Иди, скажи миру, что я еще жив

— …сообщили, что предсказанный огромное количество раз Конец света все-таки настанет, — вещал диктор новостей в экране старенького телевизора, являющегося единственным источником света в темной и пыльной комнате. — О нем говорили пророки, ученые, представители различных верований и даже целые цивилизации. Нас давно готовили к этому дню, но до вечера прошлого четверга для всех жителей планеты он все равно оставался лишь фантазией режиссеров фильмов-катастроф, — он на мгновение запнулся, опустив взгляд, и будто в ответ на это проявление человечности, изображение на мгновение исказили помехи. — Мы постараемся оставаться в эфире столько, сколько сможем. Не тратьте время попусту: помиритесь с родственниками или друзьями, если вы в соре; сделайте то… Поток банальных советов от Двейна Гувера прервал темный экран и гнетущее ощущение испускания телевизором ультразвука. Сигнал исчез, скорее всего, от электромагнитных возмущений в атмосфере Земли, но это уже не могло, как раньше, взволновать ее жителей и вызвать поток звонков в колл-центр техподдержки. В первую очередь такой реакции не стоило ожидать от того, кто сейчас стоял посреди той самой темной нью-йоркской квартирки отшельника, теперь лишившейся и этого, на первый взгляд, скверного освещения. Мужчина задумчиво продолжал вглядываться в ставший еще более неразличимым силуэт перед собой. Он склонил голову на один бок, затем на другой, будто от этого нехитрого движения что-то могло измениться, а затем, сняв с пистолета глушитель, положил его обратно в кобуру и вышел в общий коридор, свет из которого всего на мгновение вырвал из тьмы тело человека, недвижно висящего в полуметре от пола. Как это глупо и слабовольно, думал Тур, спускаясь по лестнице на улицу и на ходу набирая сообщение, чтобы она могла быть спокойна. Апокалипсис, Второе пришествие, нет, Рагнарёк уже настолько близко подобрался к третьей планете, что можно было почувствовать его огненное дыхание на своей коже, а последний заказ решил банально свести счеты с жизнью в петле. Удавиться, а не очиститься в огне вместе со всем человечеством. Этот тип был трусом. Тур Бротен, в определенных кругах более известный как Видар, понял это, как только ему пришло описание от одной французской вдовы, чью семью он задавил и уехал с места преступления. Он не знал, что их можно было спасти. Хотя, если бы и знал, то что бы это изменило? Он все равно не остался бы. Таковы люди. Их съедает страх, одиночество и желание показать себя в лучшем свете. Это руководит ими на протяжении всей жизни, определяя и отвратительные, и хорошие поступки. Даже их добродетель обусловлена порочным стремлением выслужиться и угодить, чтобы таким образом заслужить некий приз. Для каждого он всегда свой, но поведение в желании его заслужить остается неизменным из века в век. Все виновны, считал Тур, а он лишь воин в руках своего бога. О́дин, давно ставший названным отцом сироты, направлял его, сколько мужчина себя помнил. Он даже выбрал своему человеческому сыну новое имя, хоть от старого тот так и не отказался. Может, оттого, что не помнил, почему именно Всеотец стал его светочем. Ведь он сам пришел к Нему, а не наоборот. Наверное, тут сыграло роль происхождение, а также христианский сиротский приют, где, будучи совсем юным, Тур осознал всю лицемерность церкви, в которую заставляли верить его сверстников. Слово «язычник» вырывалось из их глоток, преображаясь в «прокаженный». В конце концов они даже упекли его в психиатрическую лечебницу, пытаясь исцелить, а на самом деле только вывели на путь истины, которому он следовал и по сей день. Выйдя на свежий воздух, мужчина втянул его в ноздри, будто курильщик сигаретный дым, а затем потрепал по холке любимую Хельгу, а та в ответ лизнула ему пальцы, потрусив следом. За эти шесть с половиной лет, которые он провел вне мягких стен, она стала его самым близким другом. Вокруг было абсолютно безлюдно. Ни звука, ни души. Одна из главных улиц Нью-Йорк Сити, как и весь многомиллионный мегаполис в целом, больше напоминала одну из пересохших артерий города-призрака, не пережившего пандемию новой чумы. Однако, несмотря на все предречения Голливуда не ему дано стать центром всемирной катастрофы. Сейчас ведь ночь, а значит, первый удар застигнет совсем другую долготу. Тур равнодушно оглянулся по сторонам. Кое-где были видны следы недавних пожаров, которые поначалу пытались, конечно, тушить, но потом плюнули. Магазины опустошены фанатиками, свято верующими, что если они запасутся провизией и зароются поглубже в землю, то выживут. Несколько машин разбито. Другие просто брошены. Хотя под дворником одной покалеченной Audi красуется записка: «Если ничего не произойдет, я оплачу ремонт». Она выглядит как насмешка. Как наемник ни старался, у него не создавалась впечатления, что все эти люди до сих пор живы и сейчас сидят по своим домам около затухших экранов телевизоров и, замерев в отчаянии и страхе, ждут, когда небо озарится пламенем разгневанного Солнца и поглотит их маленький уютный мирок, который они наивно принимали за целую Вселенную. Конец настанет. Они всегда это знали. Их пророки говорили, что мир сгорит в огне. Именно так однажды поведала и мертвая Вельва, а «Эдда» передала предсказание. Однако за истреблением придет возрождение. Сыновья О́дина и Тора станут новыми правителями, а выжившая пара людей даст начало обновленному роду человеческому, более совершенному. Огонь сотрет с Земли их порок, очистит и возродит. Так верил Тур. Так учил его Отец. От этого киллер и не боялся ни подступающего зноя, ни перспективы близкой смерти. Он ведь не мог умереть. Тем временем космическое пламя сжирало последние световые минуты, подбираясь к Земле. Все вокруг начало приобретать какие-то неестественные краски. Слишком яркие. Слишком неправильные для этого времени суток. Витрины, отражая нарастающий с каждой секундой свет, пылали, а затем, будто достигнув своего апогея, потухли. Тур остановился, как вкопанный, а Хельга, озадаченная таким поведением вожака, встала в нескольких метрах от него. Зрачки сузились, а сердце забилось быстрее, отвечая на выброс адреналина. Вот оно. Нет, Рагнарёк не был отменен. Это было другое. Тур поднял голову к горизонту, не боясь навредить глазам. Палящую волну солнечного гнева, отбросив нечто наподобие тени, затмила Луна, а освещенные облака вместе с воображением дорисовали образ волчьей пасти. Мужчина улыбнулся. Так и было предсказано века назад. Опасаться нечего. Он медленно подошел к своей собаке, опустился на горячий асфальт прямо посреди проезжей части и, прижав Хельгу к себе, начал нашептывать ей на ухо. По странному стечению обстоятельств, она не возражала. — Твое чутье тебе подводит, старушка, — ласково обратился Тур к своей подруге. — Мы выживем. Видишь, там, наверху. Это волк Фенрир поглощает Солнце. Но ты не бойся. Я разорву ему пасть, когда Отец падет. Тьма отступила почти столь же внезапно, как и появилась. Ей на смену пришло пекло и испепеляющий свет. Тур нагнулся, заслоняя собой глаза испуганно заскулившей Хельги. — Тихо. Это всего лишь Сурт со своим пылающим мечом. Он выжжет Землю, но ты не бойся, ты со мной, с Видаром, которому предречено пережить катастрофу и править в новом мире. Ты, Хельга, главное, держись. Такого друга, как ты, мне будет не найти, а без него я пропаду. Поднялся ветер. Ураганным потоком он несся навстречу огню. Листовки кружились, стремясь к небу, где, подобно крыльям Икара, выгорали в свете Солнца вместе с кислородом. Посреди невыносимого гула, давящего на барабанные перепонки, слышались крики отчаяния, песнь, молящая о прощении, истошные вопли. Город, будто ожив в последние секунды своего существования, в первый раз по-настоящему жил. Или, может, это уже был Ад, посреди которого безжалостный убийца крепче прижимал к себе свою верную подругу, на ухо нашептывая ей искренние обещания спасения.