Глава 18. Маски падают
8 октября 2025 г., 07:00
В зале наступила мёртвая, звенящая тишина. Вокс, Вельветт и Валентино застыли, словно превратившись в восковые фигуры, их глаза были прикованы к неожиданно появившемуся Джеку. Воздух, казалось, загустел, пропитался невидимым электричеством, предвещая неизбежную грозу.
Первым из оцепенения вышел Валентино. Его лицо, еще мгновение назад бледное от ярости, залилось багровым румянцем. Вены на висках вздулись, а глаза сузились до двух ненавидящих щелочек. Медленно, с ледяным спокойствием, которое было страшнее любого крика, он полез во внутренний карман своего пиджака.
— Ты… — прошипел он, и его голос был похож на шипение змеи, готовящейся к броску.
Из кармана показалась рукоять пистолета, инкрустированного перламутром. Валентино неторопливо извлек оружие и, взведя курок, направил его прямо в грудь Джеку. Вельветт отступила на шаг, её лицо выражало смесь ужаса и болезненного восторга, словно она предвкушала кровавое зрелище. Экран Вокса на мгновение показал помехи, а затем застыл, демонстрируя крупным планом напряженное лицо Валентино.
Джек, однако, казалось, совершенно не замечал направленного на него дула. Он лениво покачивал в руке стакан с коктейлем, и на его губах играла все та же легкая, почти безмятежная улыбка.
— Оу, пистолет? — произнес он, слегка приподняв брови. В его голосе не было и тени страха, лишь легкое, почти театральное удивление, будто он столкнулся не со смертельной угрозой, а с неуместным предметом на званом ужине.
Это спокойствие, это неприкрытое издевательство окончательно вывело Валентино из себя. Он шагнул вперед, его рука сжимала пистолет так сильно, что костяшки пальцев побелели.
— Говори! — взревел он, и его голос, усиленный акустикой пустого зала, прогремел, как раскат грома. — Что ты сделал с моим казино?!
Джек медленно, почти лениво, поставил стакан на барную стойку. Затем, не спеша, он поднял руки вверх в жесте капитуляции, но его глаза продолжали смеяться, глядя прямо в разъяренное лицо Валентино.
— Ну… — протянул он, словно размышляя. — По десятибалльной шкале, где десять — это самое гениальное и разрушительное ограбление, известное демоническому роду, а один — твой средний силы трах в пятницу с одной из твоих дешёвых шлюх... без ложной скромности, общее "трахание" с твоим казино я бы оценил… на семёрку.
Последнее слово прозвучало, как пощечина. Лицо Валентино исказилось в гримасе нечеловеческой ярости. Он не мог вынести такого унижения. Оскорбление, брошенное ему в лицо, в его собственном клубе, перед его партнерами, было хуже любого финансового убытка.
— ДА ЧТОБ ТЕБЯ!!! — закричал он, и его крик потонул в оглушительном грохоте выстрелов.
Огонь вырвался из ствола пистолета. Раз. Два. Три. Валентино палил, не целясь, вкладывая в каждый выстрел всю свою ненависть и уязвленное самолюбие. Пули, одна за другой, вонзались в грудь и живот Джека. Красный костюм, подаренный Чарли, начал пропитываться темными пятнами. Тело Джека дернулось от каждого попадания, но он не упал.
— Ого! — вскрикнул он с преувеличенным удивлением, будто его не прошивали насквозь пули, а лишь слегка пощипывали. Его руки взметнулись вверх в театральном жесте. — Ого! Ты меня убил!
Он сделал несколько шагов назад, картинно пошатнувшись. Вельветт ахнула, прикрыв рот рукой. Вокс молча наблюдал, на его экране отражались вспышки выстрелов.
Валентино продолжал стрелять, пока в обойме не кончились патроны. Когда щелкнул пустой затвор, в зале вновь повисла тишина, нарушаемая лишь звоном падающих на пол гильз.
Джек стоял, покачиваясь, весь изрешеченный пулями. Из ран сочилась кровь, капая на полированный пол. Он опустил взгляд на свою грудь, затем снова посмотрел на Валентино, и на его лице было выражение комического ужаса.
— Ты в меня попал! — произнес он.
Джек сделал еще один шаг вперед, затем еще. Он обошел барную стойку, его шаги были удивительно твердыми для того, кто только что получил несколько пуль в корпус. Кровь продолжала течь, оставляя на полу темные, блестящие лужи, но он, казалось, совершенно этого не замечал. Он остановился в нескольких шагах от ошеломленного Валентино, его красные глаза горели каким-то неземным, дьявольским огнем.
— Ну давай! — произнес Джек, и его голос, громкий и звонкий, наполнил зал. Он театрально раскинул руки в стороны, подставляя свою израненную грудь. — Всади в меня еще! Это же так на тебя похоже, Валентино. Ты не любишь скрывать свою ярость и готов разорвать любого на своём пути, лишь бы быть удовлетворенным!
Валентино инстинктивно нажал на спусковой крючок, но раздался лишь сухой, бесполезный щелчок. Обойма была пуста. Он с недоумением посмотрел на свой бесполезный пистолет, затем снова на Джека, который, к его ужасу, продолжал улыбаться.
— Кончились патроны? — спросил Джек, и его голос вдруг стал тихим, спокойным, почти ледяным.
Он медленно, почти лениво, опустил руки. Его взгляд больше не был насмешливым. Теперь в нем читалось нечто иное. Что-то древнее, темное и бесконечно опасное. Он сделал шаг к Валентино, и тот инстинктивно отступил.
«Что за бред…» — пронеслось в голове Валентино, пока он судорожно пытался перезарядить пистолет, его пальцы дрожали, не слушаясь его. — «Эти святые пули… были выплавлены из тех самых копьев Экзорцистов, способны убивать даже высших демонов… А он стоит, как ни в чем не бывало… Значит, мне тогда не показалось. Когда я выстрелил ему в голову… в студии… он просто встал…»
Паника, холодная и липкая, начала подступать к его горлу. Все его высокомерие, вся его уверенность в собственной неуязвимости испарились, оставив лишь животный, первобытный страх. Он смотрел на Джека, и в его глазах, которые еще мгновение назад горели ненавистью, теперь отражался лишь ужас. Он видел не просто демона, не просто своего обидчика. Он видел нечто иное. Нечто, что не поддавалось его пониманию.
Вельветт, которая до этого момента с восторгом наблюдала за происходящим, тоже почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. Её улыбка застыла на губах. Вокс, просто молча наблюдал за происходящим.
Атмосфера в зале изменилась. Веселье сменилось страхом. Драма — ужасом. Шоу превратилось в кошмар. И в центре этого кошмара стоял Джек, улыбающийся и истекающий кровью, но при этом пугающе живой и невредимый.
— Люди... — сказал Джек, и его голос, усиленный акустикой пустого зала, прогремел, как раскат грома. — Что вы вообще знаете о людях? Вы видите лишь то, что лежит на поверхности — их грехи, их слабости, их пороки. Вы думаете, что они — простые существа, легко поддающиеся соблазнам и страстям.
Он сделал несколько шагов по залу, его движения были плавными и грациозными, несмотря на раны, которые продолжали кровоточить. Он был похож на хищника, который кружит вокруг своей жертвы, наслаждаясь её страхом.
— Я видел больше, чем кто-либо из вас, — продолжал он. — Я видел, как они рождаются и умирают, как строят города и разрушают цивилизации. Я видел их величайшие подвиги и самые страшные преступления. Я видел, на что они способны ради любви, ненависти, власти.
Он остановился напротив Валентино и посмотрел ему прямо в глаза. Взгляд его был пронзительным и глубоким, словно он проникал в самую душу, обнажая все потаённые страхи и желания.
— Вы думаете, что управляете ими, — прошептал Джек, и его голос звучал угрожающе. — Вы думаете, что ваши искушения — это вершина власти. Но вы лишь играете в их игры. Вы не понимаете, насколько они сложны, насколько непредсказуемы.
Он замолчал на мгновение, словно собираясь с мыслями.
— Каждый человек — это целая вселенная, — продолжил он. — Вселенная противоречий, сомнений, страстей. Они способны на самую искреннюю любовь и на самую чёрную ненависть. Они способны создавать величайшие произведения искусства и устраивать самые кровопролитные войны.
Он вновь усмехнулся, и в его улыбке была не только насмешка, но и… боль? Сострадание? Трудно было понять.
— Не все готовы показать свою истинную сущность, — сказал он, — потому что иногда эта сущность пугает их самих. Они прячутся за масками добродетели, за фальшивыми улыбками, за пустыми словами. Но рано или поздно маски падают, и тогда мир видит их истинное лицо.
Он взглянул на Валентино, затем на Вокса и Вельветт.
— Ваш мир — это мир теней, — сказал он. — Вы лишь отражения, искажённые копии человеческих страстей. Вы думаете, что властвуете здесь, но на самом деле вы всего лишь рабы своих собственных слабостей. Вы зависли в петле времени, обречённые на вечное повторение одних и тех же ошибок.
Его слова, словно отравленные стрелы, вонзались в сознание "Трёх Ви". Они чувствовали себя обнажёнными и беззащитными перед этим непостижимым существом, которое, казалось, знало их насквозь.
— Я знаю вас, — прошептал Джек, и его голос звучал как эхо из глубин вечности. — Я знаю ваши страхи, ваши желания, ваши самые тёмные тайны. И я знаю, что впереди вас ждёт лишь пустота.
Джек перевел свой пронзительный взгляд на Валентино, который все еще дрожал от смеси ярости и страха, его пистолет бессильно висел в руке. Лицо Джека было спокойным, почти безразличным, но в его голосе зазвучали ноты холодного, беспощадного анализа, который резал слух, как острая бритва.
— Ты, Валентино, — начал Джек, и каждое его слово было ударом молота по хрупкому самолюбию демона, — ты — само воплощение Тщеславия. Ты построил свою империю на чужой боли и унижении, ты упиваешься своей властью над слабыми, ты считаешь себя богом в своем маленьком, грязном мирке. Ты украшаешь себя золотом и бриллиантами, ты окружаешь себя льстецами и подхалимами, ты устраиваешь пышные оргии, чтобы доказать себе и всем остальным свое величие.
Он сделал шаг ближе, и Валентино невольно отступил, его спина уперлась в холодную стену.
— Но за всем этим блеском, за всей этой мишурой, — продолжил Джек, и его голос стал еще тише, почти шепотом, но от этого еще более пронзительным, — скрывается лишь пустота. Страх. Ты боишься быть никем, Валентино. Ты боишься забвения. Твое тщеславие — это не сила, это твоя самая большая слабость. Это твоя тюрьма. И ты сам — ее узник. Твой страх быть забытым, твое желание быть в центре внимания… они делают тебя таким предсказуемым, таким жалким.
Затем взгляд Джека скользнул к Воксу, который стоял неподвижно, его экран-лицо продолжало транслировать лишь белый шум. Но Джек знал, что за этой бездушной маской скрывается живой, хоть и искаженный, ум.
— А ты, Вокс, — произнес Джек, и в его голосе зазвучала нотка презрения, — ты — воплощение Зависти. Ты жаждешь того, чего не можешь иметь. Ты завидуешь чужому таланту, чужому успеху, чужой любви. Ты строишь свою медиа-империю, чтобы манипулировать сознанием, чтобы сеять раздор, чтобы внушать ложные ценности. Ты питаешься чужими неудачами, ты упиваешься чужим горем.
На экране Вокса на мгновение мелькнули помехи, словно его система дала сбой от этих слов.
— Ты создал себе образ всезнающего, всевидящего наблюдателя, — продолжал Джек, — но на самом деле ты всего лишь жалкий подражатель. Ты крадешь чужие идеи, ты копируешь чужие стили, ты паразитируешь на чужом творчестве. Твоя зависть — это яд, который отравляет не только других, но и тебя самого. Ты обречен на вечное сравнение, на вечное недовольство, на вечную пустоту внутри. Ты жаждешь власти, но ты всего лишь тень тех, кому завидуешь.
Наконец, его взгляд остановился на Вельветт, которая с нервной улыбкой наблюдала за происходящим, ее пальцы судорожно сжимали смартфон.
— А ты, Вельветт, — сказал Джек, и его голос смягчился, в нем появились нотки грусти, — ты — воплощение Лености. Но не той лености, которая связана с бездельем. Нет, твоя леность — это леность духа. Это нежелание чувствовать, нежелание любить, нежелание страдать.
Вельветт удивленно подняла брови, ее улыбка исчезла.
— Ты создала себе образ холодной, безразличной, циничной стервы, — продолжал Джек. — Ты прячешься за модой, за трендами, за бесконечным потоком информации. Ты боишься остановиться, заглянуть в себя, почувствовать пустоту, которая зияет в твоей душе. Твоя жизнь — это бесконечная погоня за новыми впечатлениями, за новыми ощущениями, за новыми лайками. Но все это — лишь попытка заглушить внутреннюю боль, заглушить голос совести. Ты боишься настоящих чувств, потому что они делают тебя уязвимой. Ты предпочитаешь быть пустой, чем страдать. Ты — всего лишь красивая оболочка без содержания.
Закончив свой монолог, Джек замолчал. В зале повисла оглушительная тишина. "Три Ви" стояли, как громом поражённые, их лица выражали смесь шока, гнева и… страха. Он не просто обвинил их в грехах. Он обнажил их души, вывернул их наизнанку, показал им их истинное, уродливое лицо.
— Кто ты, черт возьми, такой? — прошипела Вельветт, первой придя в себя. Её голос дрожал от с трудом сдерживаемой ярости.
— Проповедник? Моралист? Или просто самоуверенный идиот? — добавил Вокс, и на его экране появилось искаженное злобой лицо.
Валентино молчал. Он просто смотрел на Джека, и в его глазах, помимо ненависти, читался еще и… интерес. Болезненный, извращенный интерес к этому странному, непостижимому существу, которое осмелилось бросить ему вызов.
Джек не ответил. Он просто стоял, и на его губах играла все та же загадочная улыбка. Он сделал то, что хотел. Он посеял в их душах семена сомнения, семена страха. Он показал им, что они — не всемогущие боги, а всего лишь жалкие, смертные (хотя и в Аду) демоны, терзаемые своими собственными страстями.
И он знал, что теперь игра изменится. Они больше не будут просто охотиться на него. Они будут его бояться. И этот страх — его главное оружие.
— Увидимся. Ах да и отмените награду за мою голову пожалуйста, — сказал Джек, и, прежде чем кто-либо успел что-то предпринять, он, словно растворившись в воздухе, исчез.
В зале остались лишь трое демонов, погружённых в свои мрачные мысли. Вечер, который должен был стать триумфом Валентино, превратился в его самое большое унижение.
— Ну что, наигрались? — ядовито спросила Вельветт, нарушая тишину. — Я же говорила, не надо с ним так просто. Он не из тех, кого можно запугать пушками.
— Заткнись, Вельветт, — прорычал Валентино. Он всё ещё не мог прийти в себя от пережитого.
— Он прав, — прозвучал механический голос Вокса. — Этот… демон… не обычный противник. Он знает о нас слишком много. И он не боится нас. Нам нужно быть осторожными.
Валентино злобно усмехнулся.
— Осторожными? — переспросил он. — Я уничтожу его! Я разорву его на куски!
— Успокойся, Вал, — сказала Вельветт, и в её голосе прозвучали нотки усталости. — Мы все поняли, что ты сильно разозлился. Но сейчас нужно думать головой, а не эмоциями. Вокс прав. Нам нужно действовать осторожно. Мы не можем позволить ему разрушить то, что мы так долго строили.
Она задумалась на мгновение, а затем добавила:
— И еще… надо выяснить, кто он такой. Откуда он знает о нас столько? И какова его настоящая цель?
Они долго сидели в молчании, каждый погружённый в свои мысли. Шоу закончилось, но игра только начиналась. И ставки в ней были очень высоки.
***
Джек, оказавшись на улице, глубоко вздохнул. Он чувствовал удовлетворение. Он сделал то, что хотел. Он посеял в их душах хаос. И теперь он мог наблюдать, как этот хаос разрастается, уничтожая их изнутри. Он не спеша направился в сторону отеля Чарли. Дойдя до отеля, Джек остановился у двери. Он не сразу решился войти. Он знал, что Чарли волновалась за него, и он не хотел ещё больше её расстраивать. Но в то же время он понимал, что должен рассказать ей всё. Наконец, собравшись с мыслями, он несколько раз необычно постучал в дверь. Он придумал этот стук ещё давно, на Земле. Это был своего рода пароль, который он использовал, чтобы сообщать о своём присутствии друзьям. По ту сторону двери послышался быстрый топот ног. Замок щелкнул, и дверь распахнулась. На пороге стояла Чарли. Её лицо сияло от счастья. — Папуля! — воскликнула она, бросаясь ему на шею. — Я так рада тебя видеть! Не ожидала, что ты так внезапно… Она замолчала на полуслове. Приподняв голову, она увидела не лицо своего отца, а лицо Джека. Чарли мгновенно покраснела и, смущённо улыбаясь, отстранилась. — Ох, прости, Джек… хехе, что-то я… слегка… обозналась. — Она неловко поправила причёску, её щёки по-прежнему пылали румянцем. — Но чёрт возьми, я очень рада тебя видеть! Тебя столько не было, я уже начинала переживать! Вдруг её взгляд упал на его одежду. Её глаза расширились от ужаса. Его красный костюм, который она ему подарила, был пропитан темными, почти чёрными пятнами. Это была кровь. — Ох ты ж, твоя одежда вся в крови! — вскрикнула она. — Что с тобой случилось?! Ты ранен?! Джек улыбнулся. — Всё в порядке, — спокойно ответил он. — Ерунда. Я же живучий, ты это знаешь. Да и кровь эта не моя, — добавил он с ухмылкой. «Мне то ли послышалось, то ли она меня только что назвала "папулей"? — пронеслось в голове у Джека, пока он снимал свой окровавленный костюм. — Но думаю, что просто перепутала… но… учитывая, кто её отец… неужели он планировал сюда явиться? Хотя Чарли сама сказала, что не ожидала. Странно». Тем временем Чарли стояла, опустив голову, и внутри неё бушевал ураган эмоций. «Как же стыдно! — думала она. — Блин, умудрилась его так назвать… Теперь он, чувствую, обо мне не так подумает… Но… тот стук в дверь… его придумал папа, и о нём знаем только мы двое… был один в один… может, это совпадение?» В этот момент из главного зала показались остальные обитатели отеля. Увидев Джека, они замерли от удивления. — Джек! — воскликнул Энджел, первым нарушив тишину. — Твою мать, где ты пропадал?! Мы тут уже почти умерли со скуки! — Да, где ты был всё это время? — добавила Вегги, и в её голосе прозвучали нотки облегчения. — Вы в порядке? — спросил Хаск, осматривая Джека с головы до ног. — Что случилось? Почему ты в крови? Джек, улыбнувшись, обвел взглядом своих друзей. Он почувствовал, как внутри него разливается приятное тепло. Он был рад их видеть. Он был рад вернуться домой. — Всё хорошо, — сказал он. — У меня просто были некоторые… дела. Он задумался, что им рассказать, но решил не скрывать правды. — Я был в гостях у одного демона. Валентино, слыхали о таком? Все, кроме Чарли, которая уже знала эту историю, вздрогнули. Имя Валентино было известно в Аду даже самым отъявленным грешникам. — И как, — осторожно спросил Энджел, — прошла встреча? Надеюсь, ты ему не сделал больно? — с сарказмом в голосе спросил он. Джек усмехнулся. — Наоборот, он причинил боль мне. Он выстрелил в меня несколько раз. Все ахнули. — Но… — начала была Вегги. — Со мной всё хорошо, — прервал её Джек. — Вы же знаете, что меня не так просто убить. А что касается Валентино… Ну, скажем так, у нас был довольно серьёзный разговор. И теперь он больше не будет охотиться за моей головой. Надеюсь. Джек, вздохнув, решил рассказать всё как есть. Он понимал, что друзья волнуются, и скрывать от них правду было бы неправильно. Он не хотел показаться хвастуном или героем. Он просто хотел, чтобы они поняли, с чем ему пришлось столкнуться. — После того, как Валентино объявил награду за мою голову, — начал свой рассказ Джек, — я решил на время исчезнуть, чтобы не подвергать вас опасности. Я уехал в ИМП-Сити, но потом понял, что это — не выход. Бегство — это не мой метод. Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Я вернулся в Пентаграмм-Сити и начал собирать информацию о Валентино. Я узнал о его бизнесе, о его партнёрах, о его слабостях. И я понял, что его главная слабость — это его тщеславие. Он рассказал им о турнире по покеру, о том, как он устроился работать крупье в казино Валентино, как он нашёл союзников — Элиаса и Кейна. Он рассказывал спокойно, без всякого хвастовства, словно докладывал о проделанной работе. Но за этим внешним спокойствием скрывалось глубокое внутреннее напряжение. Каждый раз, когда он произносил слово "убил" или "уничтожил", его сердце сжималось от боли. — Мы провернули небольшое дело, — продолжал он. — Украли у Валентино алмаз, сожгли его деньги. А затем… я отправил ему небольшой подарок. Его золотой зуб. Все ахнули, переваривая услышанное. Это было похоже на сюжет криминального фильма, а не на реальную историю. — И потом… — Джек сделал паузу, словно собираясь с силами, — я пришёл к нему в клуб. Он был в ярости, готов был меня разорвать. Он выстрелил в меня несколько раз… Чарли вздрогнула, и её глаза вновь наполнились тревогой. — Но со мной всё хорошо, — успокоил её Джек. — Я ведь сказал, что меня не так просто убить. Он замолчал, вспоминая свой монолог, обращённый к "Трём Ви". Он не хотел говорить об этом. Не хотел показывать своим друзьям свою тёмную сторону. Но что-то, словно неведомая сила, заставляло его говорить. — Я … я сказал им правду. Правду о них, о том, что они на самом деле из себя представляют. Я обнажил их души. Я показал им их истинное, уродливое лицо. Он рассказал им о том, что говорил Валентино, Воксу и Вельветт. О том, что назвал их воплощениями тщеславия, зависти и лености. О том, что обвинил их в слабости и пустоте. Когда он закончил, в комнате воцарилась гробовая тишина. Все молчали, потрясённые услышанным. Джек впервые открыл им часть своей настоящей сущности. Сущности древнего, могущественного и… пугающего существа, способного видеть сквозь маски и обличия. Первой тишину нарушила Чарли. Она подошла к Джеку и, глядя ему в глаза, сказала: — Спасибо, что рассказал нам всё это, Джек. Это… многое значит для меня. Джек улыбнулся. Впервые за долгое время он почувствовал себя не одиноким. Он почувствовал, что у него есть друзья, которые готовы принять его таким, какой он есть. Со всеми его грехами, со всей его тьмой, со всей его болью. — Но всё-таки… — добавил Энджел, прерывая сентиментальную паузу, — как ты это делаешь? Ты что, действительно бессмертный? Или это какая-то… магия? Джек усмехнулся. — Называй как хочешь, — ответил он. — Для кого-то это — магия. Для меня — просто … часть жизни, с которой мне теперь стоит жить. Он вздохнул и добавил: — Однако, живя дольше других людей, можно оказывается столько всего интересного и нового повидать. — Я понимаю, что всё это звучит … странно, — продолжал Джек, обводя взглядом своих друзей. — Но я хочу, чтобы вы знали: я не монстр. По крайней мере, не больше, чем любой из вас. Я тоже чувствую, люблю, страдаю. Я тоже совершал ошибки. И я … я пытаюсь их искупить. Он замолчал, опустив голову. Ему было непривычно так открываться перед кем-то. Он привык скрывать свои истинные чувства за маской иронии и безразличия. Чарли, увидев его смятение, подошла и обняла его. — Мы верим тебе, Джек, — сказала она тихо. — И мы поможем тебе. Чем сможем. Джек, удивлённый её жестом, неуверенно обнял её в ответ. Он почувствовал, как тепло её объятия разливается по его телу, согревая и успокаивая. В этот момент в гостиную вошёл Аластор. Он, как обычно, улыбался своей широкой, загадочной улыбкой. — Ах, какая трогательная сцена! — воскликнул он, хлопая в ладоши. — Прямо как в мыльной опере! Жаль только, что без музыкального сопровождения. Все обернулись на него. — Аластор, — укоризненно сказала Чарли, — не время для шуток. — Почему же, моя дорогая? — удивился Аластор. — Жизнь — это вечное шоу. И мы — его актёры. А уж в Аду — тем более. — Весь мир – театр, а люди в нём — актёры. — Внезапно вымолвил Джек. — Слова принадлежащие одному моему старому другу. Аластор на мгновение замолчал, удивлённо взглянув на Джека. В его глазах, обычно полных безумного веселья, промелькнула… заинтересованность. — Интересная фраза, — протянул он, подходя ближе. — И кто же этот твой… старый друг? Шекспир, что ли? Джек усмехнулся и говорит: — Я и не таких знаю. Аластор рассмеялся, его смех, искажённый радиопомехами, прозвучал, как треск старого приёмника. — О, я не сомневаюсь, Джек! — сказал он, его улыбка стала еще шире, обнажая ряд острых зубов. — Твоя жизнь, должно быть, полна интересных знакомств. Ты, наверное, видел больше, чем все мы вместе взятые. Расскажешь нам как-нибудь о своих… приключениях? Джек оглядел всех присутствующих, его взгляд скользил с одного лица на другое. Он видел в их глазах неподдельный, почти детский интерес. Даже Хаск, который обычно проявлял полное безразличие ко всему, казалось, оживился, а Вегги, скрестив руки на груди, внимательно смотрела на Джека, словно ожидая чего-то необычного. Аластор, как и прежде, улыбался, и его улыбка была полна скрытого ожидания. Ниффти и Сэр Пентиус смотрели на него с восхищением, как на сказочного героя, готового рассказать невероятную историю. — Вам так интересно? — спросил Джек, и в его голосе прозвучали нотки усталой иронии. Он слишком много времени провёл наедине со своими воспоминаниями. Он привык хранить их внутри, в самом потаённом уголке своей души. Делиться ими было для него непривычно и … больно. Ведь каждое воспоминание было пропитано кровью, страданиями, одиночеством. — Конечно! — воскликнула Чарли, её глаза горели от любопытства. — Ты же … ты видел так много! Ты жил веками! Это же … невероятно! — Ну да, расскажи, старик! — добавил Энджел, удобнее устраиваясь на диване. — Я уверен, у тебя хватает историй поинтереснее, чем мои. — Мне бы тоже было интересно послушать, — сказал Аластор, и его голос прозвучал вкрадчиво и загадочно. — История — это самое увлекательное шоу. Особенно когда её рассказывает очевидец. Джек, чувствуя, что у него нет выбора, вздохнул. Он не хотел говорить, но в то же время он понимал, что его истории могут стать для обитателей отеля … уроком? Или, может, просто развлечением, которое поможет им скоротать еще один скучный вечер в Аду. Он оглядел их еще раз. Их лица, полные ожидания. И он решил, что расскажет им. Но не о сражениях и убийствах. Не о своём проклятии и боли. А о чём-то другом. О чём-то более важном. — Ну, ладно, — сказал он, и его голос, уже спокойный и уверенный, наполнил комнату. — Всё то, что ты потерял, в конце концов, вернётся к тебе. Пусть даже в ином обличии.Продолжение следует...
