Недельные записки

— Как там твой брат? Берт повернулся к Ли, ожидая ответа. Девушка на секунду задумалась, но тут же показала на лице всю серьезность. — Я не знаю. В последний раз мы с ним виделись два года назад. С того времени я им не интересовалась. Да и он не очень спешил разыскивать меня. Ли поправила спадающую прядь. — Разве ты не должен быть о нем наслышан? Должно быть, вы раньше хорошо ладили. — Нет. Четко и ясно. Прямо, никаких хождений вокруг да около. Не очень свойственно самой персоне. За пределами дома было холодно. Чего ещё ожидать от начала октября? Пора бы уже задумываться о вещах потеплее обычных кофт и ветровок. Листья уже начали желтеть, а некоторые деревья и вовсе лысеть. Сдвиг климата не очень–то и хорошая штука, знаете ли. — А твоя сестрёнка как поживает? Теперь уже Ли смотрела на своего собеседника и ожидала пока тот ответит. Честно, ответ её не сильно волновал, но раньше они хорошо ладили. — Отлично, скоро должна заканчивать школу. На жизнь не жалуется, значит всё хорошо. — А с Кадзу они всё так же вместе? Что за дурная привычка – всегда издавать этот звук в начале предложения? Парень на этот вопрос лишь фыркнул и закатил глаза. Все предельно ясно. — Я так поняла, что да. — Не нравится он мне. Уж слишком много внимания привлекает. Темы для разговоров иссякли. Дом наполнила тишина, что для него не ой как не свойственно. Всё были за его пределами. У хозяйки же сегодня не было занятий, а у её пере–друга был ещё разбор документов для поступления. Казалось, что сахар таял медленнее обычного. Берт сложил руки на столе и устремил взгляд в одну точку. Ах, чего этот стол только не пе‌режил!.. Гробовая тишина всё же нарушилась. — Чем ты занималась эти два года? Её будто пробило током. Глаза расширились, а руки сжали кружку сильнее. Не этого вопроса она ожидала. Наконец, спустя минуту, она собрала убегающие мысли в кучу. Парень же с неприкрытым интересом наблюдал за сией картиной. — Жила... По крайней мере пыталась. Сбежала сюда и продолжила свою жизнь. Позже меня нашли остальные. Ли напряглась и уставилась в постепенно остывающий напиток. Старший же будто знал что ответ будет таким, поэтому не проявил никакой реакции. — Тот инцидент так сильно повлиял на тебя? Ты была слишком к ней привязана и не видела, что она несёт для тебя угрозу. Их общение явно плохо влияло на неё. Тут же напряжение сменилось раздражением. Посудины уже давно были опустошены и отставлены в сторону. Игра в гляделки. — Не выводи меня из себя. Лучше поведай, как ты провел это время? — Я? – переспросил парень – Ну, я был в колонии, а так же пытался тебя найти. Ни номера, на который можно позвонить, ни адреса, даже записки или предупреждения не было. Разговор забрел не туда. Плохой признак. Резкие перемены настроения. Следственно, и направленность диалога. Теперь же девушка выглядела выжатой и потухшей. Голова была опущена, а пальцы теребили грань стола. — Прости. Прости, прости, прости, прости, прости... Одно слово. Раз за разом отбивающееся от стен комнаты и впивающееся прямо а мозг. Сколько раз оно было произнесено? Двадцать? Тридцать? Новожитель не смел её прерывать, лишь недоуменно смотрел. Хотя, чему он удивляется, если сам давил на чувство вины. — Прости, прости, прости... Я не должна была так поступать. Я... Я не должна была тебя оставлять... Я просто... Я... — Страх? – Берт наконец-то останавил монолог девушки. — Страх... Защитная реакция, инстинкт самосохранения. В какой из моментов обычная посиделка превратилась во что-то этакое? Похоже, ответ так и останется где-то блуждать, пока его на самом деле не захотят найти. Кого это волнует? Тиканье часов уже не раздражало так, как раньше. Теперь оно было своеобразным сигналом что ты тут, всё ещё в этом мире. Уже по старым традициям тема сменилась. — А за что хотя бы сидел? Ли было интересно, где её "старый–добрый" смог облажаться. — Да это мой косяк. Возможно, потом как-нибудь расскажу. И снова. — Кстати! Как мы будет праздновать Рождество? — Мы будем его праздновать?..