Чёрные ромашки, белые мыши

      Клетка стояла на столе, открытая нараспашку. Дверца скрипнула от слабого удара, вяло трепыхнулась и застыла на месте, рядом мелькнул бурый хвост. Раздался топот маленьких лап, удаляющийся от клетки. Прозвучав около края стола, топот переместился на пол и сменился шкрябаньем когтей, а потом всё затихло — лапы стали мелко перебирать по ковру.       Садфилия замерла, пытаясь понять, куда побежала Белогривка, и прислушалась, прикрыв глаза. Ничего, ничего… А потом она вдруг услышала едва уловимые шаги. Далёкие… Кажется, Белогривка намерилась прогуляться по школьным коридорам.       — Э, — встрепенулась Садфилия, вскочив с кровати, и бросилась к двери. — Белогривка!       Свистнув, она выбросила руки вперёд, резко опустилась на корточки и подхватила белое тельце, тут же возмущённо зашевелившееся в ладонях.       — Цыц! — предупредила Садфилия, переложив Белогривку в одну руку, и погрозила пальцем. — Гулять потом. Вот поймают нас, и что? Давай-ка лучше к Синегривке, вон, она спокойно дрыхнет себе. О! — воскликнула девочка, прислушавшись. — Храпит.       Белогривка осуждающе уставилась на Садфилию красными глазками и подняла верхнюю губу, оскалив зубы.       — Ты шипеть на меня будешь? — изумилась девочка и перевернула мышь вверх ногами, уставив свободную руку в бок. — Совсем что ли? Кто тебе ягоды давал, а? У-у, пошипи на меня, я тебе такое устрою. К Белышу подсажу, будешь следить за сынком. Ишь ты, распоясалась совсем.       Отчитывая мышь, Садфилия вернула её в просторную клетку и посадила к её серой сестре — Синегривке, мирно сопящей на втором этаже. Забравшись с ногами на кровать, девочка просунула пальцы между толстыми африканскими косичками из светлых волос и почесала голову.       Мышей у Садфилии было довольно много — шесть взрослых и один мышонок, Белыш, сын шебутливой Белогривки. А ещё у неё жила парочка крыс. Для полного счастья только хомяка завести, и был бы полный набор. В академии крыс и мышей не очень любили — ребята порой находили их в своих кроссовках или с обрывком тетрадного листа в маленьких зубах. Садфилия и ругала своих подопечных, и пыталась объяснить, что так нельзя, и наказывала, оставляя без сладкого и сказок на ночь, но вот выгнать не могла — слишком уж полюбила их. Да и способности её, не особо нужные или интересные, завязывались как раз на грызунах: Садфилия неплохо находила с ними общий язык, понимала лучше остальных людей да могла заставить сделать пару трюков. Собственно, на этом все её умения и заканчивались. Телекинетики, мозгоправы, вампиры… Вот они круты, а она так, мышиная девочка.       В свой первый год Садфилия честно старалась быть дружелюбной и со всеми, но её порыва почему-то не оценили. Кажется, просто перестаралась в дружелюбии и стала выглядеть настырной. «А… Пускай», — решила Садфилия, когда ей не удалось вписаться в очередную компанию. Держаться с другими ребятами приветливо она не перестала, но все попытки крепко подружиться отставила. Друзей в академии особо не завелось, но зато у неё были крысы. Их Садфилия называла в честь, как иронично не было, котов: прочитала в детстве книги про кошачьи племена, живущие в лесу, и так привязалась, что даже считала себя кошкой и говорила родителям, что будет жить в лесу и работать на благо племени — защищать границы и ловить еду соплеменникам, её верным товарищам. Ну, почти так оно и случилось, разве что племени никакого не было. Да и верных товарищей тоже.       — Эй, Шедоу, — позвали её, приоткрыв дверь, и она разглядела в коридоре силуэт Бьянки, — тебя директриса зовёт. Иди.       — Ага, иду, — кивнула Садфилия и рывком села на кровати. Согнув пальцы, она оставила мизинец и поскребла им верхний резец, пытаясь не задеть брекеты.       Бьянка скривила губы.       — Твои бобры плохо на тебя влияют, — бросила она и захлопнула дверь.       — У меня крысы с мышами! — крикнула Садфилия в пустоту, нахмурившись. Немного подумав, она буркнула: — С бобрами у меня пока контакт не налажен.