Отравленная ирония

Даже если бы дом семьи Аддамс не выделялся, словно омертвевший палец на здоровой руке, его всё равно было бы легко найти. Перед Инид открылись ворота. Она знала, что это случилось не из-за датчиков движения. Передний двор был обманчиво нормальным, хотя и немного заросшим. Основная часть территории, как оказалось, простиралась за домом, и, насколько Инид могла видеть, почти всё там было усыпано могильными плитами. Само поместье было великолепно: дом в викторианском стиле или что-то в этом роде, с арочными окнами, которые выглядели как надгробия. Нечто, похожее на осьминога, наблюдало за ней из окна. Дверной звонок издал звук, похожий на сирену, которая должна вызвать кого-то, кто открыл бы дверь. Этим кем-то мог быть только Ларч. Инид едва доставала ему до локтя. Он впустил её внутрь с вежливым кивком. Она оставила свой зонтик у двери: на стойке с рапирами. Величественных размеров вестибюль был обставен разным эзотерическим декором, но по большей части был украшен чучелами животных. Инид старалась контролировать своё волнение насчёт этого. Мортиша и Гомес Аддамс ждали её, чтобы поприветствовать, но дядя Фестер опередил их. — Так ты та самая соседка по комнате, которая не смогла вынести токсичную сущность Уэнсдей, да? — спросил он. — Я выработала иммунитет, — немного помедлив, ответила Инид. — Приятно познакомиться, — сказал Гомес Аддамс, пожимая её руку обеими руками, хотя его одной было бы достаточно, чтобы полностью накрыть её руку. — И мне, мистер Аддамс. — Просто Гомес, пожалуйста. Мы же не на официальном вечере. И даже не на официальной ночи, — он рассмеялся собственной шутке. — Ларч, пожалуйста, отнеси вещи Инид в её комнату, — сказала Мортиша. — Ты, должно быть, устала после дороги, моя дорогая. — Нет, всё хорошо. Можно увидеть Уэнсдей? — О, вот она, энергия молодости! Ты помнишь, Гомес? — Любовь моя, как я мог такое забыть? — он поцеловал руку Мортиши, хотя она была прикрыта длинным рукавом её платья. — Qui sème le vent, récolte la tempête* — О, Тиш, когда ты говоришь по-французски… — Конечно, ты можешь увидеть её, моя дорогая, — потребовалось мгновение, чтобы Инид поняла, что обращаются к ней, потому что Гомес всё еще целовал руку Мортиши. — Не забудь надеть маску. Мы не хотим, чтобы ты тоже заболела. Не отстраняя свою руку от губ мужа, Мортиша указала на очень… старинную чумную маску, которая была надета на голову одного из чучел черепах. На другом чучеле был чепчик. — Оу, — проговорила Инид. — У оборотней довольно хорошая иммунная система. — Это всё объясняет, — сказал дядя Фестер. — Я думаю, что со мной всё будет в порядке без этого… я имею в виду… э-э… без маски, но спасибо, миссис Аддамс. — Просто Мортиша, дорогая, — мягко поправила она. — Как пожелаешь. Второй этаж, четвертая дверь справа. Твоя комната будет с другой стороны коридора, в старой комнате Офелии. Увидишь, там решётка на двери. Ужин в семь. Инид поднялась на второй этаж. Из того, что Уэнсдей и Вещь (в основном Вещь) рассказывали ей, в особняке были: гостиная, домашняя библиотека, художественная галерея, столовая, бальный зал, множество хранилищ, коридоры, туннели, подземелья, ущелья, бездонные ямы, «игровую» комнату, лаборатория дяди Фестера, кабинет Гомеса и зимний сад Мортиши, а также ванные комнаты, спальни и гостевые комнаты. Ей не терпелось исследовать дом, но сначала нужно было точно выяснить, что Мортиша имела в виду под «плохим самочувствием» Уэнсдей. Потому что та не жаловалась даже после того, как её ранили стрелой. Вернее, она жаловалась буквально на всё остальное, например, на то, что Инид не отходила от неё со своей заботой, или на то, что Шериф продолжал задавать одни и те же вопросы. Она не жаловалась ни на стрелу, ни на боль, ни на кровь, ни- Инид сделала несколько глубоких вдохов, издав звук «Шшш», чтобы замедлить выдох, как её учила мисс Торнхилл. Инид никогда бы не подумала, что мисс Торн… Лорен Гейтс была маньячкой-убийцей. Она выглядела так же, как и все остальные. Инид иногда встречалась с ней после занятий, чтобы обсудить травяные добавки и разные психологические вещи. Она казалась очень милым человеком до того, как попыталась убить Уэнсдей. Иногда Инид жалела, что пчёлы Юджина не убили её. — Я буквально слышу, как ты дышишь. Даже через дверь голос Уэнсдей звучал как обычно: язвительно. Инид вздохнула с облегчением. Она постучала в дверь, пока открывала её, хотя та фраза девушки была самым хорошим приглашением, которое она когда-либо получала от Уэнсдей. Большая часть комнаты Уэнсдей была занята книгами, но на одной из книжных полок стоял ряд кукол. Их головы отдельно от тела стояли на другой полке. В одном углу комнаты стояла та самая паровая гильотина, хотя она выглядела так, словно ею давно не пользовались: между лезвием и рамой застряла паутина. Конечно, там был письменный стол и ящик с пишущей машинкой Уэнсдей, крышка которого была закрыта. Вещь сидел на этой крышке, играя с новым мобильным телефоном Уэнсдей. Уэнсдей лежала в постели, но когда увидела Инид, то приняла сидячее положение. Инид слегка помахала рукой и тут же пожалела об этом. Но Вещь всё же помахал в ответ. — Что ты здесь делаешь? — прохрипела Уэнсдей. Вещь выскочил из комнаты, чтобы дать им немного времени наедине или просто избежать гнева Уэнсдей, трудно было сказать точно. — Оу, твоя мама, э-э, не сказала тебе, что я приду? — Она пригласила тебя? Инид была почти уверена, что это была не последняя фраза, которую Уэнсдей с отвращением прошипела. — Я могу уйти, если ты не, если ты, ну… — Заткнись и сядь. Инид сделала пару шагов, после чего присела на край кровати. Она видела очертания коленей Уэнсдей сквозь вафельную ткань. — Это больничное одеяло? — Я сказала, заткнись. — Прости. — Не надо… не извиняйся. Просто помолчи минутку. Инид прикусила обе губы сразу, словно двухслойный сэндвич, просто чтобы сдержать свои слова. — Что тебе сказала моя мать? — после долго молчания спросила Уэнсдей. — Только то, что ты плохо себя чувствуешь и, то, что я, возможно, могла бы помочь. Она кашлянула. — Как? — Я принесла Найквил. Уэнсдей выпрямила спину. — Ты принесла что? — Найквил. Это лекарство от простуды. Оно не бывает чёрного цвета, поэтому я подумала, что ты, возможно, еще не пробовала его. Уэнсдей скорчила гримасу, и даже это выражение лица не портило её красоты, что было просто несправедливо. — Закрой глаза и зажми нос, — сказала Инид. — Зажать нос? — переспросила Уэнсдей, и сморщилась, как по команде. Несправедливо. — Будет не так противно пить лекарство. Уэнсдей, должно быть, действительно была больна, потому что позволила Инид напоить её лекарством. Она снова скорчила гримасу, когда сглотнула. — Лучше бы этой штуке сработать. — Она обязательно сработает, — сказала Инид. — Пока мы ждём, я могу почитать тебе посты из моего блога. Ксавье рассказывал мне все сплетни о летнем лагере. Большинство лагерей для изгоев не ограничивают их в свободе действий, в отличие от лагерей для «обращения в оборотней», так что он много времени проводил с Бьянкой. Он думает, что у него есть ещё один шанс с ней, но я думаю, что она влюблена в Йоко. Уэнсдей вздохнула с большим удовольствием и ещё большим напряжением. — По крайней мере, я не смогу услышать опечатки. — Это не опечатки. Это неологистические синтаксические варианты, используемые для передачи тона. Английский — это живой язык, ты же знаешь. — Тогда, возможно, его следует избавить от страданий, — сказала Уэнсдей. Её голос уже звучал немного лучше и она выглядела более здоровой.