родители, с которыми она так хотела увидеться, забыли про неё, решая свои личные проблемы? Почему её люди отвернулись от неё и жизнь она вынуждена заканчивать в одиночестве? — он взглянул на внезапно очень виноватого Германна. — Это я уговаривал врачей, держать её на аппаратах дольше, это я был с ней рядом, пока она умоляла меня о смерти, ведь боль была настолько невыносимой, что она едва ли была способна говорить. И когда даже я осознал, что это конец, на рассвете, выдернул провод питания, — он холодно прищурился. — Последнее, о чём она просила — о том, чтобы погулять со своей семьёй, хотя бы раз, — он оглядел и немца, и затихшего Эриха с Савелием, а затем на какой-то бумажке, что имелась, начеркал адрес. — Её могила здесь, вам стоит прогуляться, всем вместе. Я своё обещание сдержал, так что, советую ещё раз подумать о том, что произошло тогда и сделать для себя выводы. Не на такой разговор он рассчитывал, но видя бледные лица собравшихся, поспешил закончить. — Здесь приглашения на свадьбу, — коротко кивнул он на пакет. — Это всё, о чём я хотел сегодня сказать. До встречи, — из-за стола встал так стремительно, убираясь из помещения. Не хотелось больше терпеть этих неловких разговоров и объяснений, это слишком для него. Как будто все раны открываются по-новому, он немного сжал крестик на своей груди. Пока он помнит, о ней никто не забудет, пока он помнит, её жизнь никогда не будет бессмысленной, ни за что. Уже выйдя на улицу, выхватил из нагрудного кармана сигарету, моментально поджигая её и затягиваясь, выдыхая в воздух. Сердце стучало как бешеное, если бы он мог, он бы ни за что сегодня не вылез из кровати. Приподнял голову, ненадолго застыв плывущим взглядом по снежинкам. Снег пошёл. Поёжился, лишь прикрывая глаза, отгоняя страшные воспоминания, затягиваясь ещё раз. — Рома! — внезапный крик заставил вздрогнуть, от чего русский резко обернулся, внимательно разглядывая Нояна. — Что случилось? — коротко спросил он. Скорее по привычке, ведь говорить ещё о чём-то не хотелось. Ноян на встрече вел себя подозрительно молчаливо, но сейчас, выбежал закончить этот разговор так, как надо. — Спасибо, что поделился тем, что у тебя на душе, хотя бы чуть-чуть, — серьёзно произнёс казах. — Я изначально приехал сюда, чтобы выслушать тебя и я это сделал. И теперь, — он уверенно улыбнулся, — даже если вся семья сейчас от тебя отвернется, я буду на твоей стороне. Ты помог мне, когда я был в беде, мне и Тэяну. Я считаю тебя братом и всегда готов помочь, да и я давно уже хочу сблизиться с тобой, — неловко произнёс он. — Так что ужин всё еще в силе, но в этот раз только ты и мы, ну, или я, как угодно, или ты можешь привести свою суженную, в общем, ты понял, — задумался Ноян. — Если ты, конечно, не против. Рома думает, что в последнее время у него слишком много ужинов, а затем разворачивается. Он рассказал лишь немного, но это Нояна не напугало — может быть, в их семье всё не так уж и печально для него. — Спасибо, — улыбнулся Морозов, впервые искренне считая, что может ненадолго задержаться тут. Может, и не зря вся эта правда вскрылась. Он понимал, что это только верхушка айсберга, но все же, смотря на казаха и его уверенно лицо на душе хоть чуточку, но легче стало. --- Парень улыбнулся, откладывая очередную фотографию. С того семейного ужина, историю про который он слышал миллионы раз. Нет, не с этого семейного собрания, именно с ужина с Нояном, сам он конечно не присутствовал, но то, как это рассказывал папа было вполне приятно слышать, а где-то и смешно. Кстати из интересного, именно дядя Ноян потом помог родителям в какой-то степени сблизиться с родственниками со стороны папы. — Отлыниваешь? — послышался спокойный голос совсем рядом, а затем и звон кружек, что сопутствовали его появлению. Парень обернулся. — Я? Неееет, что ты, — расправил он плечи. — Вообще-то, я вам не бесплатная рабочая сила. — Я приготовлю ужин, идёт? — усмехнулся блондин. — Ладно, уговорил, — немного задумавшись, проговорил парень, отворачиваясь обратно к фото. Когда родители были молодыми, они определённо фоткались чаще, надо это исправлять. — Так что ты там делаешь? — подошёл ближе к нему Рома, присаживаясь рядом. — Смотрю ваши с отцом фото, — хмыкнул парень. — Достал из коробки, пока перетаскивал вещи. Вы на них такие молодые, — лукаво посмотрел он на родителя. — Мы и сейчас не старые, — русский улыбнулся, а потом тихо шепнул. — Но насчёт Оливера я не уверен. — Что вы там про меня говорите? — Оливер встал за их спинами, скрестив руки на груди, будто знал, что они сейчас про него заговорят. — Что ты уже старый, булочка, — усмехнулся Рома, приподняв голову для поцелуя, и американец довольно присел к нему, чмокнув в губки. — И вовсе не старый, просто опытный, — гордо заявил он. Ал рассмеялся, но затем снова обратился к фотографиям, легко перебирая. Про многие родители ему рассказывали. — Хм, — удивлённо вскинул он брови. — Что там? — с интересом спросил Морозов. — Этой фотографии я не помню, — парень покрутил её в руках в надежде увидеть на обратной стороне дату и запись о событии, в которое она была сделана, но ничего не нашёл. — Вы тут спите? Это свадебные костюмы? Оливер с Ромой переглянулись, заулыбавшись. Видимо, они оба понимали, что это за фотография, от чего сын нахмурился, ожидая ответа. — К твоему сведению, — деловито заявил Оливер, — это фото с нашей брачной ночи, — Ал скептически оглядел фотографию. — Ну и скучно же там было, — пожал он плечами, а затем ухмыльнулся. — Постой, вы что, проспали брачную ночь? — Ну, да, — неловко потрепал себя по волосам Петти-Браун, замечая, как сын тут же рассмеялся. — Серьёзно? — он спросил это кажется только для того, чтобы посмеяться ещё раз. — Удивительно, что вы свадьбу не проспали. — Ну… — неловко отвёл глаза Рома. — Как тебе сказать… — На 67% ты был к этому близок, — добавил Оливер, смотря на мужа. — Я на все сто, — коротко заявил он, Морозов закивал головой, полностью одобряя эти расчеты. — То есть подожди, ты чуть не проспал свадьбу, а затем проспал брачную ночь? — усмехнулся Ал. — Тебе повезло, что папа такой умный и умудрился за тебя замуж выйти. — Да, мне повезло, — мягко произнёс Оливер, с теплотой смотря на Рому и обнимая его. — Как ты умудрился со всем этим предложение сделать? — улыбнулся парень, наблюдая, как родители нежатся друг с другом. Обычно они много работают, а иногда и видятся очень редко, но сейчас так уютно смотрятся вместе, отдыхая. Им определённо надо отдыхать почаще. — Он и не делал, — пожал плечами Рома. — Это я сделал. — Но я был готов, — твёрдо заявил американец. — Ты растерялся и забыл какие-либо слова, — Рома задумался. — Постой, или это было во время свадебной клятвы? — Оливер хитро посмотрел на него. — Ладно, я был не совсем готов, — отмахнулся он. — Но я всё равно рад. — Не уводите тему, я хочу знать, как вы оба проспали брачную ночь, — он присел поближе. — Я не смогу без этого уснуть, — лукаво произнёс сын. — Ну здесь же нужна предыстория, — задумчиво произнёс Оливер. — У нас же много времени, коробки с вещами не убегут, — просящими глазами посмотрел на них Ал. — Ну ладно, — улыбнулся Рома. Как так получилось, что Ал послушал не только про свадьбу, парень не знает, но он определённо был рад тому, что так всё сложилось. Истории были то долгими, то короткими, немного печальными, но иногда и весёлыми, а временами и пугающими, но от этого не менее интересными. По крайней мере, Александру так казалось. Смотря на довольных родителей, он думал лишь о том, что это определённо ещё не конец их счастливой истории.