Целитель с того света

Прошли сутки, за ними вторые, а после и третьи. Трандуил не появлялся, не вызывал к себе. За день, с кем и удавалось пообщаться, была Ириссэ, но недолго, пока принимала пищу. После эльфийка убегала, ведь помимо присмотра за мной, её ожидали и другие дела. В связи с этим приспособилась к одиночным прогулкам по саду, где, по утрам, в некоторых частях, удавалось повстречать садовников. Но и те не шли на контакт, видимо пренебрегая отсутствием ушей. Сидя на скамье у фонтана, где последний раз удалось провести время с Владыкой, частенько задумывалась, а не сказала ли я чего лишнего. Чего-то, что могло пошатнуть доверие эльфийского короля и засомневаться в правдивости слов? Или же, его зоркий глаз заметил что-то мимолётное, что стоило бы тщательно скрывать, поэтому решил отдалиться? Остаётся только гадать. Ириссэ говорит, Владыка занят неотложными эльфийскими делами. Налаживает взаимоотношения между Эсгаротом и лесными эльфами. Появляется вопрос, что можно перетирать между дёснами целых трое суток? Без остановки! Последнее время начала замечать за собой, как появляется тоска по эльфийскому королю. Если раньше его присутствие лишь напрягало, а просьба о «сказках на ночь» заставляла закатывать глаза, то сейчас с радостью бы уделила ему день. Полностью. С момента пробуждения и до окончания, даже больше, если сил хватит. И плевать хотелось, что подумает его народ. За размышлениями не заметила, как день снова подошёл к концу. Солнце начинало двигаться к горизонту, окрашивая небо в пурпурно-розовые тона. Пора было вернуться в покои, чтобы не пропустить ужин и снова приступить к изучению книги, большую часть которой удалось прочесть на досуге. Из прочитанного узнала, что истинный целитель может чувствовать гармонию и дисгармонию в окружающем мире. Прикоснуться к увядающему растению и вдохнуть в него новую жизнь, взрастив из него лекарство, более сильное и действенное, чем любое другое. Значит надежда, что жена Айдена исцелилась, всё же есть. Помимо этого, целитель мог пройти по лесу, ощущая его боль, и найти источник болезни — гниль, вредителей или даже просто засуху — и вернуть лесу здоровье и процветание. Но, с тем условием, если целитель вошёл в связь с природой. Вроде лесного духа… Книга наделяла целителей почти божественным статусом. Их называли «вторыми Эру», поскольку им было дано право даровать второй шанс на жизнь. Они могли задержать угасающую искру, укрепить слабеющее тело и вернуть здоровье измученной душе. Но даже самый могущественный целитель был бессилен перед окончательностью смерти. Если душа покидала тело, то возвратить ее было невозможно, это был предел, установленный самим Эру. — Элен! — позади послышался знакомый голос эльфийки. — Вот ты где! Я обыскалась. Ужин готов и уже ожидает в покоях. Понятно, значит та трапеза в компании Трандуила была последней на ближайшее время. И всё же незнание происходящего терзает душу. Надеюсь, я излишне накручиваю. — Спасибо, Ириссэ, — улыбнулась эльфийке, поднимаясь со скамьи. Подружками с Ириссэ на века не стали, но общий язык найти удалось. И она была единственной особью женского пола, которая без отвращения, возможно, относилась ко мне. И это радовало. По крайней мере радует до тех пор, пока не спадут розовые очки. — Идём, скорее. Остынет, будет не так вкусно. — Что же там такого умопомрачительного ты принесла? — усмехнулась, ускорившись в шаге. Поинтересовалась бы у Ириссэ, не произносил ли Владыка, между делом, моего имени, но царя в голове пока что имею и заполучить какую-либо гадость от эльфов не горю желанием. Не доверяю Ириссэ настолько, да и, возможно, не буду, чтобы распространять информацию об общении с Владыкой. Захочет — сам поведает своему народу, кто я и почему происходят встречи. А зная Трандуила, этого не будет. Поэтому эльфам придётся лишь опираться на собственные фантазии. После ужина эльфийка снова не стала задерживаться, даже посплетничать. Оставшись в гордом одиночестве, дождалась, когда зажгутся факелы по всему дворцу и лишь после принялась за прочтение книги. На этот раз решила переработать информацию о растениях. О целителях информации достаточно. Погрузившись в чтение, перелистывала шершавые страницы книги. «Целебные и ядовитые растения Средиземья» — гласило название на тёмной обложке серебряными буквами. Книга оказалась настоящим сокровищем. Буквы были выведены аккуратно и каллиграфично, а рядом — яркие, словно живые иллюстрации растений. Краски или карандаши? Неважно, главное, что каждый лепесток, каждый стебелек был выписан с поразительной точностью. Вот, например, Ателас — невзрачный на вид, с мелкими белыми цветами, но его листья, истолченные в порошок, исцеляли от ран и отгоняли дурные сны. Срывать его следовало на рассвете, когда роса еще не высохла, и шептать при этом древнее имя растения. А вот Нимфредэль — белоснежный цветок, растущий только в горах, его лепестки успокаивали боль и дарили крепкий сон, но в больших количествах он становился смертельным ядом. Собирать его нужно было в полнолуние, с осторожностью, чтобы не повредить корень. И, конечно же, Королевский Ахелас — цветок, растущий лишь на могилах павших воинов. Его нежные лепестки лечили душевные раны, помогали справиться с потерей, но прикосновение к его корню приносило безумие. — Спасибо, Гэндальф, что принёс цветочек без корешка, — вспомнив недавнее явление мага, проворчала недовольно под нос. — Иначе, сочла бы за покушение. Час за часом погружалась в мир трав и цветов, узнавая об их силе и коварстве. Голова наполнилась названиями и свойствами, запахами и оттенками. Вскоре глаза начали слипаться, а спина ныла от долгого сидения. Камин потрескивал, но в комнате было всё равно прохладно. Отложила книгу, потянулась и устроилась под одеялом, повернувшись к окну. Над лесом сияли звёзды. Интересно, чем занят Трандуил? Мысль проскользнула невольно. Бывало, представляла, как он сидит в зале переговоров, склонившись над картами или слушал доклады советников. А может, сейчас он стоит на балконе и смотрит на те же звёзды и… Вспоминает ли он обо мне? Глупость. Если бы он хотел сказать что-то, давно бы нашёл способ. И всё же, сердце упрямо твердило, как было бы приятно услышать, что он соскучился. Зажмурилась, пытаясь прогнать эти мысли. Было бы неплохо снять розовые очки, пока не треснули стёкла и не впились в глаза, подобно шипам. Ветер за окном зашелестел листьями, будто унося мечты прочь. Вдруг, тишину нарушил стук в дверь. Нехотя оторвав голову от подушки, повернулась к двери и тихо позволила войти. Кого это принесло в столь поздний час? Дверь открылась, в проёме возник Он. Трандуил выглядел уставшим — благородные черты лица стали резче, под глазами легли тени. Его взгляд, всё такой же пронзительный, заставил сердце бешено стучать. — Разрешишь войти? — спросил он тихо, и я лишь кивнула, не в силах произнести ни слова. Владыка вошел, медленно подошел к кровати и сел на самый край, не отрывая взгляда. Молчание растянулось, будто паутина. Мне казалось, что я слышу, как бьется собственное сердце. Наконец, Трандуил нарушил молчание. Его глаза встретились с моим. Владыка задал вопрос, который застал меня врасплох. — Элен, скажи мне… Любила ли ты когда-нибудь? Почувствовала, как в горле застрял ком, мешающий сделать вдох. Вопрос Владыки висел между нами, как лезвие эльфийского кинжала. — Любила, — выдохнула, и это слово обожгло губы, будто раскалённый металл. — Но любовь всегда обходилась со мной, как с последней дурочкой. То я любила безответно, то меня любили, как моё сердце уже остыло, — пальцы сами собой сжали край одеяла, белые костяшки выступали под кожей. — К сожалению, из этих обломков счастья не построить. Трандуил опустил глаза. Жест настолько нехарактерный для всегда уверенного в себе короля, что перехватило дыхание. Длинные ресницы эльфа отбрасывали тени на осунувшиеся щёки, когда он начал говорить. И каждое его слово вонзалось в грудь, как стрела. — Я тоже знал любовь. И она обошлась со мной ужаснее всех орков Мордора. Моя жена… Она ушла в Мандос, оставив меня в этом мире с разбитым сердцем. Почувствовала, как что-то холодное и тяжёлое опускается в живот. Зачем он рассказывает это? Чтобы поняла, насколько недосягаем он для таких, как я? Чтобы окончательно похоронить те глупые надежды, что иногда осмеливаются шевелиться в моей груди? — Наш народ говорит, что эльфы не могут любить дважды. Что сердце наше отдаётся лишь однажды и навеки, — пальцы Трандуила сложились в кулак, сухожилия резко выступили под бледной кожей. — Я тысячу лет верил в это. Пока не встретил тебя, — огонь в камине треснул, выбросив сноп искр. В этот момент Владыка поднял глаза. В них горел тот же огонь — неукротимый, яростный. — Ты раздражала меня с первой встречи. Твои дерзкие ответы, твоё упрямство, эта манера смотреть прямо в глаза, что не может позволить себе ни одна эллет эльфийского дворца, — губы Трандуила дрогнули в чём-то, что могло бы стать улыбкой. — А потом я поймал себя на мысли, что с нетерпением жду наших встреч. Что мне нравится заплетать твои волосы, слушать твой смех, — почувствовала, как загорелись щёки, — даже когда он направлен против меня, — не дышала. Мир сузился до его лица, до этих губ, произносящих слова, в которые боялась поверить. — Я отрицал это. Клянусь звёздами, как я отрицал! — голос Владыки сорвался, став вдруг хриплым. — Но в тот день, когда ты покинула дворец и ринулась к Одинокой горе, — он резко встал, мантия его взметнулась, как крылья разгневанной птицы. — Я хотел разорвать тебя на части за такое безрассудство! И после слов Митрандира понял — я готов был разрушить весь мир, лишь бы вернуть тебя целой. Между нами повисла густая и звенящая тишина. Даже огонь в камине будто замер, не смея нарушать этот момент. Чувствовала, как бьётся сердце — бешено, неистово, будто птица в клетке. Так в чувствах мне не признавался ни один мужчина… Даже те, кто клялся в чистой, верной любви. В том, что я единственная на всём веку, к кому лежит их сердце. — Что… что это значит? — от волнения мозг будто и вовсе перестал функционировать, ведь смысл вопроса поняла лишь позже. Задать его мог лишь поистине глупый человек. — Это значит, что я ошибался, — Трандуил сделал шаг вперёд. — Значит… что ты пробудила во мне то, что я считал навеки уснувшим, — рука Владыки дрогнула, когда он протянул её ко мне. — Значит, что даже бессмертное сердце может начать биться вновь. Несколько раз моргнула, ощущая, как реальность вокруг начинает терять чёткие очертания. Неужели это сон? Один из тех, что приходят перед рассветом, когда разум особенно уязвим для сладких иллюзий? Незаметно ущипнула себя — боль была острой, вполне реальной. Сердце снова забилось так сильно, что, казалось, его стук был слышен даже в тишине комнаты. А потом почувствовала, как по щекам скатываются предательские капли. Резко отвернулась, стиснув зубы. Нет, только не сейчас, не перед ним… Но Трандуил уже заметил. — Я… обидел тебя? — голос Владыки прозвучал неожиданно мягко, даже как-то неуверенно. Рассмеялась. Смех вышел нервным, слегка дрожащим. — За моим дерзким нравом скрывается душа сентиментальной девочки, и сейчас ты в этом убедился, — провела рукавом по лицу, смахивая слёзы. — Я плачу, потому что… не верю в то, что слышу, — сдвинувшись к краю кровати, похлопала по свободному месту рядом. Трандуил медленно опустился, матрас слегка прогнулся под его весом. Близость Трандуила была почти невыносимой — я чувствовала тепло его тела, тонкий аромат свежей хвои и лесных цветов, что всегда витал вокруг него. — Я тоже поняла это недавно, — прошептала, глядя на свои руки. — Что ты для меня… больше, чем просто эльфийский король. Больше чем друг, — голос дрогнул, но продолжила, несмотря на ком в горле. — И зная о твоей жене, даже не смела надеяться. Пыталась подавить эти чувства, как делала уже много раз. Хотела сбросить эти дурацкие розовые очки и жить дальше, как прежде. Но… — подняла глаза на эльфа, — не получалось. Ты везде. В моих мыслях. В снах. А когда тебя ранили в битве, — голос сорвался, сжала кулаки, чтобы не разрыдаться снова, — я чуть не сошла с ума. — Я слышал тебя тогда, — Трандуил снова улыбнулся. — Слышал, как ты шептала, умоляя меня вернуться. К тебе. К моему народу, — его пальцы аккуратно коснулись моей ладони, от чего по спине пробежали мурашки. — Это… тронуло. Замерла, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент. — Значит, ты действительно слышал… — Каждое слово, — Трандуил наклонился ближе, в его глазах я увидела то, что никогда прежде не замечала — не короля, не владыку, а просто эльфа, который, как и я, боялась поверить в то, что счастье возможно. И в этот раз я не отвернулась. — Позволишь? — голос Трандуила позвучал тише шелеста листьев за окном. Кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Неужели судьба, так часто смеявшаяся надо мной, на этот раз решила быть милостивой? Губы Владыки коснулись с такой осторожностью, будто я была хрупким лепестком ателаса, готовым рассыпаться от одного неверного движения. Этот поцелуй не был страстным или требовательным, Трандуил не спешил, давая время осознать каждый миг, каждое прикосновение. Когда он отстранился, пришлось медленно открыть глаза, словно возвращалась из другого измерения. Предо мной находился уже не неприступный владыка Эрин Галена, а эльф с разгоревшимся румянцем на обычно бледных щеках и глазами, в которых плескалось целое море невысказанных эмоций. — Я рад, — прошептал он, — что в тот день ты попала в мои владения, — прикоснувшись ладонью к щеке, его пальцы осторожно провели по линии моей скулы, будто запоминая каждую черту. — Не желаешь ли ты… — Трандуил сделал паузу, — разделить со мной вечность? — Вечность? — голос звучал хрипло. — Да, — губы Владыки снова коснулись моих, на этот раз чуть увереннее, — всю мою вечность. И твою — сколько бы её ни было. В груди словно развязался узел. По телу разлилось тепло — не то жаркое пламя страсти, а мягкое, уютное сияние, будто наконец-то нашла место, где можно просто быть. Почти сражу же в голову закралась тревожная мысль. Тревожником не была, но перестраховаться стоило. — Что скажет твой народ? — спросила, прикусив нижнюю губу. — Вряд ли они будут в восторге, узнав, что их Владыка Эрин Галена «смешивает кровь». Трандуил внезапно выпрямился, в его осанке появилась та самая царственная стать, от которой даже у самых дерзких, на себя не намекаю, пересыхало в горле. — Я — король, — произнёс эльф. — И мне решать, как распоряжаться своей жизнью. Народ не имеет права диктовать мне, кого любить, — Трандуил сделал паузу, его взгляд смягчился. — К тому же, в истории нашего рода было немало полукровок, которые превзошли многих истинных эльфов. Твоя огненная натура — не недостаток, а дар, который я не намерен отвергать. — Ну что ж, — невольно улыбнулась, ощущая, как тревога постепенно отступает, — если кто-то решит, что я — угроза для эльфийского генофонда… Надеюсь, у тебя в чертогах найдётся укромный уголок, где можно спрятать неугодную королевскую возлюбленную? — Пусть только попробуют, — в глазах Трандуила вспыхнул опасный огонь. — Я уважаю свой народ также, как он уважает меня. Но позволить причинить вред возлюбленной не позволю. — О, не волнуйся, — игриво подмигнула. — Если дело дойдёт до крайностей, я всегда могу прибегнуть к ядам. Нарушу клятву Гиппократа, — и плевать, что в этом мире данной клятвы не существует, — с особенным вкусом. — Элен, — Трандуил резко перехватил мою руку. Пальцы, не причиняя боли, сомкнулись вокруг запястья так, чтобы нельзя было вырваться. — Никогда, — в голосе Владыки прозвучала сталь, — ты не поднимешь руку на мой народ, даже в свою защиту. Если тебя оскорбят или будут угрожать — ты скажешь мне. Я — твой король и твой… — он запнулся. — Я разберусь. — Трандуил, — девушка засмеялась, — я бы никогда не подняла руку на твой народ. Знаешь, почему? Потому что боюсь твоей ярости… Да, иногда по мне не скажешь, — пожала плечами, — тем не менее, твой величественный лик страшит. Особенно, когда ты зол. — Ты удивительна, — прошептал король, после чего встал, поправляя складки мантии. — Жду тебя на завтрак. Без ядов, — добавил он с едва уловимым намёком на шутку. — Владыка, мне почудилось или вы попытались пошутить? — клянусь, челюсть чуть под кровать не укатилась. — Обещаю, никаких ядов, — приложила руку к сердцу. Когда дверь закрылась, уткнулась лицом в подушку. Звёзды за окном казались ближе и ярче, а ночь теплее. Никакие розовые очки не могли сравниться с той реальностью, что разворачивалась передо мной. И впервые за долгие годы я позволила себе поверить в чудо.