Чёрные ромашки, белые мыши

20 октября 2014 года, Белла-Виста.

      Кинув футболку в корзину для белья, Мавра натянула чистую кофту. Футболка была вся в земле — очень уж Мавре нравилась работа в их небольшом садике на заднем дворе. Там вперемешку с лилиями и розами росли мелкие незабудки, ромашки и даже лопухи. Мама сначала обещала повыдергать все их напрочь, чтобы не мешали красивым цветам расти, но Мавра упросила её оставить. Девочка сама не знала, почему, но ей вдруг стало жалко обычную сорную траву. Так же жалко становилось каждый раз, когда ранним июнем начинали косить траву. Она, ещё молодая и светло-зелёная, падала под лезвиями на землю.       — Мавр, ну ты где там? — недовольно спросил Магнуш, выглянув из-за двери. — Обе-ед! Ты идёшь или нет?       — Да иду-иду, отстань уже. Надоел, — буркнула Мавра, оттирая с ладоней засохшую землю.       Возясь на клумбе и ставя растениям подпорки, она совершенно теряла счёт времени, словно растворяясь среди зелёных листьев, молодых побегов и пёстрых бутонов. Мавре порой казалось, что она даже слышит в шелесте деревьев что-то. Хотя, наверное, это после целого дня на солнце крыша начинала ехать.       Шёл октябрь — такой же солнечный и наполненный жизнью природы, как сентябрь и лето. А за ним следовал уже не такой милостивый ноябрь. Ноябрь Мавра не очень любила. Мама улыбалась и звала её летней девочкой, говоря, что Мавру хлебом не корми, дай только подольше погулять в поле под солнцем. Девочка важно соглашалась с этим. Поля около родного района были её любимыми в Белла-Висте. А глаза у Мавры были точно земля на этих полях — тёмно-карие, почти чёрные под смоляными ресницами. Смуглая желтоватая кожа Мавры была вся в родимых пятнах, тёмных и светлых, а густые жёсткие волосы падали на плечи чёрными прядями. Все говорили, что Мавра пошла в деда по материнской линии — то же овальное лицо, крупный подбородок, обещавший стать со временем почти квадратным, косые брови, норовившиеся срастись посередине, покатые плечи и широкие руки.       Вот мама у Мавры была высокой и стройной, кожа у неё была потемнее, как и у отца Мавры. А Магнуш с Маврой вышли не такими. Но зато глаза, миндалевидные и с густыми ресницами, им обоим точно достались от отца.       — Ласточка, ты скоро там? — позвала мама, заглянув в ванную. — Пошли быстрее, суп остывает. Томатный, тебе же нравится такой.       — Ага, — пробормотала Мавра, покивав. — Иду уже.       Наскоро обмакнув руки вафельным полотенцем, она забежала в столовую и заняла своё место сбоку от Магнуша. Тот уже уминал неизвестно какой по счёту кусок хлеба и расправился с половиной своей порции.       — На завтра всё сделали? — поинтересовался отец.       — Всё, — отозвался Магнуш.       Отец смерил его любопытствующим взглядом и хмыкнул.       — Уверен?       Магнуш скорчил лицо.       — Да-а, даже то, что устно. Пап, ты мне не веришь?       — Верит, конечно, верит, — мягко ответила мама, похлопав Магнуша по спине. — Выпрямись.       Мавра аккуратно зачерпнула красный суп ложкой и глотнула. Показалось горячо, но зато как вкусно. Следом девочка взяла небольшой ломоть свежего хлеба. В голове что-то зашуршало, и Мавра нахмурилась. Показалось, что её зовут.       — Мам? — откликнулась она.       — Что такое?       — А ты…       Увидев, что мама вопросительно смотрит на неё, Мавра умолкла.       — А, да ничего. Я забыла, — пробормотала она, снова взявшись за ложку.       И снова шорох. Не понимая, откуда он берётся, девочка завертела головой, и ей вдруг пришло в голову, что это с подоконника. Обернувшись на него, Мавра свела брови и попыталась расслышать, но ничего не произошло.       На подоконнике в глиняном горшке стоял бамбук, подаренный отцом на начало учебного года. Ему было лишь полтора месяца, но тот уже успел вытянуться почти в два раза выше и вырастить новые листья. Мавра долго смотрела на побег бамбука, пока мама не окликнула её.       — Чего ты там увидела? — весело спросила она.       Мавра встрепенулась. Наваждение спало.       — Хе, да это, там птица была, — ответила она, махнув рукой на окно, и увидела, как мама покачала головой. — Всё, ем, не отвлекаюсь.       Мама довольно кивнула, а Мавра уставилась в тарелку.       Странные ощущения накрыли её, не отпуская. Будто… Даже и сравнить было не с чем. Но Мавре вдруг захотелось на улицу. И каждый день быть там побольше, пока не наступит зима и не укроет всё тонким снежным слоем.       Быстро доев, Мавра обронила «спасибо», вымыла за собой тарелку и бросилась во двор. Выбежав, она глубоко вдохнула воздух, пахнущий золотом осени и запахом ряски с мелкой речки, бегущей неподалёку. Из наполненной запахами головы вдруг вылетели все мысли. Мавра бросилась бегом, минула сад и стрелой пролетела мимо соседних домов. А стоило очутиться в поле, как она упала на траву и красноватые колосья, пропуская их через пальцы.