Иди, скажи миру, что я еще жив

— Не знаю, зачем я вообще пришел к тебе. Отец качает головой. Он стоит в другом конце комнаты по левую руку от сына, но тот все равно видит этот жест сожаления, который всего на секунду вырывает его из апатии слабым приступом негодования. Однако Винсент никак не показывает этого. Он продолжает так же безучастно сидеть в стоящем напротив гигантского окна потрепанном кресле. Развалившись во все свое отощавшее от постоянных голодовок тело, он медленно смакует темное горькое пиво. Отец недоволен. Но почему-то не уходит. Почему он не уходит? Вся мастерская пропахла едким и слегка сладковатым ароматом красок. Руки по локоть измазаны ими. Когда он подносит бутылку к губам, то чувствует их резкий запах. Однако вместо того, чтобы вновь опустить руку на ветхий подлокотник, Винс, украдкой покосившись на отца, подносит тонкие холодные пальцы к самым ноздрям, чтобы вдохнуть его. Движение выглядит тайным, будто он делает что-то неподобающее. Другая рука в это время ногтями впивается в поблекшую ткань кресла. Нитки, непрочные и дряхлые, выбиваются от этого нехитрого движения, невесомо падая на взбухший паркет. Их там много. В последнее время совсем нет вдохновения. Скрипнул паркет. Это отец, сморщившись от неприятного звука, созданного им самим, подошел к окну. Отсюда открывается прекрасный вид на Лондон, но Винс знает, что тот ему не нравится. Понимает это по его взгляду. Ему больно, что его собственный сын предпочитает жить в подобном месте, ведь здесь, с высоты своего безмерного эго и башни из денег, он видит лишь слабовольность и ущербность. Винсент не знает, где сейчас работает мистер Десмунд Кросс, но город за окном его кабинета уж точно выглядит респектабельнее. Респектабельно и кукольно. Не по-настоящему. Почувствовав на себе пристальный взгляд, отец резко оборачивается, однако видит лишь усмешку. Винсента смешит то, с какой виной и сожалением смотрит на него Десмунд. — Даже в такой момент ты остаешься собой, — тихо произносит он. Улыбка тут же сходит с губ Винсента. Он отворачивается, в один глоток допивая содержимое бутылки. Всю его жизнь самым отвратительным в его отце был именно этот взгляд. Он его бесил. Когда он вот так вот смотрел, его птичьи черты лица становились еще более острыми, брови сходились на переносице, будто он обдумывал, как спасти мир, а глаза наполнялись вселенской жалостью. Он хотел, чтобы мать родила ему его копию, а получил Винсента. Слабохарактерного, хилого, безамбициозного Винсента, который Кембриджу предпочел художественную академию. До того, как отец окончательно разочаровался в своем сыне и отрекся от него, он обожал повторять одну и ту же нотацию про великие математические способности и про то, что мог бы сделать с таким умом его загубивший свою жизнь единственный сын. Потом ему надоело. — На что я рассчитывал, приходя сюда, — опять с болью в голосе шепчет мужчина в дорогом костюме. — Так уходи туда, где все тебя пятки лижут. Ты всегда чувствовал себя счастливее в окружении таких людей, — ядовито отвечает ему Винсент. Отец смотрит на него долго. Не моргая. На его лице озарение, какое появляется у людей, которые приходят в психиатрическую лечебницу на разговор, но вскоре осознают, что их родственник невменяем. Глаза Винсента начинает щипать. Он на секунду отворачивается, в один вдох наполнив легкие сладковатым воздухом, а затем резко разворачивается обратно, наклоняясь вперед и вцепляясь, словно озлобленный кот, в подлокотники старого маминого кресла. — Вали отсюда! Я не хочу тебя видеть! Все в нем кипит. Яростный коктейль из злобы и обиды учащает сердцебиение, наливая глаза яростью. Отец реагирует не так, как предполагалось. Поджав нижнюю губу, он слабо кивает в ответ и делает шаг в сторону двери, скрипнув половицами. Затем еще и еще один. Он идет так, будто не хочет уходить. Впервые. Винсент оборачивается, когда слышит, что шаги все же затихли. — Что тебе еще надо от меня? — не вопрос, а сиплый стон вырывается откуда-то из глубин гортани измученного этим визитом мужчины. — Это опять она, — с горькой усмешкой произносит Десмунд, указывая на незаконченную картину. — Это не она, — тихо отрицает иссохший силуэт в кресле. — Это заказ. — Не ври мне, Винсент. Ты поступил в академию, чтобы тебя научили рисовать эту женщину. Поверь, как бы ужасна ни была работа, я ее узнаю. Он прав, работа ужасна. Просто кошмарна. Он будто разучился рисовать и вернулся в художественную школу. Это творилось уже полгода к ряду. Он мог нарисовать все, что угодно, кроме этой картины. Это, конечно, позволяло насытить желудок, но не разум и душу. Она. Таинственная незнакомка и муза, которую он никогда не видел вживую, но страдал одержимостью от ее образа. Впервые он встретил ее еще будучи маленьким ребенком, когда чуть не захлебнулся от захлестнувшей его волны. Его спасла мать, Винсент помнил это. Но в первые секунды вместо лица самой близкой для него женщины он увидел ее лицо. С тех пор это была именно она — одержимость. Ненормальная и разрушительная. Он рисовал, лепил, высекал ее образ годами, вспоминая о заказах только во времена денежной нужды, будь то средства на еду, краски, кисти, аренду помещения или алкоголь. Периодически он забывал про все, кроме художественных принадлежностей. Один раз это чуть не стоило ему жизни. Пришедший выбивать долги арендодатель незамедлительно вызвал скорую. Истощение. Мама тогда перенервничала. Отец до сих пор винил его за то, что случилось. Инсульт. Даже его деньги не помогли ее вытащить. Он похоронил ее во Франции. Это был какой-то северный городишко, название которого Винс уже не помнил, но не хотел признаваться в этом даже самому себе. Она ведь там родилась. Там родилась погибшая по его вине мать, а он не помнил этого чертового названия! Сидя над могилой, на которую явно не пожалели средств, Винсент не мог поверить в то, что случилось. Он видел даты и имя. Трогал покрывшиеся инеем колючие красные розы, но отказывался верить. А еще там была надпись. «Любимой жене». Все. Не матери, а просто жене. Только его отец мог так с ним поступить. Так отомстить. Он просидел там до ночи. Красные глаза в опухших веках болели, язык прилип к сухому небу, а конечности занемели от холода. Винсент ничего не сделал для нее, когда она была жива и единственное, что он мог сделать после ее смерти — это памятник. Великолепную скульптуру из мрамора, в которой она предстанет тем, кем всегда была — ангелом. И он сделал. Отец еще никогда не был так зол. Вышибив хлипкую дверь, он, словно ураган, залетел в мастерскую, а затем, вложив всю силу в кулак, ударил в лицо сына, подбив глаз и сломав нос. Он ушел, не сказав ни слова. Это и не было нужно. Винсент и так знал, на что его отец так зол. Он понял, что наказания не миновать, как только посмотрел на установленный памятник под кровавыми закатными лучами, пробившимися сквозь хилую листву молодого деревца. Это было ее лицо. Музы, а не матери. С тех пор Винсент ее не видел. — Это не она, — повторяет он, так как не считает этот кошмар изображением своей музы. Он подбирает босые ноги к себе, обнимая их руками. На горизонте в это время несколько часов как настал рассвет, пробирающийся в квартиру художника ленивыми теплыми лучами. Силуэт города медленно прорисовывается за грязным окном, приветствуя Винсента после очередной бессонной ночи. Однако он кажется другим. Это бедный район, поэтому многие встают на работу с самого утра, но сегодня никого нет. Все спят. За спиной раздается какой-то странный звук, похожий на трепыхания задыхающегося астматика, однако спустя секунду Винсент понимает, что это его отец заливается бесшумным смехом. — Что такого уморительного ты нашел в моей квартире? — озадаченный ненормальным поведением отца спрашивает Винс. — Просто ты… Винсент, это настолько в твоем духе. Такое на дворе творится, а ты продолжаешь рисовать свою воображаемую подружку и у тебя это не получается. — А ты что предлагаешь делать, позволь узнать? — Да хоть что-то! — кричит он в ответ, разведя руки в стороны. — Просто поразительно, как мы с Эммануэль могли вырастить такого слабовольного кретина. Для большинства людей это стало мотиватором к действию, а ты как был размазней и алкоголиком, так им и остался. К глазам отца подступают слезы. Он изо всех сил старается сдержать их дыханием, но ему это не удаётся. Поняв это, он отворачивается к двери, в бессилии опустив плечи. Сейчас он выглядит таким беззащитным и немощным, что Винсу даже не хочется отпускать в ответ очередную колкость, которая его наверняка заденет. — Такой уж я, — апатично констатирует он, поведя плечом. — Что же, — сиплым басом отвечает ему отец, — посмотрим, что ты скажешь через пять минут. Винсент усмехается. Смех мужчины звучит, как трескающееся сухое дерево под ногами. — Боюсь, мистер Кросс, ни через пять, ни через десять минут и даже через месяц вряд ли что-то изменится. Винсент откидывается обратно в кресло и закатывает глаза, когда слышит скрип половиц. Отец останавливается в паре метров от сына. Он выглядит озадаченным. Даже ошеломленным. — Ты что, ничего не знаешь? — А что я должен знать? Отец не успевает ответить. Он вздрагивает, как застигнутое врасплох животное на охоте, когда раздается протяжный звонок в дверь. Наверняка это его арендодатель. Он частенько теперь заходит посмотреть, жив ли его постоялец. — Звонят, — выводя того из ступора, громко произносит Винсент. — Будь так добр, открой дверь, впусти человека и уходи. Десмонд, будто контуженный, смотрит на сына, как будто видит его в первый раз, а затем, придя в себя и сглотнув вставший посреди горла ком, уходит к двери. Винсент слышит, как отпирается замок и открывается дверь, как с отцом здоровается незнакомая ему девушка. Она говорит что-то еще, но он не может расслышать. А также до него не доносится звук отцовских шагов. Десмунд еще здесь. — Я вроде ясно выразился! — гневно кричит он, но в ответ слышит лишь слабое замечание, что к нему пришли. В порыве ярости Винсент вскакивает с кресла, чтобы выставить за дверь собственного отца, но вместо этого вмерзает в пол. В проходе его квартиры стоят два человека: отец, смотрящий на него расширившимися от ужаса глазами, и счастливая девушка лет двадцати пяти. Она запыхалась. Непослушные темные кудри выбились из прически, глаза выглядят уставшими, будто она не спала пару суток, но губы все равно озаряет радостная и искренняя улыбка. Его муза. Не веря в то, что видит, Винсент медленно подходит к ней, жадно разглядывая каждую ее черту. — Десмунд Кросс, — первым приходит в себя отец и протягивает девушке руку для рукопожатия. — Это мой сын, Винсент. Он, а не я сделал интересующую Вас скульптуру, мисс…? — Алина. Алина Колесникова, — отвечает она низким голосом с легким русским акцентом. — Очень приятно. — Алина, значит, — с нескрываемой улыбкой протягивает Десмонд. — Долго же он тебя искал, Алина. Девушка озадаченно смотрит на него в ответ, а Винсент, не сумев совладать с внезапным порывом, обнимает ее со всей силой своего истощенного тела. Алина отвечает ему тем же, нерешительно сжимая пальцами помятую несвежую рубашку художника. — Ты существуешь, — тихо шепчет он ей на ухо и отстраняется, чтобы еще раз взглянуть и, не сумев сдержать слез, начинает плакать и смеяться одновременно. — Ты существуешь. Мир перевернулся. Столь банальная и избитая фраза кажется Винсенту самой подходящей в данный момент. Он боялся показаться безумцем, но эмоции валом накрыли в мгновение, как только он убедился в ее существовании. Алина тоже выглядела счастливой, хоть и немного ошарашенной таким приемом, пока не посмотрела на часы и не переглянулась с его отцом. В одно мгновения их лица изменились. Улыбки исчезли, будто их не было вовсе, а в глазах появился страх. — Да что с вами такое? — сквозь смех спрашивает Винсент, запустив пальцы в длинные волосы. — Вы выглядите так, будто не знаете, — нерешительно комментирует ситуацию Алина. — Да что вы оба заладили-то? — гневно восклицает он. — Что я такого должен знать? — Ты действительно не знаешь? — отец спрашивает осторожно, будто боясь вспугнуть. — В новостях об этом говорят уже три дня, Винсент. — Я не смотрю и не читаю эту чушь, — отрицательно замотав головой отвечает тот. — И в данный момент я не представляю, что может быть важнее того, что я наконец-то встретил ее? Одним быстрым движением он подходит к Алине и нежно берет ее за плечи, боясь упустить. Она смотрит озадаченно, с болью. Тем самым взглядом, как у отца. Она смотрит и смотрит, а в отражении карих глаз, обращенных к окну, начинает нарастать огонь. Мгновение посмотрев за спину Винсента, она все-таки вымалвивает два слова, поведя плечом и криво улыбнувшись. — Конец света.