Я посажу тебя на цепь и обучу командам

      Жизнь преподносила всё новые и новые сюрпризы, которые, по мнению Уэнсдей, приятными не были. В её голове образ чего-либо тайного и мало законного всегда был привлекательным и тем, к чему девочка стремилась с ранних лет, нося гордую фамилию «Аддамс». Какое же разочарование ждало Уэнсдей по итогу. Это оказалось не только жутко сложно, но и знатно трепало нервы своей непредсказуемостью. Приходилось просчитывать свои действия на несколько шагов вперед, но при этом никуда не уходило чувство, что они с Ксавье что-то упускают. Уэнсдей буквально жила на грани между правдой и ложью, зная, что один неверный шаг — и их тайна станет достоянием сплетен, а Уимс без сожаления вышвырнет Ксавье из Невермора. Даже общение с Энид или Аяксом могло невольно их скомпрометировать. Для всех Торп исчез из социальных сетей, оставив ободряющий пост про необходимость цифрового детокса, и заверил, что у него всё отлично.       Было ли всё отлично у Ксавье? Каждый день стал для него смесью надежды и отчаяния, потому что Торп понимал, что Уэнсдей может отступить в любой момент. Как только ей надоест играть в укротительницу диких зверей. Даже цепи в пещере не помогали Ксавье с главным страхом, что однажды он проснётся и увидит её тело, разорванное им. Каждый раз, превращаясь, он терял чуть больше себя, и ему самому казалось, что скоро останется только оболочка. Но что, если Уэнсдей ошиблась? Если хайд — не вторая половина, а болезнь, которую нужно выжечь? Торп чувствовал, как когти прорываются сквозь кожу, когда Аддамс смотрела на него своим пронзающим взглядом и отдавала команды. Её близость была самым страшным ядом и противоядием одновременно. Хотелось оттолкнуть, чтобы не поранить, и притянуть, чтобы спастись от мучительного одиночества. Ксавье тосковал по шуму лекций, по дурацким шуткам Аякса, даже по едким комментариям Бьянки — по всему, что наполняло обычный быт академии, теперь ему недоступный.       Аддамс же, наоборот, пришлось ещё и записаться на факультатив для оборотней, где абсолютно все косо на неё смотрели. Помогли её ярлыки «странной» и «чудаковатой», поэтому и ученики, и преподаватель смирились с очередным закидоном Уэнсдей, особо не обращая на девушку внимания. Пожалуй, взгляни он чуть пристальнее на Аддамс, которая ловила каждое слово, а иногда задавала чересчур правильные вопросы, учитель точно заподозрил бы что-то неладное.       Все их усилия по контролю над хайдом не то чтобы застопорились, но были уже не такими активными. Пещера с цепями была временным решением, но никак не ответом. Уэнсдей не решалась на новые эксперименты без гарантий, которых не было. Аддамс продолжала копаться в собственных теориях, но каждая провальная гипотеза напоминала: её методы могут добить того, кого пытается спасти. Казалось, все привычные законы, по которым существовали другие виды оборотней, к хайду просто оказывались не применимы. Так что на Ксавье всё больше и больше наваливался страх, что очередная попытка точно обернётся катастрофой.       Ксавье молчал о боли, которая грызла его после каждого превращения: мышцы сводило так, будто через них пропускали ток, а рёбра ломали и срастались заново. Уэнсдей молчала о видениях, где хайд разрывал её на части, а она, вместо того чтобы бежать, улыбалась.       Цикл «помощь-вина-сомнение» становился всё более и более мучительным.

***

      Уэнсдей раздраженно шагала по склизкому месиву под ногами, что медленно занимало место холодных сугробов. Но всё же с наступлением весны дышалось легче, несмотря на все навалившиеся трудности, даже Аддамс могла это признать. Новости от Вещи, который коротал время с Торпом по просьбе Уэнсдей, были совсем неутешительные. Рука настучала, что дела совсем плохи, но объяснить конкретную проблему не смогла. Но обрывочных жестов про чужака и разоблачение было достаточно, чтобы Аддамс сорвалась с места, оставив Энид в недоумении и одиночестве. Чем меньше оставалось расстояния до сарая, тем громче стучало сердце в висках. Глупое, но совершенно закономерное учащение сердцебиения Уэнсдей списывала на свой ускоренный шаг, заставлявший кровь разгоняться по организму.       В мастерской на повышенных тонах спорили два мужских голоса, и внутри Уэнсдей всё сжалось. Неужели это был крах всего, что они так тщательно скрывали месяцами? На секунду перед тем, как ворваться в собственный сарай, Аддамс почувствовала испуг. Причём даже не за себя, а за Ксавье, за его хрупкое спокойствие, за их хлипкий план, который вот-вот разлетится под гнётом суровой реальности. Вторая рука посильнее сжала чёрную монтировку, хотя Уэнсдей не до конца была уверена, что тайна стоит такого исхода. В любом случае, судя по тусклому голосу Торпа, который явно оправдывался, ему нужна была если не помощь, то хотя бы поддержка. Аддамс решительно рванула ручку двери и зашла внутрь мастерской. Душная атмосфера разговора в спёртом пространстве немедленно коснулась её лица, заставляя Уэнсдей сглотнуть и едва не выпустить монтировку из рук. Сбивчивые жесты Вещи вдруг обрели вполне ясный смысл, ведь если Аддамс не ошибалась, то…       — Уэнсдей, познакомься, мой отец, Винсент Торп. Отец, это Уэнсдей Аддамс.       Уэнсдей прикусила нижнюю губу, чтобы её рот удивлённо не приоткрылся. Она представляла себе отца Ксавье по-разному, но не прям копией уж точно. Лишь глаза у младшего Торпа отличались зелёным цветом радужки и какой-то мягкостью взгляда, в отличие от ледяных отцовских. Винсент в мгновение словно бы потерял интерес к собственному сыну, обернувшись на местную героиню. Внимательный взгляд, казалось, сканировал Уэнсдей, и если бы она не знала, какой дар у Торпа-старшего, то решила бы, что прямо сейчас мужчина читает её мысли. Хотя кто знает, какие черти водятся в этом омуте… Винсент неожиданно улыбнулся.       — Уэнсдей Аддамс! Как ты выросла с нашей последней встречи, — медиум выглядел явно обрадованным. — Настоящая валькирия, под стать Мортише. Я слышал, ты уже спасаешь не только Ксавье, но и всех изгоев?       — Я бы с удовольствием разобрала каждый кирпич этой академии, но разделять эту честь с фанатичным пилигримом мне не хотелось, — не меняясь в лице, откровенно поделилась Аддамс.       — Гордость семьи Аддамс! — Винсент вновь широко улыбнулся, точь-в-точь повторяя улыбку сына, отчего девушка почувствовала себя странно. У мужчины это выходило чересчур елейно и неправдоподобно. — Пагсли ещё расти и расти до твоего уровня кощунства!       Уэнсдей бросила взгляд на Ксавье, а тот отрицательно качнул головой и пожал плечами. Что же… Если отец до сих пор не узнал, что его сын хайд, то, возможно, оставались какие-то шансы продолжать оставлять его в неведении. Только, учитывая приезд старшего Торпа в академию, это казалось практически невозможным. Тем более, учитывая, что Аддамс даже примерно не предполагала, какая причина у занятого Винсента посетить академию. Вернее, предположение было, но девушка никак не хотела верить в то, что Уимс всё же связалась с ним и рассказала обо всём, что творилось тут в прошлом семестре. Но Уэнсдей была готова бороться столько, сколько ей понадобиться, и уж точно всеми доступными способами.       — Что вас привело сюда? — как можно более буднично поинтересовалась Аддамс.       — Ах, Уэнсдей, — Винсент протянул это ещё более монотонно. — Почему бы мне не навестить своего сына? И к тому же посетить место, в котором я учился. Так сказать, совместить приятное с полезным.       Уэнсдей пришлось прикусить язык, чтобы не напомнить, что раньше его не очень-то волновал собственный сын, но делать этого девушка не стала. Как не стала и уточнять, что из упомянутого «полезное». Она смотрела на Ксавье, обращая внимание на его подавленную опущенную голову и на белые костяшки пальцев, сжимавшие край стола. Он напрягся каждым мускулом своего тела, но старался не выставлять недовольство на показ. Было заметно, что парня ситуация нервировала. И Аддамс могла себе представить почему. Когда младший Торп поднял на Уэнсдей, его глаза, зелёные и потерянные, искали в её взгляде хоть каплю уверенности. И Аддамс дала ему её — всем своим видом, своей непоколебимой стойкостью и равнодушным к происходящему лицом. Несмотря на клубившийся внутри холод.       — И как вам город? — Уэнсдей попробовала аккуратно прощупать почву.       — Редкостная дыра, — скривился Винсент, и, пожалуй, это была самая искренняя эмоция за весь разговор, а потом и вовсе повернулся к сыну. — Даже не знаю, что в нём можно найти. Если, конечно, выходить из сарая и развивать дар.       Последнее слово со всей его пренебрежительной интонацией больно резануло по слуху Аддамс, заставляя обернуться на Ксавье. Не нужно было приглядываться, чтобы заметить, как дрожь скользнула по его пальцам, а мышцы заметно напряглись. Эмоции, особенно такие, как разочарование и гнев, были прямой дорогой к монстру внутри него. Младший Торп так сильно терпел, что на лбу появилась испарина, и Уэнсдей могла только догадываться, что он обсуждал с отцом до её прихода. Но никакого смысла в этом не было, ведь Ксавье мог не выдержать всего этого давления, упреков, этого холодного презрения. После кучи попыток обуздать хайда он стал намного менее стабильным психологически. Если монстр вырвется прямо сейчас, то всему наступит конец даже без вмешательства Уимс.       — Мистер Торп, хорошо, что вы приехали, — Аддамс сама была удивлена, что за бред она несла сейчас. — Я хочу с вами, как с сильным медиумом, обсудить кое-что. У вас же сейчас нет дел? Здесь есть место с весьма недурным кофе.       Обернувшись на девушку, Винсент замер, а его надменная улыбка на миг сползла, обнажив лёгкое недоумение. Его взгляд скользнул от Уэнсдей к сыну, который казался готовым провалиться сквозь пол, потом обратно. Всё выглядело так, словно сейчас мужчина вежливо откажется от настойчивого предложения, но ответ оказался совершенно иным.       — Кофе? Почему бы и нет? Вот, Ксавье, учись, — Винсент махнул рукой в сторону Аддамс. — Как надо встречать родственников. Но не думай, что юная мисс Аддамс спасёт тебя от серьёзного разговора.       — Да, отец, — хмуро процедил Ксавье.       Уэнсдей вышла первой, не оглядываясь. Спиной она чувствовала тяжелый взгляд Винсента и гулкую, звенящую тишину сарая за спиной, в котором Ксавье, сдерживая хриплый выдох, медленно сползал на пол, а Вещь судорожно хлопал его по спине, пытаясь помочь вдохнуть. Снаружи в лицо тут же ударил влажный и холодный ветер. Главное, сейчас было увести старшего Торпа из академии, а там может быть и обойдётся. Очень хотелось Аддамс верить в свою самонадеянность.       По дороге во Флюгер диалог Уэнсдей не заводила, лихорадочно соображая, что делать дальше с учётом приезда Винсента. Медиума, кажется, такое молчание вполне устраивало, потому как он тоже не предпринимал попыток разговорить девушку. Если бы Аддамс не держала бы в голове, кто рядом с ней, то посчитала бы компанию Торпа приятной. Но к сожалению, забыть было слишком сложно, перед глазами словно цветные стрелочки и восклицательные знаки постоянно маячили рядом с лицом Винсента. Кофе тут оказался очень даже кстати. Взяв себе привычный эспрессо и дождавшись пока мужчина возьмёт свой напиток, Уэнсдей села на диванчик в немом приглашении.       — Так о чём ты хотела поговорить? — преувеличенно буднично поинтересовался Торп. Вот все у него эмоции были какие-то «слишком».       Сейчас был хороший шанс узнать от отца Ксавье что-нибудь полезное, и Аддамс прекрасно это понимала, но не имела ни малейшего понятия, как это провернуть. И хотя у неё было преимущество в виде информации, проводить допрос всё равно стоило с огромной аккуратностью, Винсент не дурак. Завязать диалог нужно было с чего-то непримечательного, но Уэнсдей, чертовски слабая в социальных взаимодействиях, отчётливо буксовала на месте. Аддамс пришлось намеренно сделать глоток кофе, чтобы выиграть пару секунд. Горячая горечь обожгла язык, но хотя бы прояснила мысли. Главное, не запутаться в собственной многоходовочке.       — Интересно, — начала Уэнсдей, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Как вы относитесь к предопределенности? К знакам, которые люди склонны видеть в случайностях?       Винсент поднял брови, явно не ожидая такого поворота, а его пальцы медленно постукивали по стакану. Он не выглядел обманутым, а скорее заинтригованным истинной причиной такого вопроса.       — Знаки… — протянул Торп, и в его глазах мелькнуло что-то оценивающее, будто он просчитывал не только формулировку, но и саму Уэнсдей. — Люди видят то, что хотят видеть. Или то, чего боятся.       Винсент сидел напротив, слишком спокойный, слишком наблюдательный. Его пальцы мягко обхватывали кружку — никакой нервозности. Это раздражало.       — И медиумы тоже? — настаивала Аддамс. — Зачем тогда все эти видения?       — Понимаешь ли, Уэнсдей… — мужчина озадаченно закусил губу, подбирая определение, удовлетворившее бы её интерес. — Мы привыкли считать, что все события нашей жизни предопределены заранее самой судьбой, но это не так. Человек сам вершит свою судьбу, при этом меняя судьбы окружающих его людей. Смотри, предположим, если бариста сейчас прольёт кофе, который несёт, на пакет этой девушки, в котором лежит её новое платье, что она собиралась надеть сегодня на свидание. Наряд безвозвратно испорчен, и она отменяет встречу, на которой парень собирался сделать ей предложение, тот считает, что это знак свыше, и решает этого не делать. Почти как эффект бабочки.       Уэнсдей напряглась в ожидании, что абстрактный пример пророка сейчас станет действительностью, но Тайлер доставил стакан с кофе посетительнице, не пролив ни капли. Пример был вполне исчерпывающим, даже если к самой Аддамс он относился косвенно. Всё же её удел — видеть, а не менять будущее. Тяжело, конечно, заниматься первым и игнорировать второе, но Аддамс по большей части было всё равно на будущее обычных людей. По крайней мере сейчас, когда угроза с Крэкстоуном миновала, Уэнсдей интересовало лишь собственное будущее и то, в какой мере можно было повлиять на видения, в которых когти хайда вспарывают её живот.       — У него была власть поменять судьбы людей одним своим случайным действием, а он об этом и не подозревает. Счастливчик! — продолжая свою философию, Винсент отпил свой кофе. — Но есть и другая сторона медали, люди вроде нас с тобой, которым дано заглядывать в эту игру на несколько шагов вперёд. Нам суждено вершить судьбы не двух-трёх человек, а сотен или тысяч людей.       — А если не вмешиваться в происходящее? — уточнила Аддамс, наконец понимая, к чему клонил отец Ксавье.       — Невмешательство — это такой же твой выбор, — равнодушно пожал плечами Торп. — Ответственность провидца огромна, иногда она оставляет на человеке неизгладимый отпечаток.       — Тогда выходит, что даже бездействие — это форма манипуляции? — Уэнсдей перевела взгляд в сторону. Была ли её упёртая тяга к опытам над хайдом такой же формой бездействия? — Если я вижу, как кто-то умрёт, и не предупрежу — это мой выбор убить его?       — Нет. Это выбор — позволить событиям идти своим чередом. Мы не боги, чтобы нести груз каждой сломанной судьбы. Но… — Винсент наклонился вперёд, и его голос стал тише, будто делился сокровенной тайной. — Если ты решишь изменить ход событий, то обязана довести это до конца. Половина мер хуже яда.       Последняя фраза ошпарила кипятком, заставив Уэнсдей прищуриться и скривиться одновременно. В его голосе прозвучало то, что Аддамс ненавидела больше всего — полуправда, завёрнутая в красивую метафору. После недолгих раздумий, очевидно прочитав что-то на лице девушки, Торп достал из кармана пиджака свою визитку и молча протянул девушке, словно зная, что если озвучит слово «помощь», то она откажется. Хмыкнув, Уэнсдей приняла из его рук картонку, лишь на какую-то долю секунды коснувшись его пальцев.       Яркая вспышка ослепила Уэнсдей, заставляя тело содрогнуться, а следом напрячься от токового заряда. Сконцентрироваться было сложно то ли потому, что источник видения отодвинулся, то ли из-за общего шума во «Флюгере», который внезапно стал намного громче. Ощущение, сходное с пыткой на электрическом стуле, когда мощности тока хватает, чтобы выбить из колеи, но недостаточно, чтобы убить. С одним неприятным отличием — в мозг словно пытались всадить металлические штыри со всех сторон разом. Чтобы что-то разглядеть, Аддамс пришлось максимально напрячься.       Это как будто бы был всё тот же разговор, только фоновые декорации сменились: теперь они находились в школьном дворе, где было чересчур удушливо и людно. Не любила Уэнсдей такие сборища, но казалось, что нет важнее места, где бы она могла сейчас быть.       — Посмотри на Ксавье. Ты видела его будущее?       Воздух пахнул озоном и горелым сахаром, и Аддамс пришлось сглотнуть, чтобы прочистить горло и ответить.       — Видела обрывки. Цепи. Кровь. Тишину.       — И всё равно осталась рядом. Почему?       Она замерла. Ответ висел в воздухе — колючий и неудобный, как загнанная под ноготь игла. Потому что в его будущем было её отражение. Уэнсдей нужно было просто признать, что цепи держат не только Ксавье.       — Вот видишь, — он улыбнулся, будто поймал её на слове, которое так и не было произнесено. — Ты уже сделала выбор. Теперь осталось понять, кому ты протянешь руку, когда цепи лопнут: ему… или себе?       Уэнсдей резко вдохнула воздух, который уже был не таким спёртым, как в видении, и распахнула глаза. Ничего не поменялось за время её отсутствия, кажется, даже остальные посетители кафе ничего не заметили. Нахмурившись, Аддамс коснулась рукой лба, голова гудела, как не в себя. В глазах Винсента хоть и промелькнула тень удивления и настороженности, но он умело скрыл обе эти эмоции, оставаясь внешне невозмутимым.       — У тебя кровь, — Винсент приподнял бровь, но в его глазах читалось не беспокойство, а любопытство коллекционера, нашедшего редкий экземпляр в свою коллекцию. — Из носа.       Уэнсдей заторможенно провела кончиками пальцев под носом, убеждаясь в его словах. Странно, никогда прежде видения ещё не сопровождались настолько сильными физическими реакциями, и, признаться, Аддамс это изрядно выбило из колеи. Вытерев кровь салфеткой, она подняла взгляд на Винсента. Мужчина выглядел слегка растерянным, но не подавал вида, что что-то видел или что увиденное его хоть капельку заботило.       — У вас только что было видение? — прочистив горло, поинтересовалась Уэнсдей.       — Было, — Торп отвёл взгляд, словно только сейчас задумавшись над увиденным, но уже через секунду вернул себе сосредоточенный вид, отпуская ситуацию. — Так бывает. Сильные пророки обладают эффектом синергии.       — Это видение может быть одним и тем же? — уточнила Аддамс. Она обязательно бы побледнела, если бы бледность не была привычным цветом её кожи. — Что вы видели?       — В основном это разные события, хотя бывает, что видения у ясновидцев друг о друге, — Винсент буднично пожал плечами и как будто бы намеренно проигнорировал второй вопрос девушки. — Знаешь, приятно иногда вот так вот поговорить с человеком, который понимает твой дар.       — Поэтому вы так относитесь к Ксавье? — холодно уточнила Уэнсдей. — Как будто он вам не ровня.       — Буду честен, моя пугающая Уэнсдей, он моё разочарование… — поделился мужчина и, чуть наклонившись вперёд, спросил.       Не сказать, что фраза старшего Торпа хоть как-то её удивила, но напомнила о самом главном вопросе, на который ответа до сих пор не было. Интересно, каким образом у провидца-отца мог родиться сын-хайд? Аддамс бы ещё могла понять, будь родители Ксавье оборотнями разного вида, тогда бы мутация генов объяснила бы то… чем являлся хайд в своей сути. Но вот он, Винсент Торп, сильный и самый медийный пророк Америки, сидел перед ней и не сводил с неё внимательного взгляда.       — Я всегда делал из него себя, лепил точную копию, в которой лишь одно было плохо… — Винсент тяжело вздохнул. — Без провидения он заурядность. Без дара и я был бы заурядностью, и даже ты, скорее всего. Это меня и расстраивает: вложить в своего ребёнка всё самое лучшее и наблюдать, какой он при этом всём не такой.       — Звучит эгоистично, — поморщилась Аддамс.       Для неё такое отношение к собственной семье было непонятным. Несмотря на воспитание в семье Уэнсдей, которое выходило за рамки обычного, все они друг друга любили. Да, какой-то внутренней и садисткой, но при этом искренней любовью. Торп же старший фактически вслух признавал, что раз его сын не провидец, то это какая-то дурная ошибка судьбы. Аддамс заметно скривилась собственным мыслям, что не ускользнуло от глаз напротив.       — А кто не заводит детей из эгоизма? — Торп-старший улыбнулся, словно девушка сказала что-то до смешного глупое. — Представь, все же хотят свою маленькую копию, которую можно сделать лучшей версией себя. У каждой второй семейной пары комплекс бога.       — И у вас с женой? — наобум била Уэнсдей, пытаясь хоть как-то защитить Ксавье, незримо присутствовавшего в разговоре.       Винсент понуро качнул головой, словно сам не представлял ответа на её вопрос. Аддамс задумчиво сжала губы, пытаясь подумать, как вывести разговор к теме матери Ксавье. Это могло дать хоть робкий намёк на природу хайда.       — Нет, — мрачно ответил мистер Торп. — У нас с Агатой было не так.       Уэнсдей чувствовала, что ей не хватает буквально одного вопроса, чтобы всё понять.       — Почему «было»? — Аддамс попробовала сформулировать этот самый вопрос наугад.       — Потому что она умерла, Уэнсдей, — холодно произнёс Винсент.       Уэнсдей едва ли удержала на языке недовольное «а жаль, она наверняка была более разговорчивой и менее заносчивой». Наверное, девушку остановило то, что обычно зовётся чувством такта. Попытка была хорошая, успеха не достигла, но Аддамс была готова бороться столько, сколько ей даст Винсент.       — Ксавье похож на неё? — участливо поинтересовалась Уэнсдей, начиная входить во вкус светской беседы.       — Внешне не очень, но вот внутри… — Торп вздохнул, как будто это его самого не очень-то радовало. — Характер он унаследовал её. Такой же… ранимый, слишком мягкий и доверчивый. Слишком… открытый миру, который его только ранит. А эта проклятая способность все принимать близко к сердцу…       — А ваша жена… она была изгоем?       — Как и я, сильной провидицей, — говоря о жене, Винсент впервые за всё время искренне улыбнулся. — Возможно, даже более сильной, чем я.       Уэнсдей попыталась сделать вид, что её эта информация не удивила, но не вышло. Винсент был настолько медийной личностью, что его публичные выступления собирали полные залы, а интернет буквально кишел фанатами, которые верили пророку беспрекословно. Чёрт, да даже Пагсли купился на эти шоу! Но никогда Аддамс не слышала об Агате Торп, равно как и не слышала бы о Ксавье, если бы не училась с ним в одной академии. Сложно было понять, было ли это намеренное сокрытие чего-то неидеального для образа безупречного медиума или Винсент настолько ревновал свою жену.       — Раз она умерла, — Уэнсдей напряглась от непонимания. — Почему вы не общаетесь с сыном?       — Если тебя что-то разочаровывает или напоминает о чём-то, что тебя ранит… Что ты делаешь? — Торп-старший ответил вопросом на вопрос.       — Закапываю, — бескомпромиссно заявила Аддамс, пресекая на корню перевод стрелок на неё.       — Как ты понимаешь, Ксавье я закопать не могу, — что-то в улыбке мужчины окрасилось тоской, но он быстро взял себя в руки и деловито взглянул на свои наручные часы. — Я бы с удовольствием посидел и поболтал с тобой по душам целую вечность, как в аду, но… Неотложные дела не терпят.       — Готовите своё представление в Джерико? — без особой участливости поинтересовалась девушка.       — Не угадала, — отрицательно кивнул медиум. — Просто кое-кого проведать. Хорошего дня, Уэнсдей.       Хоть мать и говорила Уэнсдей, что пророки делятся на воронов и голубей, Винсент Торп явно был канарейкой. Цветастой, но глупой.       За дверью кафе завыл ветер, и Уэнсдей рефлекторно потянула воротник пальто выше. Разговор с Винсентом оставил после себя неприятное послевкусие чего-то прогорклого на языке. Всё в этом было неправильным и иррациональным: от поведения мужчины до его показного равнодушия. Даже если искренность на долю секунды прорывалась сквозь характер Торпа, то тут же тонула в холодных репликах, неминуемо разочаровывая саму Аддамс. Она так и осталась сидеть, сжимая в ладони стакан с остывшим кофе. Запах дорогого парфюма ещё витал в воздухе, смешиваясь с горечью кофе и её собственными неозвученными вопросами. Уэнсдей подняла со стола визитку Винсента — глянцевая картонка, шрифт, номер телефона — символ чистого, контролируемого успеха. Гордость подсказывала скомкать, но всё же Аддамс убрала её в карман.              Уэнсдей задумчиво сидела на кровати в сарае, пялясь в одну точку. Строго говоря, сарай всё больше был похож на вполне обжитое место. Аддамс не могла отказать ему в совместном выборе какой-то бытовой утвари, которая делала вынуждённо скудный быт похожим на человеческий. В какой-то момент ей самой начало нравиться. Сначала Уэнсдей принимала это как вынужденную издержку: он был куда менее подготовлен к жизни с минимумом удобств в отличие от неё. С ним дядя не ходил в тропические леса, не раскапывал древние гробницы и даже не рассказывал кровавую шумерскую мифологию на ночь. Впрочем, никогда не поздно попросить Фестера наверстать упущенное, но Уэнсдей не хотелось втягивать свою семью. Казалось честным, что они с Ксавье оставались наедине с этой их тайной.       А потом Аддамс втянулась. Сама не поверила, но действительно стала получать удовольствие от таких вечером. Что-то было до предела успокаивающее в том, чтобы полдня спорить о цвете краски, а на следующий день сидеть на единственном чистом месте и наблюдать, как перепачканный Торп красит стены. По итогу внутреннее обустройство стало меньше походить на сарай. К удивлению Уэнсдей, ей даже понравилось.       Её размышления не прервала даже открывшаяся дверь — Ксавье вернулся из чащи леса, где разминался, чтобы окончательно не задеревенеть в сарае. Чистый воздух, насколько он вообще мог быть таким в городской черте, успокаивал нервы и монстра внутри. Это, конечно, была сомнительная авантюра, но Торп соблюдал все меры предосторожности и ходил совсем далеко.       — Ты здесь, — абсолютно не удивлённо констатировал Ксавье. — О чём думаешь?       — Твой отец уехал? — поднимаясь с кровати и идя навстречу, она встряхнулась от своих мыслей.       — Не подарил мне такого счастья, — усмехнулся Торп, попутно нервно ероша волосы. — Но он точно не возвращался в академию, писал мне из отеля.       — У меня было видение, — неожиданно призналась Аддамс каким-то отстранённым голосом, словно переживала заново тот момент. — Когда мы сидели во Флюгере и я его коснулась.       Ксавье замер с не совсем понятной эмоцией на лице, а желваки на похудевших скулах нервно заходили. Нельзя было точно понять, о чём Торп подумал в этот момент, но его лицо заметно напряглось.       — Что ты видела? — после паузы спросил он.       — Я и он стояли во дворе академии, и… — Уэнсдей замерла всего лишь на долю секунды, прежде чем продолжить. Ксавье заслуживал это знать. — Разговаривали о тебе. Вернее, он спросил, почему я тебя не бросила.       Торп хмыкнул с непонятной интонацией и подошёл ближе, остановившись в одном шаге от девушки. У Аддамс мгновенно сперло дыхание, насколько близко он вновь оказался. Лицо Ксавье, прежде такое напряженное и сосредоточенное, сейчас казалось спокойным и расслабленным. Неожиданно он улыбнулся, совсем сбив с толку Уэнсдей.       — Ты знаешь… — Торп медленно потянулся к её челке и аккуратно стряхнул светлую мусоринку с волос. — В одном мы с отцом сейчас схожи. Я тоже не могу найти ответа на этот вопрос.       Аддамс не отстранилась от его прикосновения, хотя каждый мускул требовал отдернуть руку. Глупо и бессмысленно, но мусор на волосах действительно раздражал. Уэнсдей не отвечала, глядя, как пальцы Ксавье медленно опускаются к её щеке. Ровно к тому месту, где заживали порезы. Шероховатая подушечка большого пальца скользнула по краю шрама, смазывая тональный крем. Аддамс изучала свою реакцию на касание, что само по себе было ответом — обычно она давала понять о личных границах резко и без промедления.       — Мне не всё равно, что с тобой будет, — после долгих раздумий ответила Уэнсдей. — Это же очевидно.       — Я бы не назвал ни одно твоё действие очевидным, — усмехнулся Торп, так и не убирая руки. — Каждый раз ты выкидываешь что-то новое.       Эту усмешку Аддамс незамедлительно захотелось стереть с его лица, выбить из колеи и вынудить отстраниться, чтобы организм прекратил так отчётливо сбоить тахикардией. Разница в росте всё ещё была ощутимой, но сейчас Уэнсдей стояла так близко к Ксавье. Даже слишком близко, чтобы всё это можно было списать на взволнованность после встречи с его отцом. Аддамс чувствовала практически физически, что он всё ждёт её привычного холода — отпущенной колкости или ледяного взгляда — но упёрто не оправдывала ожиданий Торпа.       Подавшись вперёд, Уэнсдей привстала на цыпочки и тут же рефлекторно схватилась пальцами за грудки свитера Ксавье, заставляя того качнуться навстречу. От того, как в зелёных глазах расширились зрачки, Аддамс хотелось идти до победного, лишь бы этот взгляд оставался только на её лице.       — Я выбрала быть здесь, потому что хочу.       Уэнсдей посчитала важным добавить это перед своим рывком в неизвестность. Постаравшись не думать совсем и выкинуть из головы все мысли, Аддамс неловко подалась вперёд, но не особо рассчитала наклон головы, столкнувшись с Торпом носами. Уэнсдей могла поклясться на крови, что слышала смешок с его стороны, но потом Ксавье легонько потянул её за щёку, подсказывая правильное положение. Что оно правильное, Аддамс почувствовала сразу, уловив, как всё внутри встрепенулось, когда она почувствовала прикосновение своих губ к его. Уэнсдей никогда не призналась бы, но целовать Торпа оказалось… проще, чем она ожидала. Ксавье ответил сразу, без напора, а скорее осторожным движением, как будто боялся спугнуть эту робкую попытку быть ближе. Его рука, державшая её щеку, сместилась назад, к затылку, пальцы запутались в её чёрных прядях, выбившихся за день из безупречных косичек.       Было странно, почти нелепо — стоять на цыпочках посреди мастерской, прижимаясь к Ксавье всем телом и ощущая его тепло сквозь ткань свитера. Аддамс слегка приоткрыла рот, экспериментируя, и почувствовала, как его встречное движение становится чуть увереннее. В ушах зашумел пульс.       Уэнсдей оторвалась первая, резко вдохнув воздух, а её лоб непроизвольно прижался к плечу Торпа, пока она пыталась перевести дух. Когда Аддамс собиралась отстраниться окончательно, сбежать от произошедшего, то Ксавье не дал ей сделать этого в полной мере и нагнулся ниже, сталкиваясь лбами. Уэнсдей почувствовала, как кровь приливает к лицу — досадная, предательская реакция.       — Даже если отец всё узнает и это… закончится, — он с трудом подобрал слова, ведь окончательно сбилось не только дыхание, но и мысли. — Я ни о чём не жалею. Особенно о том, что доверился тебе.       Аддамс, огорошенная столь искренним признанием не меньше, чем собственным поцелуем, не знала, что сказать. Казалось, человечество во всех языках мира не изобрело ещё таких слов, чтобы Уэнсдей сейчас могла на это ответить. Что вообще нужно отвечать в таких случаях, если позволяешь этому случиться? И по какой грёбаной причине терять контроль в момент, когда их вот-вот могут раскрыть, так приятно?       — Уэнсдей Аддамс, ты точно сведёшь меня в могилу.       На этот раз Ксавье сознательно не оставил девушке времени на ответный манёвр, и его губы снова нашли её. Аддамс почувствовала, как, всё ещё сжатая в её волосах у затылка, мягко, но неумолимо притянула её ближе, лишая возможности отступить. И в какой-то момент к Уэнсдей пришло простое понимание — это не поле боя и можно не отступать.