Тысячелетнее Цветение Персика

      Долина Призраков – воистину неприглядное для человеческого взгляда зрелище. Однако и здесь существовали места, способные порадовать глаз.       Тоска по прекрасному до этих дней не была известна Вэнь Кэсину в полной мере. Разодетые в дорогие шелка люди, щедро напудренные щеки, блестящие под солнечным светом румяна. Великолепные пейзажи с бурно текущими реками, которые, закручиваясь, превращались в бурлящие водопады.       Удивительно, как быстро все это может приедаться.       Даже самый измотанный, изголодавшийся по бесконечно огромным озерам с живительной влагой путник однажды признает: «это – моя судьба. Мне суждено погибнуть здесь, бесславно, отдавшись на съеденье испепеляющему жару».       Смирение – дело привычки, постоянства. Богам ослепительно близкое сияние звезд – ничто, их приводят в дивное удивление детские деревянные свистульки.       И так со всем!       Окруженный с детства прекрасным не станет смотреть на внешность – это обман, запачканный дорожной пылью полог, не играющий и капли в море в искренности человека. Однако однажды познавший сладость влаги путник вновь всей душой возжелает её. И будет ему казаться, что все мало – он будет бредить, отрезать себе конечности. Ради ещё одного мгновения этого живительного чувства подобное будет казаться малой ценой. Вэнь Кэсин почувствовал совершенную несправедливость, уловив связь в себе с этим путником.       «Влюбился в демоницу и продал ей свою столицу» – складная фраза, являющаяся болезненной правдой, благодаря которой Чжоу Цзышу более чем свободно расхаживал по Долине Призраков. Для шпиона он вел себя излишне странно. Перед ним все время готова была расхаживать его цель, а он только и искал повод укрыться от неё. Это ведь смешно! Чжоу Цзышу необходимо узнать как можно больше информации, как можно быстрее уйти – и что по итогу? Он будто создавал себе оправдания, почему никак не отправил ни одного отчета: «видите ли, этот пугающий тип ко мне прилип и влюбленно взмахивает ресницами».

***

Прошло около десятка дней – все они были проведены крайне занимательно, чего изначально не ожидал Вэнь Кэсин из-за разлуки. Открытие неизвестного до этого мгновения борделя «Тысячелетнего цветения персика» заставило призраков встрепенуться, оживиться. Многие из них охочи до прекрасных дев, и не меньше – на удовольствие, даже кратковременное. Сыскать радость жизни, её смысл в низменных, плотских утехах. Именно за это презирались призраки людьми цзянху. Людьми, конечно же, порядочными.       Открытие нового борделя в иной ситуации и он не упустил бы, стоит признать, будь чуть другие обстоятельства, прощупал бы количество призраков с крысиными хвостами.       Купальни же не предполагали под собой доносящиеся до слуха звуки, свидетельствующие о плотских удовольствиях. Здесь – редкая тишина; мощенная мелкими, круглыми черными камушками дорожка обвивала кольцом горячие источники. Пар закручивался и уходил вверх, от повышенной влажности ещё на подходе дыхание становилось тяжелее. Место и без того находилось на возвышении, потому добраться сюда – уже неслыханное испытание; однако это, бесспорно, была недоступная даже для десятки призраков роскошь. Разгадка заключалась в тернистом пути: только обладатели отлично развитого цингуна смогли бы хотя бы попытаться приложить усилия, чтобы добраться сюда. Живописные пейзажи, открывающиеся с высоты того стоили. Это – оплот чистоты, безмятежности и покоя в Долине Призраков.       Неподвластно хозяину, рука сама поднималась от бедра провести по опустившейся ветви и без того невысокого кустарника, на котором распустились неизвестные людям цзянху желтоватые ягоды. Ими полнилась эта гора: куда не взгляни, даже перед маленьким деревянным домиком находились они.       Резиденция Гучжу – странное место, это можно было осознать с первого взгляда. Роскошь там витала, заменяла воздух; антикварные подсвечники, начищенные до блеска из красного дерева комоды, невероятные высокие люстры. Потолки – скопление загадочного орнамента, с которым не могли порой сравниться даже императорские дворцы. Не обделена резиденция и всегда цветущими растениями: липкая, как и хозяин этих мест, лоза покрывала колонны, вносила чарующие зеленые краски в скопление золотого и багряного. Однако это место не имело души. Каждый там прятал себя, свои мысли – снаружи оставался только удобный другим образ без «неподобающих» мыслей.       Купальни на вершине горы – полная противоположность резиденции.       Здесь не было Гучжу, здесь был Вэнь Кэсин.       Легкие белоснежные нижние одеяния не облегали тело и свободно могли быть взволнованы порывами ветра. Приближение холодов означало непогоду, но это не вызывало ни капли желания покинуть территорию с ветхим домиком. В ним, очевидно, даже не укрыться от дождя из-за соломенной крыши. Эта непривычная открытость давала легким заполниться свежим воздухом.       Далекое от призраков место – да от любых других ушей! – понадобилось Вэнь Кэсину отнюдь не случайно. Теперь под слабо моросящим дождем с расслабленно опущенными плечами он мог пройти через деревянное ограждение на территорию купален. Здесь, прямо у входа, крыша вызывала больше доверия: она не протекала, и могла уберечь от капель. Это требовалось совсем не для себя, а для сохранности бумаг. Отсутствие которых Чжоу Цзышу сейчас даже не заменит, из-за желания… поработать в борделе? Ну и специфичные у него увлечения!       Сохранность собственной жизни – не то, что возводилось в приоритет. Просто до определенных пор ему следовало оставаться, по крайней мере, со здравым разумом. Следовательно, живым. Поэтому совершенные меры стали необходимостью. Когда Чжоу Цзышу неизвестным образом покинул его резиденцию, то оставил за собой кое-что невероятно примечательное. А именно – свои отчеты! Легко пробежавшись по строчкам наиболее раннего, можно понять: ни один из них не был отправлен. Или Чжоу Цзышу был настолько загнан в своей паранойе, что просчитал действия Вэнь Кэсина и дублировал записи?       Всяко то, как именно это всё было, уже не имело значения. Ведь эти бумаги, где аккуратным и радующим глаз почерком были выведены иероглифы, уже находились на руках. Вэнь Кэсин не торопился, растягивал собственное удовольствие. Он мог бы часами только любоваться, как неимоверно легко и при этом со свойственным Чжоу Цзышу перфекционизмом тот выводил каждый штрих. Перед глазами возникала картина: уже стемнело, наступил комендантский час, а в тайне от каждого живого существа Чжоу Цзышу бесшумно зажигает тусклую свечу, не теряет своей величественности и ровной осанки, вдумчиво всматриваясь в окно, прежде чем начать писать.       Эти записи оказались целым кладезем информации! Прочтение действительно его увлекло. Множество привычек, описываемых Чжоу Цзышу, для Вэнь Кэсина даже оказались открытием. Ему пришлось напрячь память и подумать, правда ли это так. То есть… неужели перед принятием ванны он вправду каждый раз откидывает пряди от лица, прежде чем выпустить ленту из волос? Нет! Не так! Неужели Чжоу Цзышу не раз наблюдал за тем, как Вэнь Кэсин оголяет тело?       О…       Озадаченно выдыхая, Вэнь Кэсин невольно позволяет короткой искре возбуждения кольнуть на пальцах рук. Кто из них больший обрезанный рукав? Сколько бы людей отказались следовать за Чжоу Цзышу, если бы узнали об этом? И это запись достаточно недавняя – и как это понимать? Считать за признак симпатии? Вэнь Кэсин был возмущен: никакого описания его тела, лишь сухой факт.       Такое вульгарное замечание о себе он обнаружил лишь в единичном количестве. Это даже не было достаточно любопытным по сравнению с тем, какие иногда сомнения закрадывались в записях. Между фактами – совершенно неожиданно – могло мелькнуть сомнение, запечатленное на бумаге, стоило ли подставлять Гучжу. Ведь Чжоу Цзышу определил для себя судьбу – смерть, так стоило ли вставлять палки в Долину Призраков, где Вэнь Кэсин, в общем-то, ничего и не имеет против жителей цзянху. Это и дало понять личные мотивы Чжоу Цзышу. Держал ли некое зло Вэнь Кэсин на цзянху, каковы были его цели, кто был намечен его жертвой.       Позабавил ли его итог? Цель Вэнь Кэсина — добиться взаимности Чжоу Цзышу; жертва – сам Чжоу Цзышу. Вечно кипящие в Долине Призраков интриги не касались его и потому не вынуждали возникнуть его интересу к этому. Тридцать лет – к подобному возрасту так или иначе въедаются до невозможности в кости эти желания подставить ближнего, воткнуть ему нож в спину и, злорадствуя, хотать на вершине. Хотелось чего-то нового.       Прочтение этих бумаг настолько увлекло, что Вэнь Кэсин и не заметил, как моросящий дождь стих и образовался штиль. Это и передавало его душевное состояние: странный покой давал сам факт присутствия этих записей. И то, какой посыл через них шёл. О нет! Кажется, его душой вот-вот завладеет Чжоу Цзышу. Вэнь Кэсин не беспокоился о том, что в нем ещё могли существовать мысли об уничтожении Гучжу. Переубедить всяко можно каждого! Но когда другой человек сам настроен идти на контакт – разве… разве это не может дать то самое удовлетворение, засыпая с которым, чувствуешь, что теперь есть силы свернуть все горы и вознестись на Небеса?       Возвращать такую ценность Вэнь Кэсин не желал. Бурлящие внутри мысли контрастировали с тем штилем, царящим физически близко, но духовно – так далеко. Перед глазами закручивался пар, идущий от горячих источников. Это напоминало силуэты животных. Между тем, чтобы сжечь или оставить их при себе, он выбирает пока второй вариант. Никаких хороших способов хранения бумаг здесь нет. Передернув плечами, он подставляет обнаженное тело порывам ветра и заворачивает в одеяния листы. Не хватало, чтобы весь труд растекся от капель дождя. Придавливает небольшим камнем, чтобы наверняка не забыть.       Купальни так и манили не остаться обделенными вниманием. Желание согреться остудилось случайным шорохом.       Только секунду Вэнь Кэсин медлит, всматривается вдаль и поднимает взгляд к затянутому тучами небу. Словно подставляет шею неведомому врагу: «смотри, перед тобой я открыт». Ожившие кусочки ночи – темные волосы, щекочущие изящную лебединую шею и выделяющийся кадык вместо несуществующего ножа. Удара не следует, уголки губ хищно изгибаются: почти что дружелюбно, как лиса приветствует волка на пиршество.       Прозрачная вода горячих источников слегка взволновалась. Теперь она отражала не только подводные камни, отогретые и тепло ждущие каждого, но и двух человек. Один – метафорически и физически обнажен, тьма будто повелевалась ему и потому струилась неряшливыми черными пятнами по его лопаткам и изящным изгибам спины. Второй – олицетворение тени, все его конечности замыливались при движении из-за исключительно черных облачений.       — Позволишь мне окунуться, о, непревзойденный Чжоу Цзышу? — тон Вэнь Кэсина мягкий, никак не порицающий вторгнувшегося на его территорию человека.       Внутри Чжоу Цзышу передернуло. Противным звоном отдавался в его ушах голос лекаря. Дни в борделе не прошли зря – чувствовал он себя паршиво, и, стоило признать, представлял он отыскать Вэнь Кэсина в ином месте.       — Хм, не так, — раскачивая головой, он, не дожидаясь ответа, погружается по грудь в воду. — Об этом месте тебе могла бы рассказать только Ло Фумэн. Поквитаться со мной тебе нет причин. К чему же оружие?       Чжоу Цзышу – бездушная тень человека, или, как когда-то верно подметил Вэнь Кэсин, неживой скелет, просто последствия чьей-то жизни. Стелющийся пар взвивался у ног от дуновения ветра и оставлял собеседников в гнетущем молчании. Однако обвинения в паранойе заслуживал и Хозяин Долины Призраков. Ещё не была поднята рука Чжоу Цзышу, до этого ребром ладони резко направленная к шее, чем имитировала взмах клинка.       — Лао Вэнь, — голос сочится змеиным ехидством. — Значит ли это, что и от моей души, давно ступившей на путь добродетели, ты ожидаешь предательства? — беззастенчиво использует слова, когда-то произнесенные Вэнь Кэсином.       Такая атмосфера тянула нить интриги. К чему Чжоу Цзышу лишний раз подчеркивал, что сейчас они не являются врагами? Состоявшийся ранее разговор нельзя назвать конфликтом, однако слишком уж самонадеянно он пришёл.       — Конечно же нет, А-Сюй! Если весь мир полон лжи и предательств, шанс слиться с тобой поцелуем – значит познать все шесть желаний человека в одно мгновение. Мне действительно непонятно, что останавливает тебя от этого: только ты и я – нет никого иного в целом мире, просто позволь мне принести тебе удовольствие, которого никто бы не смог тебе принести, — язык Вэнь Кэсина, бесспорно, обладал талантом нести несусветную чушь.       Его обнажённые плечи с нежной кожей были подставлены контрасту холодных порывов ветра и горячего пара. Держался он удивительно расслаблено и, могло показаться, что он даже говорил искренне.       — Мы с тобой одни в целом мире? Тогда мне лучше покончить с собой прямо сейчас, не дожидаясь смерти от гвоздей. К примеру, утопиться в этих источниках, — вздернув бровь, с короткой усмешкой ответил Чжоу Цзышу.       — Чутье меня обманывает или ты просто заставляешь меня жаждать твоих ответов? — ответил мужчина, коротко облизнув губы, от повышенной тёплой влажности Вэнь Кэсин уже отчетливо ощущал сухость во рту.       Или дело было в осуществлении ситуации, описанной в отчете. Непоколебимо Чжоу Цзышу оставался стоять перед межевым столбом. Находясь на границе, сейчас он принимал окончательное решение – хотя, где-то глубоко, не признаваясь себе, уже хранил ответ.       — Я не предполагал, что ты просто впустишь меня, поэтому приготовил несколько подарков, — честно ответил Чжоу Цзышу. — К примеру, подробности интриг в «Тысячелетнем цветении персика».       — А, — издал удивленный звук Вэнь Кэсин, однако этого ещё не хватило, чтобы он обернулся.       Это его даже пугает! Такая настойчивость означала, что этот лицемерный ублюдок что-то хотел от него получить.       — А-Сюй, церемония вручения подарков слишком волнительна, я не смогу скрыть своих переживаний, — театрально прикладывая руку к груди, отозвался он. — Ведь до своего прибытия ты уже успел заставить мою душу встрепенуться.       Медленно разминая плечи, Вэнь Кэсин почувствовал, что вода уже недостаточно сдерживала собственный жар, исходящий от его тела. Желать другого человека, который питал к нему неизвестные чувства… Разве это не пытка? Прицыкнув языком, он развернулся лицом к Чжоу Цзышу, который уже не так невозмутимо возвышался над ним. Жар вынудил его избавиться от своей черной теневой брони. Оголяться он не спешил, и уже было подумал, что зря вовсе снял с себя хоть что-то: взгляд Вэнь Кэсина жадно зацепился за ремни, подчеркивающие грудь и бедра. Остался под ними только халат, легкий, будто созданный из опавших в морозную дождливую осень листьев.       — Шпионаж – захватывающее увлечение, если при этом можно подглядывать за тем, как я подобно невинной деве отдаю свое тело на ласки воды? — неясная интонация проскользнула в голосе Вэнь Кэсина.       Непроницаемая толстая кожа на лице Чжоу Цзышу наконец-то треснула. Один миг – и он осознал, насколько глупо поступил, оставляя шанс засунуть одному господину свой нос в его отчеты.       — Лао Вэнь – мужчина на расхват, если верить комментариям людей из борделя. Оказалось множество просящих, чтобы скрасить его печали, — мысленно Чжоу Цзышу себе ещё давно признался, что такое может произойти. — Это – ловушка для лиса; без этого ты бы не выдал, что украл мои отчёты.       — Нет нужды так заботиться обо мне! — всплеснул руками Вэнь Кэсин, полностью игнорируя часть фразы после небольшой паузы. — Ты ведь даже не упомянул всей полноты моих талантов, ведь не познал их. Однако ты увильнул от вопроса: как твоя незаурядная личность оказалась связана с Ло Фумэн?       — Она распознала во мне страдающую от потери женщину, — прямо ответил Чжоу Цзышу.       Вэнь Кэсин вслух хохотнул, ударив кулаком по камням. Не выдерживая неудобств от необходимости задирать голову, он дергаёт за подол одежд Чжоу Цзышу. Излишне сосредоточенный, тот не успевает среагировать. Только распахнул глаза – и вот его сапоги с гладкой подошвой скользят по камням. Он успел извернуться и смягчить падение, однако уже оказался сидящим и практически с ним на одном уровне. Чжоу Цзышу недовольно скривился, глядя на попавший в воду подол одежд. Вэнь Кэсин тоже все ходил вокруг да около, тщательно обходя запретную тему и неловкость, однако не прекращал попыток увидеть сквозь ткань гвозди.       — Знаешь, что я однажды сказал Ло Фумэн? — укладывая голову на вытянутую на «сушу» руку, Вэнь Кэсин любовался великолепным профилем Чжоу Цзышу. —Тем та женщина и прекрасна, она была так груба, и как нюй юэ она даже не постаралась создать видимость попытки ублажить моё эго. Это странно и интригующе, — проговорил тихо, почти по-воровски, будто рассказывал действительно большой секрет.       — Другие все-таки замышляют тебя свергнуть, — сухо и совершенно не удивлённо прокомментировал Чжоу Цзышу. — Кажется, ты раньше доверял Ло Фумэн, о ней ты говорил чаще, чем о других. Остальных ты видел лишь как марионеток, бездумно пресмыкающихся перед тобой. Ведь перед тобой они только отыгрывают роли, не оставляя снаружи никакой искренности – только то, что будет угодно Гучжу. Поэтому я изначально и проиграл, характер Ду Пусы сыграл со мной злую шутку.       Изумленно приоткрытые глаза Вэнь Кэсина встречаются со спокойным, уже как обычно сохранявшим хладнокровность взглядом Чжоу Цзышу. Немного помолчав, из вежливости мужчина закончил свой монолог фразой:       — Я прав?       Это предположение зародилось ещё на пути в бордель «Тысячелетнее Цветение Персика» – тогда гипотеза показалась странной, но волнующей. Реакция Вэнь Кэсина теперь только подтвердила его мысль. Изумление в его глазах было блестящей, живой искрой. Вэнь Кэсин испытал одновременно печаль и экстаз.       — И почему тот, кто понимает меня, должен быть одной ногой в могиле? — тихо выдохнул Вэнь Кэсин. — Однако твои намерения – настоящая загадка для меня. Как же служение, как там говорят в цзянху…       Облику Гучжу – хотя так говорить о нем сейчас будет неверно – вернулась та тень неведомой печали, которая выглядела по-особенному чарующей, нереальной в сиянии проникшего сквозь тучи лунного блеска. Сложно представить, что этот призрак может предаться человеческим страданиям и оказаться таким ненормально живым. Чжоу Цзышу с безмолвным осуждением смотрел на него, стоило заговорить о якобы его скорой смерти. Ещё не был вбит последний гвоздь, а его буравили таким взглядом, словно вместо него находилась каменная стела с его именем да и только.       — Наследному принцу, Его Высочеству, — подсказал он. Издавая необъяснимо не то негодующий, не то попросту заторможенный звук Вэнь Кэсин цепко вгляделся в его лицо. Впился – именно так, глазами будто когтями цепко ухватил за скулы и не позволял отстраниться взгляду.       — Твоя компания – сама по себе подарок для меня; закрывая глаза – не то веером, не то ширмой! не знаю уж, что уместнее! – на твои поступки, я все ещё жажду бездумно каждого прикосновения и тебе известна моя страсть. А-Сюй, ты знаешь моё безумие и неподобающе своему святому лику цзянху пользуешься этим. Поэтому, как бы льстиво на манер хули-цзинь не обольщал меня, я знаю твою суть, как ты – мою. И тянуть дальше глупо.       Губы Чжоу Цзышу коротко скривились. Непонятно, в оскале или улыбке. Небо и не думало освещать его, напротив. Тени от кустарников становились его продолжением – и это завораживало. Глава Тяньчуан определенно имел собственные принципы, которые ныне и возводил в приоритет – и это делало его кем-то более многогранным, чем просто шпионом, врагом или любовником. И эта неоднозначность ролей притягивала.       Однако стоило пламени в груди Вэнь Кэсина поутихнуть, расслабиться всего лишь до кипящих от высоких температур углей, как Чжоу Цзышу опустился на одно колено. Из тени выделялись его собранные в немного растрепанный пучок волосы – великолепие, которое подчеркивало его впалые щеки, заострённые как его клинок черты лица.       Прежде чем что-то из слов связалось на языке, Чжоу Цзышу сказал:       — Своего рода мы квиты. Мной был сокрыт факт наличия гвоздей, так или иначе ослабляющих меня. Ты же беззастенчиво украл мои вещи, чтобы узнать мотив моих действий раньше. Однако, если этот ничтожный верно уловил, смысл остался непонятым.       Эта формальная игра ударила искрящимся бушующим огнём по всему телу. Плечи выпрямились, и Вэнь Кэсин до безумия – настолько сильно, что считал это уже худшим упущением в жизни – пожалел о том, что выглядит сейчас столь непрезентабельно.       — Теперь я могу понять, к чему ты клонишь. А-Сюй, предавая одного, ты когда-то предашь и другого – не пожалеешь ли о том, что решил отречься от цзянху? Или это ночная предсмертная агония заставляет тебя выбрать того, за кого можно уцепиться?       Глаза Чжоу Цзышу остались прикованными к поблескивающим от влаги камням. Подол халата быстро ещё сильнее потяжелел и наполнился влагой, однако ничто не могло заставить его сейчас сдвинуться с места.       — Три месяца – достаточный промежуток времени, чтобы определиться. Самое глубокое сожаление моей жизни никак не касается Долины Призраков, — голос помрачнел, слова давились в горле. Однако теперь следовало ожидать вопросов. Сейчас без лишних колебаний он дал Вэнь Кэсину то, за чем он все время гнался – вседозволенность в его отношении.       — Не значит ли это, что ты просто бежишь от цзянху и своего прошлого? — мужчина изящно подпер щеку пальцами, желая уловить чужой взгляд. — Призраки здесь не только живые, но и преследующие ещё живых. Этим местам свойственен покой, но редкий: принимая мою сторону, ты окажешься не один, но против большинства – они будут скалиться, истекать слюной и желать испробовать твое сердце, чтобы вкусить власть.       — Гучжу, — неужели алчность настолько ярко в нем пылала? Необходимо было предоставить чистое признание, красочно расписанное на десятки листов? — Для меня ближе не ты, а Долина Призраков, нежели цзянху – лживые маски людей мне противны, и покуда во мне не окажется седьмой гвоздь, туда не вернусь я даже принудительно.       Такой ответ озадачил – смотрел на него Вэнь Кэсин в легкой растерянности, прищурившись.       — А-Сюй страдает самообманом и не силится справиться с внутренними противоречиями? Речь о том, что бы принять мою сторону, а не Долины Призраков. Зная это, ты предвкушаешь на языке мысль о том, чтобы… покинуть меня?       Манипуляция или искренние чувства скользнули в последней фразе? Изначально не играло роли, на какой стороне ходить по острию ножа. Справа – цзянху, Хэлянь И, нескончаемая борьба с чиновниками и ведение интриг непросыхаемым от вина и желания закончить со всем этим поскорее горлом. Слева – что-то более манящее в своей непредсказуемости, Долина Призраков, Вэнь Кэсин, нескончаемые с ним словесные или иного рода сражения, однако в этом и была суть, в этом было удовольствие. Извращенное, но оно в полной мере могло удовлетворить желания главы Тяньчуана.       — Так дело не пойдет, — оказавшись рядом, мужчина подцепил мизинцем оставшиеся на халате дразнящие ремни на груди, потянул на себя и тут же отпустил, чтобы ухватиться пальцами за горло. Вэнь Кэсин практически вынырнул из воды, опираясь обнаженным коленом на теплые камни на суше.       Вынужденный оторвать внимание от земли, Чжоу Цзышу судорожно сглотнул, когда перед ним оказалось истинное воплощение дьявола – безумной, нечеловеческой красоты мужчина, без одежды и неустанно тянущийся к нему. Стоило опустить бы глаза – и взгляду открылись бы мелкие капли, стекающие небольшими ручейками по телу, задевая едва видные в темноте соски. Это пытка – Вэнь Кэсин к тому же будто намеренно целился опустить его взгляд с лица ниже.       — На моей стороне нет места излишним формальностям – неужели А-Сюй не запомнил, что я не хочу слышать от него «Гучжу»? Твоё «Лао Вэнь» мне больше приходится по душе, — за послушание будто наградил – погладил подушечками длинных пальцев, задев ненароком ключицы.       — Лао Вэнь, тогда этот день – последний, когда я стою перед тобой на коленях, — сквозь давление большого пальца на кадык голос Чжоу Цзышу немного хрипит.       Новое дуновение ветра приносит легкий запах гари – тот неприятно скрутился у носа, доставляя дискомфорт. Конечно, пробраться сюда незамеченным без хвоста Чжоу Цзышу было невозможно.       — До полуночи осталось всего полчаса, а за тобой пришли наши первые друзья, — угнетенно воскликнул Вэнь Кэсин, всматриваясь ревностно в глаза напротив.       Время уже отмерялось минутами. Никакой вторженец быстрее чем через десяток минут не окажется близко. И огонь тоже. Пусть и пламя теперь разгоралось и душило неведомым дымом не только обоих мужчин где-то внутри, но и вполне реально, однако сейчас это никого не заставило поспешить.       — Хорошо, — прозвучало как приговор. — Это мой шанс увидеть твое мастерство игры на флейте, А-Сюй. Только времени у нас едва ли больше, чем сгорит зажженная мною сейчас палочка благовоний.       — Думаешь, ты продержишься хотя-бы несколько минут? — слова хлестают, подначивают, и от этого трудно отказаться.       — Все познается на практике.

***

      В конце концов, свет цзянху в Долине Призраков стал тьмой, а обреченная тьма Долины Призраков приобрела яркий свет.