Тысячелетнее Цветение Персика

      Коридор отличался отсутствием всяких вентиляционных решеток. Стены были настолько толстые, что едва пропускали воздух. Попав внутрь без источника света и шагая на ощупь, осмотрительный человек бы тут же подумал: «слева и справа – я почти окружен». В случае засады этот путь – ловушка. Назад, если враг умнее, чем трехлетнее дитя, он отступить не даст. А впереди неизвестность.       Пыль отсутствовала – это в очередной раз указывало, что эта дорога часто использовалась в последнее время. От сильной влажности было тяжело дышать. Под ногами находилась обычная земля и из-за последствий ливня путь становился особенно неприятен. Легкие сандалии, которые полагались нюй юэ, вязли в грязи. Оставалось лишь таить надежду внутри, что никакой случайный червь не коснется ног.       Вся дорога прошла в полной тишине. Настоящей и настораживающей. Коридор в неизвестность изолировал от всех звуков. Даже шаги тонули в земле, а призрак из десятки и без того не позволял себе быть услышанным.       Вот что, оказывается, называется дискомфорт: ставить себя в заведомо проигрышное положение, не зная, какие могут быть последствия. Ду Пуса – нюй юэ, ей попросту не позволено обладать теми навыками, которыми блеснул Чжоу Цзышу в коротком спарринге с Вэнь Кэсином.       Про себя мужчина считал шаги. Мерил расстояние их количеством и тщательно следил за каждым из поворотов. Поэтому он мог с некоторой погрешностью, но сказать, в каком направлении они движутся. Сначала миновали павильон слуг. Двинулись на север. Пространственное мышление никогда не изменяло Чжоу Цзышу, однако этот путь был составлен крайне предусмотрительно: не просто прямое движение с редкими поворотами. Когда они неожиданно пошли по траектории окружности, Чжоу Цзышу и потерял четкий ориентир в пространстве.       — Впереди будут ступени, — Ло Фумэн шла впереди, ведь знала путь и поэтому заранее могла предупредить, — будь осторожна, чтобы не упасть.       Это окончательно заставило Чжоу Цзышу потерять надежду выучить четкий маршрут. По пути здесь попадались выходы: через такие же гобелены. Это можно было легко понять, стоило учуять свежий воздух. Теперь и ясно, с какой целью гобеленов развешено настолько много. Но к чему хозяйке усадьбы знать такие пути? Проходя по закругленной дороге, Чжоу Цзышу на мгновение остановился – этого не видно и не слышно в темноте. Потому что ему почудился короткий шум. Едва заметный – такой сравним с назойливым писком комара где-то в соседней комнате. Только человек с острым слухом или хорошей интуицией мог бы подумать: что-то не так.       И то, и другое (говоря скромно) немного относилось к нему.       Дело оказалось в самом звуке. Как былой воин уже слышит столкновения клинков до самого звона, так и Чжоу Цзышу приучил себя распознавать один красноречивый признак появления некоего назойливого господина.       Легкий бамбуковый веер складывается и мягко ударяется о ладонь обладателя изящных, запоминающихся рук без единой мозоли. Внешние и внутренние части планок были изготовлены из светлого пальмового бамбука, удерживая белоснежное полотно веера.       Так, обозначая свой приход, Вэнь Кэсин делал почти всегда за месяцы их знакомства.       «Ему не здоровится», — возник голос Ло Фумэн в голове.       Как же неудобно может раскрыться чужая ложь.       Преимущественно Чжоу Цзышу все-таки мешал перед глазами не этот факт. То, что Вэнь Кэсину не станет за пару минут плохо – это очевидно.       Круглые помещения встречались крайне редко и обычно отводились для чего-то действительно важного, пышного, торжественного. В смешанных чувствах, из въевшейся в кости привычки, Чжоу Цзышу останавливается. Никогда из памяти не уходило, что Вэнь Кэсин – Гучжу, для многих злодей, противник добродетели в детских сказках. Именно поэтому Чжоу Цзышу ждал подлого хода. И сейчас справедливо мог полагать, что на его милую душу будет объявлена охота. Каждый призрак будет рыскать по потаенным норам мышей, поднимать старые ковры – все из-за жадности, той награды, которая будет предписана за его голову. Настоящее доверие Вэнь Кэсин ещё попросту не мог заслужить, и его вопрос «зачем мне кого-то убивать?» приобрел провоцирующий характер – вот ведь, есть причина. Кто-то вырвался из его рук, из-под его контроля и оставил его с разрушенными ожиданиями. О маске Вэнь Кэсин определенно не мог знать изначально. Поэтому ещё и очень неочевидным оставался вопрос, зачем он обратил внимание именно на Ду Пусу и Цяо Луохань.       Прошло три секунды – Ло Фумэн заметила отсутствие Ду Пусы за собой и пошагала с каменных ступеней вниз. Ощутить её присутствие Чжоу Цзышу смог бы и без характерного тихого стука обуви о ступеньки.       Тем не менее, он это решительно игнорирует. Мужчина наконец сфокусировал свой взгляд – и это благодаря маленькой, даже крохотной щелке. Для чего она предназначалась, поймет кто угодно.       Внутри – своего рода тронный зал; десять мест дали начало логической цепочке. А стоящая там, на возвышении, вдали от всех ложа была занята и забила последний гвоздь в догадку. Этот коридор позволял подслушать даже собрание самых высокопоставленных призраков Долины. Внутри что-то похолодело. Чжоу Цзышу без колебаний поверил, что эта усадьба принадлежит Ло Фумэн. У Вэнь Кэсина здесь лишь иллюзия. Все расставлено так, чтобы он и здесь ощущал себя тем, кем являлся – Гучжу. А на самом деле… это кукольный дом. Все выполняют выданные им роли. И сколько же здесь людей, призраков по-настоящему разумных? Не так. Действующих так, не как им предписано задуманным планом?       Впервые за все время нахождения здесь Чжоу Цзышу ощутил себя не в той тарелке. По телу пробежалась легкая дрожь, которая заставила его повести плечами.       — Гос… — Ло Фумэн подошла к нему, но, теряя на мгновение образ, мужчина перекрыл ладонью ей рот.       Теперь Чжоу Цзышу понял, почему в действительности Вэнь Кэсин изначально обратил на него внимание. Понял, в каком положении находится Долина Призраков и её Хозяин.       Все это дало странное, искрящееся возбуждение и на секунду даже заставило задыхаться. Во рту словно образовалась пустыня, а язык навсегда занемел. Именно за это Чжоу Цзышу так любил вести расследования, за это так долго оставался в Тяньчуане: за это восхитительное волнующее чувство, когда с картины рассеивается значительная часть тумана. И теперь все выглядело настолько элементарным. По губам растянулась легкая улыбка, а на дне глаз блеснул азарт. Это выражение, будучи сторонним наблюдателем, едва ли можно было бы назвать искренним. Обыденно Чжоу Цзышу сохранял ленивую праздность аристократа. Теперь же это – недбросовестная ухмылка бродяги; глаза прищурились, они с охотой следили за потехой впереди. Грядущий разговор с Вэнь Кэсином перешёл в статус необходимого пункта плана, как минимум для полноты отчета. И он будет отнюдь не таким неловким, как предполагалось.       Чего-то непредсказуемого Ло Фумэн ждала от Ду Пусы изначально; а в последнее время нюй юэ стала напоминать ему Вэнь Кэсина – сгусток чего-то скрытого, непредсказуемого и неподвластного никаким трудностям. За изменением выражения лица она наблюдала с нескрываемой осторожностью и опаской. Разве у женщины, всегда следящей за тем, как бы не потерять лицо, Ду Пусы, могло быть такое уродство?       Остановил женщину, на самом деле, Чжоу Цзышу по другой причине и это взбодрившее душу понимание дало в полной мере насладиться последовавшим разговором.       — Гучжу… — проговорил негромко Призрак Непостоянства, привстав со своего места.       Из-за тусклого освещения внутри едва ли можно было разглядеть его силуэт и приходилось полагаться на свое знание голосов и поведение призраков. Темнота – редкость в усадьбе Ло Фумэн, но стоит появиться Вэнь Кэсину, как весь мрак сгущался рядом с ним, как былой друг.       — Слушаю, — в ответ ленивый кивок.       — Правильно ли я понимаю ваш ход мыслей: вы полагаете, что неспокойные настроения цзянху скоро могут задеть Долину? — договаривает Призрак Непостоянства, складывая руки в рукавах своего темно-зеленого ханьфу, а в общем слабом освещении – просто в черном пятне.       — Да чего уж молчать, — цыкает Призрак Висельника, нервно постукивая пальцами по своим локтям. Его лицо уродливого карлика с маленьким носом и зубами по писклявому голосу было легко узнать. — Только недавно утихла очередная легенда: что-то про вечные богатства! — посмеивается и выравнивается, говоря как-то странно и неровно. — Разве найдется кто-то достаточно самоотверженный, чтобы проникнуть сюда из-за очередных слухов?       Как очевидная противодействующая ему сторона Призрак Непостоянства заметил:       — Следуя подсчетам Призрака Красавицы из дома хозяйки усадьбы, то от возникновения слухов в тот раз в Долине появились новые призраки. Разве Сплетник не один из них?       Подслушивая, Чжоу Цзышу чувствовал себя совершенно обыденно. Анализ всего сказанного происходил на месте. Теоретически главное здесь лицо практически не отзывалось на происходящее: даже говорил Гучжу с такой неохотой, будто бы присутствовал здесь просто от скуки.       А Ло Фумэн же оказалась в крайне непривычном щекотливом для нее положении. Она, в отличие от других, была как-то да близка с Вэнь Кэсином и даже могла выдвигать ему просьбы. И тут – такой неприятный сюрприз – тайное от неё собрание в её же усадьбе! Пока праведный гнев кипел в её жилах, Чжоу Цзышу надеялся отыскать ещё нечто полезное. Призраки же ждали реакции Гучжу: быстро становилось ясным, что подобные распри и споры не допускались в его присутствии.       Именно отсюда и вытекало то, что Чжоу Цзышу вывел пальцем на ладони Ло Фумэн:       — «Прошу, давайте уйдем. Время…» — ни шикнуть, ни чего-либо сказать против женщина не могла, ведь свою руку Ду Пуса взять не позволила и подтолкнула её коленом. Оставаться в этом коридоре надолго действительно нельзя. Ло Фумэн ведь сама об этом сказала: следует поторопиться. Ей приходится погасить в себе эмоции и пойти вперед.       Чжоу Цзышу же было ясно, что выловить в этой мутной воде он сможет только порванный сапог. Все ими сказанное – уже пустое. Создавалась очередная иллюзия. Не желая себе в этом признаваться, он все-таки ощутил короткий укол беспокойства за Вэнь Кэсина.       Дальнейший путь не отличался ничем действительно удивительным. Внутри ещё пылало что-то странное, цепко ухватившееся за чувства Чжоу Цзышу. Так ли требовалось вмешательство цзянху? Долина Призраков сама намеревалась уничтожить своего нынешнего предводителя. Эта «разведка» изначально не имела смысла. Вэнь Кэсин силен, но без поддержки, в одиночку, умрет под давкой сил десятки и остальных призраков.       Когда перед глазами вновь замерцал свет, Чжоу Цзышу сразу не обратил на него внимание. Мысли заволокло иное. И он признавал свою слабость перед этим. Распри за очередную легендарную вещь – обыденность, когда развернувшееся здесь всяко любопытнее. Что интересно: все корни прорастали от «Тысячелетнего Цветения Персика». Каждое действующее лицо в этом спектакле, прежде чем войти в своё амплуа, как-то да связывалось с этим местом.       Это скорее было забавное совпадение, нежели мистика. Цзянху было полно чего угодно, но не сверхъестественного.       Неожиданно Ло Фумэн вдруг застыла. Судя по всему, впереди был конец пути. Через маленькие щели пробивались искры света. Это дверь? Длинные спутанные коридоры действительно могли привести куда угодно.       — Ты хотела о чем-то меня попросить, Сяо Ду? — собеседника сбивает с толку более близкое обращение.       Разве хозяйка усадьбы могла звать нюй юэ младшей коллегой?       — Всё верно, — почтенно чуть склоняет голову и через неслышный скрип зубов смотрит снизу-вверх. Не нравилось Чжоу Цзышу смотреть на людей подобным образом. — Но я до сих пор не уверена, что эта женщина смеет просить о подобном госпожу Ло. Это слишком нагло для служанки Его… Светлости.       Хорошо, что Ло Фумэн не знала о том, как бессовестно до этого «Ду Пуса» пользовалась своим положением. Как и не обратила сейчас внимание на то, что своими словами Чжоу Цзышу оскорбил Вэнь Кэсина. Понизил его в титуле. В ответ женщина повернулась и в нетерпении вскинула бровь.       — Ты всё мутишь воду.       — Мне хотелось бы попросить госпожу Ло о помощи для побега из этого места, — резко выпалила «Ду Пуса», гордо подняв подбородок. — Так как она мертва, пребывание в этом месте для меня – все равно, что оказаться в Диюе до своей смерти, —Чжоу Цзышу не сомневался, что его предыдущую такую же просьбу в иной формулировке Ло Фумэн не поняла. — Боюсь, просто возможности мне не хватит из-за моих жалких способностей. Мне бы не хотелось обременять напрямую госпожу Ло.       Маленькие проблески света не давали понять того, что отобразилось на лице Ло Фумэн. По её мнению, Ду Пуса – та, кто ещё мало понимает происходящее. Вывести её из игры до возникновения проблем, союзника Вэнь Кэсина – наиболее выгодный ход для всякого противника власти Гучжу.       Чжоу Цзышу вновь нарушает тишину и говорит:       — Не сейчас. Пока я могу быть в безопасности рядом с госпожой Ло, то мне не требуется бежать из этого места. «Пока я не встретился с Вэнь Кэсином – мне рано уходить» – скрывалось за учтивыми фразами. Иметь безопасный способ отступить необходимо даже до исполнения середины плана. Иначе в случае экстренной ситуации не спастись.       — Несомненно. Рядом со мной Сяо Ду никто не тронет, — на её губах появилась мягкая, почти материнская улыбка. — Исполнить эту просьбу мне не составит труда, как только все твои подруги также окажутся в порядке.       Её белоснежные волосы изящно стелились по плечам и безупречно смотрелись с её торжественными киноварными одеяниями. На мужчине этот цвет выглядел бы ничуть не хуже. Ловя себя на этой мысли, Чжоу Цзышу кривится и старается принять это фальшивое (хотя, быть может, и нет) тепло женщины в свою сторону.       Старинная железная и уже покрытая ржавчиной дверь приотворилась. Руки Ло Фумэн придержали скрывающий её гобелен; и только после она спустилась с небольшой ступеньки, ведущей из коридора.       Встретившее их полуосвещенное свечами помещение было дружелюбно к гостям. Это была маленькая комната для чаепитий: повсюду кругом разместились обитые бархатом диваны. Весь интерьер кричал о помпезности. Расставленные на полках золотые драгоценности притягивали взгляд. Мягкие ковры позволили избавиться от ужасной обуви нюй юэ и расслабить окоченевшие ступни.       — Прошу, подожди немного, я давно здесь не была, — сказала Ло Фумэн и скрылась за одной из двух дверей в чайной комнате.       Единственное окно здесь выходило на улицу, и оказалось плотно закрыто темными занавесками. Бесшумной ходьбой Чжоу Цзышу подошёл к ним, прислонился спиной к стене и стал внимательно следить за окружением. Только тишина дала ему уверенность продолжать действовать. Медленно занавески оторвались от холодных стен. Роскошность чайной комнаты оказалась в резком контрасте со старым потолком, откуда по углам стекала на пол вода. Зачем-то эту «приёмную» пытались выдать за что-то богатое, подобно комнатам «Тысячелетнего Цветения Персика». Но откуда было в Долине Призраков взяться мастерам с золотыми руками? Все созданное – иллюзия, чтобы спрятать то, что за кулисами.       За неуместно плотными темными занавесками прослеживаются первые настоящие пейзажи Долины Призраков, которые удавалось повидать Чжоу Цзышу. Это – пустынные улицы с редкими озлобленными прохожими; те опасливо поглядывали по сторонам и выглядели не лучше, чем запуганные крысы. Сгорбившиеся, с поджатыми руками у груди и сощуренными глазами. Однако все это – за воротами, очерчивающими четкую линию призракам с пустым кошельком. За ними же толпились совсем другие на вид призраки. Их натура спрятана за масками на лицах, все одеты как минимум на вид богатого молодого господина. Все они стояли возле ухоженного маленького сада с цветущими кустарниками и травой. Плодородная земля – редкость, и её использовали для подобного?       Чжоу Цзышу не смел высунуть голову и раскрыть себя перед собравшимися гостями. Однако какое место могло бы собрать столько мужчин? И это Долина Призраков – знатные господа не собрались бы перед открытием книжной лавкой под покровительством здешнего «Императора».       Худшие предположения скопились в голове. Не менее быстро сложилось понимание: в усадьбе госпожи Ло было действительно безопасно. Там, где присутствовал Гучжу, никто взаправду не мог навредить той, кому досталась его милость.       Здесь Чжоу Цзышу некого обнимать за бедро.       И тогда, достаточно сконцентрировавшись на разговоре, среди неясного булькания и восклицаний призраков он смог разобрать слова.       — Значит, этот бордель откроется здесь? — раздался голос одного из них.       Большей информации Чжоу Цзышу и не требовалось, однако кто-то будто желал сильнее задеть его гордость.       — «Тысячелетнее Цветение Персика», — фыркнул уже известный ему по лицу и голосу мужчина: чуть полный, но достаточно привлекательный хозяин борделя с точно таким же названием в цзянху неодобрительно осматривал здание. От его нахмурившихся бровей все лицо покрылось неприглядными морщинами. — Никогда бы не подумал, что моя карьера упадет до этого. Разве будут хоть какие-то заработки от Долины?       Рядом с ним стоял высокий и худой как стебель юного побега бамбука мужчина в неуместно белых одеждах для этого грязного места. На его поясе были закреплены две темно-синие подвески, которые разнообразили его траурное одеяние. Воротник украшался голубыми атласными лентами. Отсюда знающий человек быстро понял бы: это лекарь.       — Что же вы, — тот улыбнулся, но голос его прозвучал беспредельно необычно, как если бы скорпион прятал ядовитое жало своего хвоста. Поза излучала учтивость и желание сотрудничать. По сравнению с хозяином «Тысячелетнего Цветения Персика» выглядел лекарь его неопытным подмастерьем. — Определенно, это место не может быть проигрышным. Некоторые из Долины Призраков здесь найдут себе пристанище. Пусть и госпожа Ло была против, Гучжу никак этому не возразил – или, по крайней мере, он не знает об этом.       Шпионская натура Чжоу Цзышу сегодня заимела целое пиршество. Мало ли того, что он был близок к разгадке происходящего в поместье Ло Фумэн, так и теперь ему стало известно, куда ссылали других женщин.       Обратно в бордель.       Только как же вышло, что они провернули это прямо перед носом Ло Фумэн? Не из-за их ли роли хозяйке усадьбы пришлось проносить ценные чудо-записи мимо лисьего хвоста Вэнь Кэсина?       Однако это все ещё не совместимо с той правдой, что известна Чжоу Цзышу. Ло Фумэн выкупила женщин, а хозяин посмел приговорить их вновь к работе? Нет. Ло Фумэн знала об этом. Ведь Цяо Луохань точно приходила отсюда – значит сотрудничала или была в каком долгу перед хозяйкой усадьбы.       Пока Чжоу Цзышу раздумывал над новыми несостыковками, он вдруг замечает направленный в его сторону взгляд хозяина. Тот что-то на ухо пробормотал лекарю, и они поспешно двинулись ко входу в здание.       Спиной Чжоу Цзышу прислонился к обшарпанным стенам. Занавески с тихим шелестом возвратились в исходное положение. Если с Долиной Призраков – с целью, в частности – все было ясно хотя бы на поверхностном уровне, то «Тысячелетнее Цветение Персика» позволял плодам своих грязных секретов раз за разом неприкрыто вырастать из шкафов. Почему тогда не было слышно ни стонов, ни иных призраков людей, придающихся любовным утехам? Тело Цяо Луохань безразлично ко всему покоилось на бархатных диванах. Чжоу Цзышу, не медля, подскочил к ней поближе. Теперь ему даже стало немного совестно. Он взглядами не меньше двух раз упрекал Вэнь Кэсина в бесчестии. Тихо выругавшись себе под нос и извинившись перед телом женщины, он прежде осмотрел её руки. На женских изнемождённых непростой жизнью запястьях были потемневшие участки. Где-то ещё красные, а в других местах уже налились пугающим темно-синим, или же глубоким фиолетовым оттенком.       В образе Ду Пусы ему не раз доводилось встречаться с Цяо Луохань. Как же он – глава Тяньчуана – мог не заметить очевидных признаков насилия? Цяо Луохань из тех, кто на все имела свое мнение. Однако Ду Пуса – крайность таких людей. Ведь ту же Цяо Луохань что-то заставило замолчать. Что-то заставило преклонить колено и служить Ло Фумэн. Как же старательно Ло Фумэн со всеми заключала сотрудничества.       Все это давило гораздо в меньшей степени, чем необходимость отслеживать местоположение Вэнь Кэсина. Он – неоднозначная переменная, которая может оказать слишком много влияния и разрушить любые планы. Никто кроме него сейчас не представлял реальной угрозы.       Когда в дверь уважительно постучали, то вошедшие могли бы узреть лишь печальный лик Ду Пусы перед её погибшей подругой. Эта картина действительно выигрывала в драматичности. Пальцы Ду Пусы пробивала дрожь, настолько сильная, что даже не давала удерживать ровно что-то в руках. Рисовое вино в серебряной чарке занесено над головой. Гладь жидкости не была спокойна. От дрожи вино даже плескалось за края и попадало на подол прекрасных парадных красных одежд. От этого даже вышитые золотым шелком грациозные драконы на ханьфу блекли.       Вошедшими же были целых три фигуры.       Лекарь и хозяин «Тысячелетнего цветения персика», которых Чжоу Цзышу уже видел. И Призрак Красавицы. О нем упоминал Призрак Непостоянства.       Ло Фумэн – той, кто бы мог следить за отношением к нюй юэ – не было. Это внутренне сильно настораживало.       — Ду Пуса, — в радости вскинул руки хозяин и спешно первым вошёл внутрь. За три месяца у него отросли усы и они весело подпрыгивали, стоило их обладателю заговорить. Это выглядело несколько забавно. — Мне известно, рядом с кем ты была все это время. Мне не описать того, насколько я рад, что ты в порядке. А…       Хозяин «Тысячелетнего Цветения Персиков» был живым на мимику и жесты. Он хлопал себя по сердцу, вскидывал и опускал брови, то улыбался, то вдруг меркнул лицом. Помрачнел, очевидно, он из-за состояния Цяо Луохань.       Мертвые не могли принести никакой прибыли.       Пока хозяин пребывал в путанице чувств, оживился лекарь. Он взмахнул своими пушисто-белыми как комья снега рукавами и поспешил осмотреть тело. Призрак Красавицы оставалась молчаливым наблюдателем. Они только обменялись с Ду Пусой приветственными кивками.       Имитируя глубоко потерянного от горя человека, Чжоу Цзышу не шевелился. Хозяин был простым человеком и поэтому не мог заметить за этим образом несчастья чего-то ещё. Лекарь, видно, был умел. Он не слишком уж бодро кинулся, как глупец. Ведь перед ним, очевидно, уже труп.       — Цяо Луохань скончалась, по меньшей мере, уже как несколько часов, — голос его был особенно нежным и мягким, как будто он боялся кого-то напугать, если заговорит громче. — Отточенное убийство человека с незаурядными навыками: удар одиночный и заранее выверенный. Жертва могла и не заметить, что её жизнь оборвалась.       Это было мнение не врача. Взгляд, который прошелся по ране, был исключительно поверхностным.       У лекаря была утонченная и учтивая внешность – с монолидами и носом, мясистым на кончике, но узким на крыльях. Действительно, он походил на кого-то, кто мог бы работать доктором. Приличным человеком, говоря иначе. Толстокожесть Чжоу Цзышу спасла его от шанса выйти за рамки образа Ду Пусы.       Существовала такая поговорка в малых кругах: «Тяньчуан на севере, Скорпионы на юге». Случившееся напоминало шутки, которые отпускали жители деревень от нечего делать. Или размышления философов. Такие нелепые, которые без реального инцидента проще счесть за глупость. «Что, если на одной территории встретятся лидеры трех организаций убийц?»       Чжоу Цзышу имел здравые подозрения, что ошибся. Однако имеющееся описание внешности Короля Скорпионов совпадало с картинкой перед глазами.       — Итак, хозяин, каковы ваши ставки, — в этих словах слышались ожидаемые вкрапления яда. — От чьей же руки погибла Цяо Луохань?       Неловко потирая вспотевшие руки, тот ответил:       — Госпожа Ло сказала, что она погибла от рук Гучжу. Нам нет смысла сомневаться в этой информации.       Хозяин не мог ровно дышать подле лекаря. Даже Призрак Красавицы, кажется, желала вжаться спиной в убогую обшарпанную стену.       Ставка – слово само по себе провоцирующее. Ведь это означает риск. Победа или проигрыш. Многие становятся зависимы от этого ощущения. Того, что давало ощутить всю яркость жизни. Хождение по краю заостренного ножа со сложенными за спиной руками. Сердце колотится и это отдается звоном в ушах.       Понять их Чжоу Цзышу мог, однако, был их противоположностью. Какие бы проблески жизни не давал азарт – это изматывало и было кратковременным ощущением, а значит, гнаться за ним бессмысленно. Оставалось тешить себя сладкими мечтами о жизни хамоватого бродяги, где уже не будет никаких тревог. Только тихая и размеренная жизнь перед смертью.       Лекарь так и не дождался желаемого ответа от других. Хозяин не был намерен менять показания, Призрак Красавицы и Ду Пуса молчали, сохраняя траур по погибшей.       — Госпожа Ду Пуса, — лекарь слабо склонил голову в бок.       Изображая отрешенного человека, Чжоу Цзышу не ответил.       — Госпожа Ду Пуса, — вновь позвал он, однако, на этот раз продолжил говорить. — Вы ведь слышите меня. И это действительно важно: то, как погибла ваша… подруга? имеет важность.       Чжоу Цзышу рвано выдохнул и горько усмехнулся:       — Одной женщиной больше, другой меньше: ну же, смотря мне в глаза, скажите это, — мужчина поднял взгляд на лекаря. — Скажите мне, что кто-то станет расследовать это дело.       Воцарилась тишина.       — Конечно же, таких гарантий никто не в силах дать, — тон смягчается ещё сильнее, как перед ребенком. — Поймите, это лишь глупая забава.       Время за беседой текло незаметно. Все выглядели напряженными, кроме легко болтающегося по помещению врача. Он бросал странные взгляды, однако весь его образ оставался необъяснимо правильным.       Призрак Красавицы выдохнул, отстранился от стены и предупредил:       — До наступления рассвета нам следует пропустить госпожу Ду Пусу внутрь.       Исследовать интриги этого места – самое удачное решение, которое подано на блюдечке с золотой каёмочкой. Вряд-ли Чжоу Цзышу узнает достаточно всего за пару дней, поэтому он планировал провести тут по меньшей мере неделю.       «Ду Пуса» с готовностью неловко привстала с места. Её тело все ещё трясло. Для других – это из-за горя; Чжоу Цзышу же стоически терпел боль от гвоздей и желание скорчиться до малых размеров или хотя бы принять позу для медитации.       Хозяин поспешил оказаться рядом и поддержать её за локоть. Он старательно изображал беспокойство и поддержку. От количества фальши в Долине Призраков действительно могло стошнить любого.       Тогда неожиданно перед порогом возник лекарь и преградил путь:       — Прежде чем войти требуется пройти небольшой досмотр, госпожа Ду Пуса. Только с вашего позволения, конечно же.       Затормозил их ход хозяин, поэтому это не выглядело так, будто Чжоу Цзышу замер от предъявленных условий. Байи на поясе, в рукавах – легендарные письмена, за которыми, вероятно, и охотится большинство присутствующих, помимо денег.       Отказаться – значит вызвать подозрения.       Согласиться – все равно подставить себя.       Следовало рискнуть.       «Ду Пуса» глубоко вдохнула, ненадолго прикрыв веки. В глазах феникса мелькнул праведный гнев, прежде чем она уставилась на лекаря.       — И выбрать мою судьбу будет интересно без какой-либо забавы?       Лекарь для себя здесь тут же уловил иной подтекст, однако это была женщина – другой пол делал её неинтересной ему в полной мере. Этим «Ду Пуса» все равно вызывала смутные подозрения, однако… она выбрала играть по его правилам. И при этом в том ключе, где ей это нужно. Занимательно.       — Госпожа Ду Пуса, тогда условия игры будут таковы: если вы сядете на что-то острое, к примеру, на лезвие ножа, то сможете пройти без осмотра. Ду Пуса на это холодно рассмеялась:       — Здесь нет ничего острого, — под мягкую улыбку лекаря голос Чжоу Цзышу звучал особенно отталкивающе своей сталью. — Это условие заведомо проигрышное для меня.       Никакие имеющиеся драгоценности здесь не были острыми. Здесь даже не было бумаги. Если это и не Король Скорпионов, то это очередная темная лошадка. А если же догадка верна, то легендарные бумаги могли ему понадобиться только чтобы вылечить свою импотенцию.       Яд в сердце Чжоу Цзышу вот-вот и выплеснулся бы на язык, но вместо этого он проговорил:       — Тогда пускай подле меня останется только женщина. Мне неудобно раздеваться перед мужчинами.       Хозяин только думал напомнить «Ду Пусе» о её профессии, как та безжалостно заметила:       — А вы разве заплатили?       Поэтому лекарю и хозяину пришлось удалиться.       Шанс что-то сказать Призраку Красавицы Чжоу Цзышу также не предоставил. Он молчаливо вынул эту гребанную диковинку мира цзянху и Долины Призраков, положил на стол и в такой же тишине покинул помещение.