Find me

Тихий скрип эхом разносится по императорским покоям, утопающим в полумраке вечернего света, куда Чонгук осторожно проходит, озираясь по сторонам. Никого. Нежный звук весеннего ветерка за окном слегка колеблет легкие занавески, что обрамляют большие окна, открывающие панораму ночного неба, усыпанного звездами. Облегченный вздох срывается с сухих губ, которые альфа сразу же облизывает острым кончиком язычка, на носочках шагая вглубь спальни, куда проникает тонкий луч серебристого света от полной луны, что сегодня удивляет своей неземной красотой. И Чонгук бы несомненно любовался ею, лежа на ещё прохладной земле, если бы не одно важное дело, которое не требует отлагательств. Ещё утром император покинул дворец с наследным принцем. Отправился в глубь леса, где есть небольшой особняк, куда любит уезжать Анджон, чтобы отдохнуть и подумать о важных делах империи Айдан, которую возвёл тяжким трудом ради своих детей. Чонгук знает, что вернутся они не раньше завтрашнего полудня, поэтому с тревожностью на сердце решился войти в покои отца, чтобы забрать для себя важную вещь. В углу комнаты, у больших библиотечных полок, стоят тома книг с золотыми корешками, ждущие своего часа — быть открытыми и погружающими в мир знаний и приключений. Но на одном из пустых стеллажей лежал меч, который на сегодняшний вечер и был предметом возжелания. Чонгук, невесомо проведя пальчиками по нему, наконец берет в руки, вынимая клинок, и подставляя под поток мягкого света луны, создавая на мраморном полу мирные отражения, которые слегка колеблются, словно играя с тенями. Меч, что был подарен отцом на десятилетие, выглядит впечатляюще и внушительно. Его клинок выполнен из качественной стали, с изящными узорами, которые словно живут своей жизнью на поверхности. На обухе клинка выгравировано красивым начертанием имя «Чон Чонгук», что делает меч по-настоящему уникальным и индивидуальным. Рукоятка меча обернута кожей темного цвета, придавая ей удобный и надежный хват. В месте, где рукоятка соединяется с клинком, сияет загадочный камень — он переливается множеством оттенков, словно отражая свет яркого солнца или мерцание звёзд. Чонгук, соскучившись по нему, взмахивает им несколько раз по воздуху, наслаждаясь, совсем не ожидая, что за массивными дверьми раздадутся голоса. Оглядевшись быстро, альфа в небольшого размера шкаф прячется, оставляя маленькую щелочку для видимости. И несмотря на то, что он является четвертым принцем империи Айдан, парень уяснил одну важную вещь, — в отсутствие императора в покои заходить запрещено. Это знают все, вот только Чонгук, больше не сумев находиться без своего клинка, решил пойти на безумный поступок. Чонгук, прячась в тесном шкафу, чувствовал, как его сердце колотится в груди. Он осторожно держал меч в руках, его холодная рукоятка успокаивала, хоть и ненадолго. Неприятный мрак окутывал и каждый шорох за пределами шкафа заставлял напрячься. Два парня, которые вбежали в комнату, выглядели взволнованными. Они быстро зажгли свечи, создавая лишь смутное освещение, которое не позволяло четко различить детали. Чонгук мог слышать, как они переговариваются, их голоса были полны напряжения и тревоги. — Так быстро ещё император не возвращался из лесного особняка, — слышится мягкий обеспокоенный голос омеги-прислуги. — Интересно, что произошло? — Ничего нового, — фыркает второй, разжигая камин. — Снова разногласия между наследным принцем и императором. Ты только вспомни их частые ссоры. — И то правда, — согласно кивнув и, удостоверившись, что покои освещены, а камин потихоньку разгорается, оба юноши разворачиваются к выходу, чтобы покинуть их раньше, чем войдёт сюда правитель. Резкий звук скрипящей двери привлек всех находящихся. — Стража! — переглянулись между собой омеги, испуганно склоняясь. Стража, занявшая свои места возле двери, склонили голову перед входящим императором. Его присутствие ощущалось в воздухе, как тень надвигающейся бури. Чонгук прижал ладонь к мечу, его дыхание стало прерывистым. Взгляд императора был не просто злым и недовольным, но и сильно уставшим. Прислуга быстро выбежала, радуясь, что их не заметили, но столкновения с наследным принцем избежать не удалось. Хоть тот презренно их оглядев, прошел мимо, приказав страже никого не впускать. Анджон держась за сердце, схватил пузырёк, из которого выпала белая таблетка. Он закидывает ее в рот, запивая водой прям из графина, как слышит нежеланное чужое присутствие. — Уходи в свои покои, Намджун, — приказывает строгим голосом император, не глядя даже на него. Больше нет сил с ним спорить. Устал. — Нам не о чем больше говорить. Я и так достаточно сегодня узнал о тебе. — Отец, я не сдвинусь с места пока мы не проясним ситуацию, — не унимается, сверкая решимостью в глазах. — Что ещё ты хочешь прояснить? Я сказал тебе своё мнение, которое не поменяется, — сводит брови в недовольстве Анджон, опираясь о свой письменный стол руками. — Я не позволю проливать на этой земле кровь. Ты знаешь правила. Я строил Айдан для мира своих детей и народа, но не для того, чтобы войну развязывать с другими империями. В удушливом мраке комнаты Чонгук прятался в шкафу, его сердце стучало в унисон с тревожными мыслями. Он пришёл забрать свой меч, но неожиданно стал свидетелем сцены, наполненной напряжением и яростью. Отец с непоколебимым обликом, и брат, с жаждой власти в своих карих глазах, ссорились, словно две стихии, готовые столкнуться. В воздухе витала угроза, Чонгук чувствовал, как напряжение нарастает. Каждое слово, произнесённое между ними, разрывалось болезненной энергией. Он ощущал, как страх и тревога переплетаются в его груди, и следил за каждым движением, не смея сделать шаг. — Если бы ты давно начал укреплять военные силы, то мы бы третьей по счету империей во всём мире не были! — Чем тебя не устраивает третье место, Намджун? Мы все живём в достатке. Нам не нужны высокие титулы, из-за которых может расколоться то, что у нас уже есть. Алчность не самое хорошее качество в будущем императоре, сынок. Анджон разворачивается к сыну и ступает медленными шагами, чувствуя внутри тяжесть и покалывание в районе груди. Дышать с каждой секундой становится сложней, но альфа на стресс всё скидывает и, остановившись в метре от сына, в темные как омут глаза заглядывает. — Сын мой, прошу тебя, оставь затею пойти войной на другие государства. Нам не нужны южные земли. У тебя есть северное государство и империя Айдан, которая окружена большими и прочными стенами. Она огромна и красива. — Я тебя всё равно не понимаю, — выдыхает Джун, отвернувшись к огню, что полыхает в камине, завораживая своей магией. Руку отца, опустившуюся на правое плечо, не скидывает. — Ты мог за все года развития империи создать лучшую армию, завоевать все прилегающие территории Краи, и стать императором не только западных земель, но и северных. Расширить территорию и повысить экономику столицы. — Пока я жив, — Анджон мелко подрагивающую руку с широкого плеча сына убирает, сжимая кулак в ярости. — Войны не будет! Каждый день ссора. И каждый день одна и та же тема. Почему его самый старший сын, его плоть, так жаждет проливать кровь? Все его сыновья с детства росли в мире, так почему Намджун таким вырос? Почему его больше волнуют бои, завоевания и смерть, нежели процветание и любовь в народе? Анджон не может найти ответа на эти все вопросы. Но единственное чего он хочет, это прожить как можно дольше ради младшего, — Чонгука. В котором император души не чает. Самый любимый сын, хоть и непоседа. У Чона тоже есть страсть к боям, но разница между ними такова: Намджун желает идти войной на других, убивать ради своей выгоды. Чонгук желает защитить свой народ и близких от других, если это понадобится. Намеренно проливать кровь он не хочет. Анджон в последний раз заглядывает в затуманенные глаза сына, хотел было развернуться, чтобы сесть на заправленную постель, почувствовав слабость в ногах, но резкое головокружение ударило в голову, заставив колени согнутся, а руками ухватиться за подол одежды сына. Намджун, стоявший молча и наблюдавшим безразлично за плохим состоянием императора, уводит взор к распахнутым окнам. — Луна сегодня довольно кровавая, не правда ли? — голос высокий, такой же, как и неугомонный ветер за окном. Мужчина, чье лицо исказилось от боли, а к горлу подступил горький, металлический привкус, рухнул на пол, прижимая ладонь ко рту, откуда вышел сгусток крови, стекая маленькой струёй по кисти руки. — В принципе, как и твой рот, заполненный кровью. Чонгук немой вскрик глушит в плотно прижатой ладони к губам. Дрожь взяла власть над его телом, а кровоточившее сердце забилось от охватившего его ужаса, которое теперь несомненно будет во снах преследовать всю оставшуюся жизнь. Он хочет выбежать из шкафа, накинуться на брата и помочь отцу, но будто темные силы его держат, не давая сдвинуться. Тяжелые оковы надели и насмехаются в тени, наблюдая за страданиями своей жертвы. — Ты… — император собственной кровью захлёбывается, а язычки пламени, что горят в камине, словно сжигают сейчас не дрова, а его и так отравленные внутренности. Слова застряли где-то в глотке, а слезы выступившие в уголках глаз, скатываются, перемешиваются с алой жидкостью, и каплями на снежный ковёр опадают, пачкая его. Наследный принц брезгливо отдёргивает ткань, вырывая её из рук Анджона. Ступает размеренным шагом ближе к окну. — Не утруждайся, отец. Яд, который ты каждодневно принимал с таблетками, губил тебя, а ты даже не подозревал, что уже как месяц пил воду отравленную. Врачи выявить яд не смогут, и всё скинут на твой возраст, — усмехается, устремив свой взор на встревоженную природу, что будто чувствует неладное и предупредить пытается, только вот время уже тикает, а отравленная кровь течёт по венам. Сердце с каждой прошедшей секундой приостанавливает свою работу. — Тебе осталось от силы несколько полных вдохов, после чего ты покинешь этот мир, в котором трон займу я. Пожилой мужчина снова сплёвывает кровь и потяжелевшие веки на своего сына поднимает, осипшим голосом хрипя: — Нам… Намджун, прошу тебя, братьев не… не убивай. Меня не пожалел, но… их не трогай. Наследный принц разворачивается, оглядывая прелестную для его темных глаз картину. Смотрит без капли жалости. — На счет этого я подумаю, — с наигранной задумчивостью щурит глаза, улыбаясь. — Мне нет до них дела, но если они посягнут на моё, то будут также отравлены, как и ты. — Джина то…тоже убьёшь? Император все силы в кривую усмешку вкладывает, говорит тихо, но уверенно, хоть дышать с каждой секундой становиться тяжело. Он давно замечал между ними двоими большее, чем братья. Намджун, что явно был недоволен таким вопросом, в два небольших шага оказывается прямо перед лежащим на боку отцом. — Нет, он выносит мне дитя и станет моим супругом, — хмыкает Намджун, склонив голову ниже, словно в пустой комнате их могли услышать. Чонгук нижнюю губу закусывает до боли, но с каждым словом брата понимает, что даже среди своих близких есть гиены, которые нападут в неожиданный момент ради своей сытости. — Ты два года был в неведении того, что мы с ним каждую ночь проводим вместе. Но сегодня этот секрет с собой в могилу унесёшь. — Ты бы и без э…этого меня убил. Это моя ошибка. Не стоило мне тогда тебе говорить, — выдыхает император, укладывая вмиг отяжелевшую голову на пол. Его смертельно угасающие глаза встретились с аметистовыми, что сияли в темноте шкафа. Анджон про себя усмехается, понимая, почему его любимый сын сидит там. Наверняка пришел за своим мечом. Он отбирал оружие, когда замечал, что альфа сильно утруждает себя тренировками. Но надолго меч не задерживался в этих стенах, потому что хватало просящих, округленных глазок и император не мог устоять, ведь любил так сильно, что горечь на его, Чонгука лице приносила боль самому. — Ты прав, — кивает принц, и на тонких губах дьявольская улыбка расцветает. — Я просто устал от твоих законов, — признаётся он, сцепляя руки за спиной, и короткими шагами стал расхаживать в покоях. — Наша империя должна быть другая. В ней каждый человек должен знать своё место. Наша семья должна иметь статус высший, чем у других, и не заводить себе друзей из бедняков. У императора должен быть гарем, а не один омега на всю жизнь, как у тебя. — Джун на мгновение задерживает взгляд на при смерти лежащем мужчине. — Отец, тебе не надоедало спать с одним телом каждую ночь? Разнообразия не хотелось? — Сынок, ты… совер… совершаешь ошибку. — Я докажу тебе, что моё правление будет значительно лучше, чем твоё. Соседние государства на нас войной не хотят идти. А знаешь почему? — кидает Намджун, оглянувшись на отца со спины, но не услышав ответа, а лишь тихое хрипение, продолжает: — Потому что думают, что мы будем для них легкой добычей. У нас нет большой армии! Но я тебе обещаю, что соберу её и сделаю наше государство прочней и могущественней. А ты понаблюдаешь за мной с небес. Намджун разворачивается к отцу, чье последнее слово срывается на выдохе с побледневших губ, навеки засыпая смертным сном. — Прости. Чонгук, кому было адресовано, охваченный яростью и горем, почувствовал, как его душа разрывается на части. В застывшем взгляде он увидел всю тяжесть последнего вздоха, несправедливость и страх. Альфа рукоятку меча сжал, но вместо того, чтобы направить его на брата, он прикоснулся оголенным лезвием к ладони, чтобы затопить свой гнев в физической боли. Юноша надеялся, что это поможет ему освободиться от тяжести осознания, что именно Намджун стал причиной смерти отца. Кровь, струящаяся по его руке, словно хлестнула на раны его души, позволяя хоть немного разрядить ту боль и безысходность, которые ожидали его впереди. Но внутри него нарастала решимость, ненависть к брату, который лишил его семьи, и к моменту, когда он вышел из тени шкафа, альфа дал себе обещание, что первым, кто умрет от его меча — будет Намджун. Императорские мокрые глаза застыли, глядя вдаль безжизненно, которые наследный принц закрывает ладошкой и пульс проверяет, удостоверившись в смерти. — Хороших тебе снов, отец, — шепчет с плотоядной ухмылкой. А уже в следующую минуту выбегает из покоев с воплями о том, что императору стало плохо. С наигранным испугом и беспокойством приказывает привести лекаря. Стражник, увидев лежащего на полу Анджона, быстро побежал за личным врачом в правое крыло дворца, оставив второго охранять уже остывающее тело, чей запах жженой древесины потихоньку увядает.

***

Поленья жарким пламенем горят, швыряя искры огненным пунктиром. Чонгук на тигровой шкуре восседает, в позе лотоса застыл на долгие часы. И пустой взгляд свой на огонь, гудящий в зеве старого камина, устремил. Во власть ему поддался. Только вот… Камин тело согревает, но душу оминает. За окном тихо хнычет дождик, злится стылый ветер, заставляя трястись от холода листья и к земле приклониться, которая вдоволь слезами народа пропиталась. Десять дней траур по мокрой траве щеголяет и в свои края возвращаться не спешит. Во мраке и горе своём утопать предлагает — и полмира любезно утопает. Чонгук не исключение. Ещё сидя в проклятом шкафу, он отдался тьме, что душу вынула и теперь вдоволь над ней глумиться. Альфа, к слову, не возражает, потому что больше ничего не чувствует. Тогда, сжимая кровоточащую ладонь, Чонгук, лишь наблюдал за действиями людей снаружи. Сидел, рыдая безмолвно и, выходить не решался потому, что страшно. Страшно от осознания того, что отца, которого любил всем сердце больше нет. Страшно от осознания того, что отца убил собственный сын ради власти. Поэтому просидев обессилено до восхода солнца, Чонгук, воспользовавшийся отсутствием слуг и Джуна, вышел, ступал на отекших и подрагивающих ногах к холодному телу Анджона и во весь голос завопил, словно раненый зверь. Упав возле кровати на пол, кричал от безысходности и всё просил отца открыть глаза, потому что всё на тот момент казалось Чонгуку сном. Кошмарным сном, который рассеется, стоит проснуться. Но его никто не будил, а реальность ударила в голову, когда обернувшись, альфа стражу у дверей увидел, что стояла, склонив голову и потревожить принца не решалась. А ведь они пришли, чтобы императора забрать в баню, где его вымоют и переоденут в похоронные одеяния. После чего всю империю Айдан погрузят в траур, оповестив, что их любимый правитель скончался. — Уйдите, — кричал тогда Чонгук, сквозь пелену горьких слёз смотря на них. Он хотел ещё немного времени побыть с отцом. Подержать за его руку, которая в ответ теперь не сожмёт. Услышать строгий голос, который больше не будет его причитать, а карие глаза больше не будут смотреть с той сильной любовью и лаской. Больше не будет как раньше и в этом он убедился, когда второй принц зашёл в покои, попросив стражу подождать снаружи. — Чонгук, я понимаю как тебе больно, но позволь отца забрать, — тихо шептал Хосок, обнимая брата крепко. — Не тревожь его покой. — Хосок, какой покой? Он был…был… — а дальше слова застревают в глотке. Чонгук не понимает, почему сказать то, что видел не может. — Мне больно, брат, — всё что может выдать он. Новый поток слёз скатываются по влажным щекам, так же как и засохшая кровь вновь капает с ладони. Старший замечает и, оторвав ткань от своей одежды, заматывает открывшуюся рану, мельком взглянув на графин, стоящий на письменном столе. — Пойдём, — просит, помогая встать. Чонгук тогда послушался брата, но ушёл он не только с императорских покоев, но и в себя ушёл. Потеря любимого, самого дорогого ему человека, который внутри чистой и ещё молодой души цветы радости растил — больше нет. Теперь же вместо пахнущих тюльпанов, там сорняки и покалеченные стебли, как и сама душа четвёртого принца. Щелчок открываемых дверей нарушил тишину, царившую уже пару с лишним дней. Тонкий лучик света проскользнул в просторные покои никак не реагирующего Чонгука, после чего, едва уловимые шаги приблизились и теплая ладонь опустилась на плечо, обжигая кожу через слой ночной рубашки. Чонгук лениво скидывает её, шепча уже обессиленными губами «Не трогай меня». — Поешь, — тихий голос заслоняет собой треск дерева в камине, от чего мальчик хмурится, но продолжает глядеть на языки пламени, что играют, ворожат своей игрой. — Ладно, не хочешь ужинать — не заставляю, но выйти в сад ты сумеешь? Чонгук и на этот вопрос ничего не отвечает, лишь коротко мотает головой, пропуская одинокую, пропитавшуюся в горести слезинку, что скатывается медленно, задерживаясь на подбородке. — Чонгук, хватит горевать. Прошу, мы отца к жизни не вернём, но и следом идти не должны. Не убивай себя таким способом. Папа бы не похвалил тебя за это. — Брат, я не могу, — хнычет младший принц, подол рубахи в пальцах теребя. — Мне кусок хлеба в рот не лезет, в горле застревает. А стоит выйти за двери своих покоев, как каждый сантиметр нашего дворца таит запах покойного отца. Я устал… Хосок, я жутко устал от слёз народа в покрасневших глазах. Хочу стереть все воспоминания, чтобы вот тут… — Чонгук ладошку к сердцу прижимает и в карие глаза брата заглядывает. — больше не болело. Меня душит этот траур, и тишина во всей империи сводит с ума. Черный цвет повсюду выжигает мою сетчатку, — захлёбываясь в потоке нескончаемых слёз, принц рукавом белой рубахи смахивает их, вот только они текут, кажись, бесконечно. Чонгук бледным и осунувшимся щекам высохнуть не даёт, пропитывая их влагой солёной. Аметистовые глаза на протяжении десяти дней остаются красными и опухшими, и закрываются они с болью, только когда погружаются в сон короткий, который на время забирает принца к себе в царство, где тот мог, словно наяву увидеть отца и поговорить, рассказать про свои успехи и поплакаться. Но каждый сон, заканчивался той злосчастной ночью. Чонгук каждый раз, закрывая глаза видел умирающего отца, выплевывающего кровь. Глаза императора были стеклянные, что приводили в ужас. Принц толком и не спал все эти ночи. Постоянно вздрагивал и кричал во сне, обливаясь холодным потом. Даже травы врачей не помогали, которые парень пил чуть ли не вёдрами, дабы заглушить свою боль. Но теперь, альфа всхлипывает и тихо продолжает: — Лишиться обоняния я бы хотел, чтобы не вдыхать запах жженой древесины, которая преследует на каждом шагу Айдана. — Поэтому ты сидишь возле камина, куда больше дров кинул и вдыхаешь запах отца? — Это последний раз, когда в моих покоях разведён камин. Хосок, второй наследник трона, спустя несколько минут разделяемой кромешной тишины, уходит, оставляя принца одного горевать. Кажись, из четверых наследников империи Айдан, Чонгук, тот самый сын, который ушел в себя сильнее всего. Он словно погрузился в омут опустошенности и всплывать на поверхность не думает — не хочет. Хосок каждый день навещает брата, уговаривает хоть крошку чего-нибудь в рот положить, но тот отказывается и снова рыдает. Такое впервые, и старший не особо понимает, как вытянуть брата из такого состояния, ведь осунувшиеся щеки, бледные, потрескавшиеся губы и глаза полные печали, не радуют глаз Хосока, а наоборот, лишь тревожность внутри поселяют.

***

— Ваше высочество, к вам наследный принц, — оповещает вошедший в холодные и без единого намёка на лучик света покои бета, склонив голову. — Не впускайте Намджуна, — яростно вскрикивает альфа, сжимая края подушки в крепко сжатых кулаках. — Не хочу его видеть. Пусть убирается. Мне не о чем с ним говорить. — Но… Бета не успевает возразить, как двери с громким грохотом распахиваются, ударяясь об стены. Мужчина крупно вздрагивает в страхе, взгляд вверх поднять не смеет. — Убирайся, — рыкнул старший альфа, не взглянув в сторону слуги, что безоговорочно ретировался на выход. Всё внимание примкнул к брату, неподвижно лежащему на большой кровати. Как только двери за ним захлопнулись с тихим щелчком, он медленными шагами устремился в глубь комнаты. — Чонгук, может хватит? Тебе не надоело? Долго будешь валяться на кровати и рыдать, как самый сопливый омега? Когда собираешься кушать, принимать ванны? — Когда найду в себе силы, — резко кидает принц, голову в другой бок поворачивая, чтобы не лицезреть черствого брата, который и вовсе не походит на своего отца, противоположность и только. — И когда это будет? — раздражённо. — Мне не ведомо. — Чонгук, — гневно рявкает Намджун, рывком хватает за шиворот белой рубашки и с кровати стаскивает шокированного брата, что только пискнуть и успел, больно ударившись коленками о бортик постели. — Хватит валять дурака, братишка. Тебе не пять, двадцать один. Не маленький уже вести себя так, — раздраженно цедит. — Ты должен быть на церемонии моего восхождения на трон. Ты обязан преклонится и выйти к народу вместе со мной, потому что ты четвертый принц империи. Люди нуждаются в нас. — Может это ты в нас нуждаешься? — хмыкает Чонгук и с искрами самой чистой ненависти смотрит в карие глаза. — Ты власти желаешь, чтобы народ увидел наше единство, чтобы он поверил в нашу братскую любовь, которой нет и не будет. Потому что ты никогда не сможешь заменить отца, ты никогда не сможешь править как он. А знаешь почему? — Чонгук уголками губ оскалится и, поднявшись с колен, изрекает прямо в лицо брату. — Потому что ты отродье, которое появилось на свет ошибочно, у тебя нет сердца, ведь оно зач… Звонкая пощечина выбила весь воздух с легких. Чонгук, не ожидавший такого поворота, опрокинулся назад, его тело обвиняемое свалилось к чужим ногам. Ладонь осторожно легла на горящую щеку, что воспламенялась всё сильней, а горькие слезы предательски скопились в уголках глаз. — Замолчи, — выплёвывает Намджун. — Не смей так говорить. Да, в чём-то ты и прав. Я не стану таким хорошим как наш отец, потому что он был не для этого мира. Слишком добрым оказался. — Ты погубишь Великий Айдан! — Я его сделаю ещё сильней. Только упомянув его, люди будут бояться и говорить о силе наших войск. Никто не посмеет напасть на нашу империю. Я сделаю всё для этого. — Отец никогда не хотел, чтобы его боялись. Он делал всё, чтобы его любили. И он добился чего хотел. А ты камня на камне не оставишь. Ты огонь разведешь между государствами и погубишь не только наш город, но и нас всех. — Не стоит бросаться такими громкими словами, Чонгук. Завтра я хочу видеть тебя возле трона по правую сторону. Только посмей не прийти и не высказать мне уважение. Я не посмотрю, что ты любимчик народа, вышлю из империи или в темнице сгниёшь — мне всё равно, но запомни лишь одно, я не отец. Я Чон Намджун, первый наследник престола и тот, кто изменит правила, вернув всё так, как должно быть. — Ты ошибаешься. — Мы ещё посмотрим. Намджун перед тем как покинуть стены этой комнаты, замечает с засохшей кровью меч, небрежно валявшийся на столе. Хмурится, разглядывая его, зная, как дорог он Чону, но и в то же время это дало разгадку на все терзающие его вопросы о том, кто же был в ту ночь в покоях, чья кровь была замечена им не только в шкафу, но и возле постели отца. Тонкие губы растягиваются в ясной усмешке. Намджун прекрасно знал этого мальчишку и его боязнь причинить кому-то боль, а пролить чью-то кровь тем более. Теперь поведение Чонгука многое объясняет, его резкую ненависть к себе, закрытость. Он был там. Видел и всё слышал. Джун хмыкает и, в последний раз оглянувшись на померкшего брата, уходит, приказав бете, стоящему за дверьми, принести поздний ужин, от которого Чонгук отказался, и купальню подготовить.

*****

В то беспокойное утро, солнце так и не захотело вставать, озарять своими лучами последний день весны и радовать теплом. Время замерло, как и жизнь отовсюду. Империя Айдан померкла во мраке и утонула в траурной тишине. Улыбки с лиц людей были стёрты, а сердца разбиты. Полстраны склонили головы до земли, услышав весть о кончине западного императора Анджона. В каждом городе трубили в рог трижды и траур держали две недели. Намджун сразу сел на трон, не желая, чтобы он пустовал, ведь этим могли бы воспользоваться другие. Лично издал первый указ, сказав, что официальная церемония произойдёт после окончания траура, ведь сильно горюет по отцу. Практически весь народ согласился с наследником, но нашлись те единицы, которые были против. На это альфа глаза закрыл, потому что следующим его указом придворному Киму было полностью изменить императорские покои и тронный зал, дав срок до своего восхождения. — Новый император, новые изменения, — тогда усмехнулся он. У Чонгука не было права просить брата оставить всё как было ради воспоминаний об их отце. Он знал, что его не послушают. Знал, что фальшивая боль на лице Намджуна перед толпой людей была также для своих эгоистических целей. И сейчас Чонгук зашел в тронный зал с тяжелым сердцем, его шаги отозвались эхом в величественном помещении, полном тишины и ожидания. Все присутствовавшие наклонили головы в почтении, и Чонгук, хотя и занимал важное место, чувствовал лишь бремя своих мыслей. Его печальные глаза искали утешение в брате, смотрящего на него, но находили лишь отражение собственных тревог. Чонгук оглядывает каждый кусочек стены, понимая, что брат не оставил от прежнего зала ничего, даже цвет одежды придворных изменил. — Наши соболезнования, принц, — в один голос звучит. Чонгук лишь покачал головой, едва сдерживая слёзы. Каждое слово поддержки лишь ещё больше подчеркивало в его душе зияющую пустоту от утраты отца. — Ты как себя чувствуешь? — спрашивает Хосок, стоит Чонгуку стать рядом по правую руку. — Кушал? Четвертый принц кивает. Но умалчивает, что всего ложку риса в рот запихал, которую с трудом переживал и глотнул, запивая виноградным соком. Больше он не осилил. Внезапно взгляд Чонгука привлекла пшеничная макушка, волосы которой были убраны в хвостик. Омега искал кого-то в толпе, держа в руке сверток бумаги, и внутри Чонгука раздался тихий трепет — он был очарован. Красивый профиль юноши, чуть прищуренные глаза, хмурые бровки и поджатые губы свели с ума. Каждый изгиб его лица отражал величие, достойное картин мастеров, и Чонгук не мог отвести взгляда. Молодой парень, словно луч света случайно заглянувший в мир тьмы, к которому Чонгук дотронутся хочет. Одежда омеги, легкое, изящное одеяние, струилось, словно вода, под мягким светом, подчеркивая каждую деталь его фигуры и вызывая желание подойти ближе. Хосок, повернувшись к брату, нахмурился. Его внимание привлек взгляд Чонгука, который, казалось, был погружен в свои мысли. Но было в его аметистовых глазах нечто другое, чем раннее горе. В них светились чувства, забытые неделями. Хосок моментально нашел омегу, что уже просто стоял, скучающее смотря в одну точку. Тэхен, — так звали этого юношу, что славился своей красотой и остроумием. Теперь не удивительно, что заставило сердце Чонгука биться. Хосок улыбается, обдумывая гениальный план, созревший у него в голове. Тишина в зале стала непривычно плотной, когда двери распахнулись, и в помещение вошел новый император — Намджун. Он двигался медленно, с удивительной уверенностью, будто время вокруг него замедлялось. Его величественная фигура наполнила зал ощущением власти и решимости. Намджун одет в роскошные одежды, украшенные золотой вышивкой, которые ниспадали в пол. Большой трон, обивка которого из глубокого бордового бархата, был завуалированный мягкими подушками с вышивкой, оказался в конце его пути. Все взгляды устремились на него, лишь Чонгук не мог отвести взгляда от Тэхена. В этот момент вокруг словно все затихло, а мир, казалось, стал лишь фоном для их встречи. Чонгук понял, что в этом тронном зале, полном обязательств и давления, он нашел кого-то особенного. Омежка так заполонил мысли Чонгука, что последний даже не замечает, как Джин — третий принц омега и по совместительству брат близнец — уже стоит рядом по правую руку. Он не смотрит с ненавистью и злобой на Намджуна вошедшего в зал, потому что его взгляд направлен сквозь него. На празднование не идет, возвращаясь к себе. Снимает с себя праздничную одежду, меняя её на ночную белую рубаху со штанами, и плюхается на большую кровать, устремляя свой взгляд в красивые узоры на потолке. И почему-то только сейчас становится больно и грустно. Снова то омерзительное состояние возвращается к нему, которое, кажись, час назад Чонгук смог преодолеть. Но Чонгук знает, благодаря кому он смог позабыть об утрате отца. Благодаря кому хоть на время смог почувствовать себя живым. Чонгуку нужен тот омега. Чонгук нуждается в нём.