Find me

В эту ночь, когда только огонь в камине освещал комнату, воздух был насыщен интимностью и страстью. Запах горькой полыни и жасмина, смешавшийся с тягучими стонами, окутали каждый уголок. Намджун, не щадя, сильнее сжимает тонкую талию обнаженного омеги, оставляя не только красные следы, но и в дальнейшем гематомы. Он только быстрее темп набирает, вбиваясь до основания по самые яйца. Под ним распаленный Джин лежит, выгибается в спине до хруста позвонков и ногтями плечи любимого царапает, оставляя красные полосы. Кусает распухшие от долгих поцелуев губы, лично прокусывая нижнюю, под возбужденным взором озверевшего брата слизывает каплю крови и на стоны не скупиться, ведь сдержать их в себе невозможно. Император трахает быстро, грубо, безжалостно, выбивая из омеги весь кислород до последней капли. Джин не кричать не может, надрывая голос. Навстречу двигается, приподнимая бедра, потому что ненасытному хочется ещё сильней, ещё грубее, ещё глубже. С того самого момента, когда два года назад у омеги началась поздняя первая течка, тогда как у других она уже в шестнадцать имелась, именно Джун, проходив мимо покоев и учуяв манящий его запах, ворвался без стука к стонущему Сокджину, что весь вспотевший и разгоряченный лежал на смятых простынях в одной рубахе, которая еле доходила до маленького, колом стоящего члена. Не раздумывая и секунды, Намджун, закрыв на засов дверь, быстрым шагом направился к не соображающему ничего омеге, что вбирал в себя пальцы, раскинув широко ноги. Эта картина сводила с ума альфу, который набросился остервенело и имел в разных позах, на разных поверхностях, оставив много следов на худом теле. Три дня и три ночи никто из них не покидал комнату. Намджун терзал, насиловал брата, что подставлялся и теснее лип, не чувствуя сытости после беспрерывных трех раз. Ему было мало, он тек лишь сильнее, тем самым сводя с ума не только себя, но и Джуна, что вбирал в себя запах жасмина. Тогда девятнадцатилетний Сокджин отдал свою девственность своему старшему брату и ни разу не пожалел. Он вдруг осознал, что влюблен и на взаимность не надеялся. Но судьба распорядилась иначе, посему омега согревает чуть ли не каждую ночь постель брата, позволяя делать себе больно, ведь так любит Джун. Последний грубый и резкий толчок заставляет принца захлебнутся и спустить себе на живот, сжимая внутри себя член Джуна, что утробно рычит, бурно изливаясь следом. Смотрит темными от возбуждения глазами, дышит тяжело, но за поцелуем тянется, вновь остервенело терзает губы, без малости намека на нежность. Альфа рядом укладывается, вынимая опавший член из пульсирующего красного ануса, откуда по дрожащим от оргазма бедрам, стекает семя. Тянет омегу на себя и целует в покрытый потом лоб, обнимая. — Мой император, как вам сегодняшняя ночь? — игриво улыбается Джин, указательным пальцем поглаживая скулу мужчины. — Волшебна. Альфа замолкает и тянет одеяло вверх, обоих укрывает, не позволяя крадущемуся ветру кусать горячую от ласк кожу. В комнате полумрак, лишь поленья в камине догорают, куда он устремляет свой взгляд темных зрачков, задумавшись. Джин изменения видит, чувствует, потому что за всю свою жизнь изучил брата. — Почему ты такой? — Какой? — удивленно выгибает бровь альфа, возвращая взгляд на третьего принца. — Грустный и задумчивый? Неуверенно, но в тоже время четко произносит Джин, закусывая губу. Намджун несколько минут что-то обдумывает, хмурясь, после чего выдаёт тихо: — Чонгук всё видел. — Что именно? — Смерть, — мужчина снова к слабо горящему пламени поворачивается. — Смерть Анджона. В тот момент, он прятался в шкафу. — Как ты это понял? — хмурится Джин, на локте приподнимаясь, чтобы лучше эмоции любимого было видно в тусклом свете огня. — Может ты ошибаешься? — Я видел капли крови в шкафу, возле кровати с мертвым уже отцом. Никто в тот вечер не был ранен, кроме Чонгука, у которого не пойми откуда взялся глубокий порез на ладони, — Намджун сглатывает, догадываясь, что младший брат причинил боль себе намеренно, чтобы заглушить душевную. — За день до моего восхождения на трон, я был в его комнате и видел валяющийся меч с засохшей кровью. Джин, внимательно слушая, задумывается сам, вспоминая все моменты, когда Чонгук дорожил этим клинком больше, чем братской любовью. Всегда держал меч в чистоте, сам лично затачивал и в чужие руки не давал, кроме отбирающего в наказание Анджону. — И возненавидел он меня резко, — продолжает Джун, зарываясь в красные, словно кровь взлохмаченные волосы, перебирая их. Младший глаза закатывает, игнорируя табун пробежавших мурашек. — Ты знаешь брата, что он бы не причинил боль другому, если только не себе. — Он будет молчать, — мурлычет, опуская голову на вздымающуюся грудь альфы. — Если хотел рассказать, давно сделал бы это. — Я тоже так думаю, — кивает Намджун, прикрывая глаза. — Но боюсь, как бы он проблем не натворил. — Вышли его, — спокойно предлагает, оскалясь уголком губ. — Просто отправь его подальше. Например, пусть берёт в мужья принца из третьей империи. На прошлогоднешнем пире, когда семья Пак приезжали к нам, то я заметил, что их младший сын неравнодушно на Чонгука смотрел. Думаю, мы убьём двух зайцев заодно. — Ты прав, — воодушевлённо выдаёт альфа, покосившись на профиль брата, и руку на охладевшую талию опускает, прижимая к себе сильней. — Избавимся от Чонгука и сможем заполучить поддержку в несколько тысяч воинов. — Да, ты всегда поступаешь верно, мой император, — подлизывается Джин, словно не он эту идею придумал. Прячет в районе груди хитрую улыбку, дорожку прокладывая к шее из поцелуев. — Твои решения идеальные. Он аккуратно перебирается на любимого, ложась на его вздымающуюся твердую грудь, вылизывая шею. Кусает мочку уха, шепотом проговаривая «Я люблю тебя».

«Я люблю тебя», но в ответ тишина.

Джин привык слышать на свои признания тишину. Быть желанным объектом для него достаточно. Хоть иногда это где-то глубоко его терзает. Он упругой попкой ерзает, чувствует наливающийся кровью член, предвкушая ещё один сладкий, тягучий, умопомрачительный, но в тоже время грубый, резкий и до боли в каждой клеточке секс. Тот, который обоим нравится. Джин сильней в возбужденной улыбке расплывается, тянется к губам, но не целует мокро и углубленно, как того любит Намджун, а просто оставляет сухой чмок. Заводит руку под себя, хватая твердый, изливающийся смазкой член. Оглаживает головку большим пальцем, дразня. Видит недобрые огоньки в темно-карих глазах и ликует. Но вот если поиздеваться над любимым ему очень нравится и хочется, то над собой нет, потому что пульсирующий анус просит себя заполнить до дрожи в ногах, а смазка, вытекающая в большом количестве на орган, так и кричит себя на вкус попробовать, которую Намджун не раз вылизывал, доводя до оргазма младшего брата. Джин вбирает в себя резко и до самого основания падает на него, яйцами ударяясь об чужие. Ток проходит по всему телу, от чего омега воздух заглатывает, не двигаясь, ладошками упираясь на торс. Внутри все пульсирует, а дыхание становится тяжело горячим. Джин ахает, когда недовольный брат бездействием, сжимает половинки в крепкой хватке, пальцем оглаживая распирающий его большим членом анус. Омега закусывает губу до боли, когда император начинает сам брать темп, шлепая по одной из половинок, приказывая привстать. Омега на колени становится, чуть склоняясь вперед, позволяя распущенным волосам упасть на постель. Смазка хлюпает, а звук хлопков их соприкасающихся тел, лишь заводят сильнее. После нескольких сильных толчков, от которых омега не удержавшись, падает на взмокшую грудь брата, Намджун, не выдержав, подхватывает под ягодицы, вновь шлёпнув, оставив красный след ладони, скидывает на помятую постель омегу, удобнее подмяв под себя. Колени принца сами разъезжаются в стороны. Джун снова заполняет растянутый и мокрый проход одним грубым толчком, выбивая из осевшего горла младшего вскрик. Из карих глаз слёзы выступают, которые омега сразу размазывает по лицу. Выгибается в спине, как кошка, крупный член сзади принимает, упираясь на дрожащие локти. Альфа, словно обезумевший, за волосы алые хватает, на себя тянет. Любит этот цвет каждый день на брате видеть, а тот знает и красит свои русые от рождения в любимый оттенок Намджуна. Джин сразу понимает, чего хочет его ненасытный брат. Поворачивает голову и отвечает на поцелуй, сплетая языки и пошло причмокивая. Его поперёк впалого живота хватают, надавливают на низ, нащупывая внутри двигающийся орган, от чего в глазах звездочки сыплются и омега первым изливается, пачкая подушки и простынь. Намджун на ухо рычит, кусает хрящик, хватая полуопавший маленький член, начиная надрачивать, при этом не сбавляя темпа. В омеге хорошо, даже слишком. Горячо и мокро. Джун оторваться от этого тела не может, истерзать готов. Целует родинку под лопаткой, поднимаясь по линии позвоночника к шее, и носом зарывшись, сильнее перехватывает за бока, ненасытно трахая до изнеможения.

***

Тэхен, устроившись в удобном кресле-качалке, чувствует, как каждое движение легкой ветки сакуры обнимает его своим спокойствием. Утреннее солнце, пробивающееся сквозь нежные цветы, ослепляет глаза, однако это не пугает. Напротив, его мягкое тепло наполняет душу умиротворением. Каждый лепесток, медленно кружась в воздухе, словно шепчет о легкости бытия, о том, как важно наслаждаться мгновениями. Сад вокруг него расцветает яркими красками: зелень листьев контрастирует с нежными розовыми оттенками цветущих веток сакуры. Запах свежей травы и цветущих кустов, смешиваясь с ароматом раннего утра, создает атмосферу уюта и гармонии. Эта идиллия заставляет Тэхена забыть о трудностях повседневной жизни, позволяя ему полностью погрузиться в мир своих мыслей и чувств. Но совсем спокойный ветер, блуждающий среди растений, нашептывает о приближающихся шагах. Тэхен глаза не открывает, зная, кто к нему подходит и вопросами не утомляет. — Доброе утро, — произносит тихо, словно потревожить покой природы боится. Растягивает губы в сладкой улыбке ещё шире, когда запах только заваренного травяного чая, наконец, доносится до обаяния. — Спасибо. — Ты хорошо спал? Тэхен голову к отцу поворачивает, приоткрывает изумрудные глаза, кивая. — Да, благодаря твоим подушечкам из трав, — омега замечает усталость на лице родителя, от чего улыбка потихоньку рассеивается, оставляя после себя лишь беспокойство. — А ты? Тебя что-то тревожит? — Нет, я тоже хорошо спал, — как-то неубедительно утверждает Вун. От Тэхена не ускользает недоговорённость, но он и не гонится за ней, кивает, решая не допытываться до отца. — Ты пей чай с вкусностями, а я пошёл во дворец на утренний совет. Тэхен вздыхает, и всё-таки натягивает улыбку, пусть если она не такая яркая, как слепящее солнце сейчас. Подставляет щёку для поцелуя и, за уходящим отцом прослеживает. Его фигура исчезает среди ярких зеленых растений, оставляя после себя лёгкий шлейф воспоминаний о заботе и тепле. Парень подметил про себя, что Вун в последнее время стал уставшим и потерянным. Как только на трон взошел старший сын семьи Чонов, в империи Айдан всё поменялось, кажись, даже воздух стал другим. Всем придворным трудно подстроится под новые правила, из-за чего на их плечи ложится много обязанностей. Омега опускает взгляд на поднос с горячим чаем и угощениями: свежие печенья, ароматные булочки, сладкие пастилки. Тэхен в благодарной улыбке расплывается, ощущая, как любовь и забота отца наполняют его сердце теплом. Глоток теплого ароматного чая ополаскивает горло, а песочное печенье лишь дополняет изумительный вкус. Он медленно наслаждаться им, его ароматом и сладостью, что словно подчеркивает красоту момента. Тэхен обожает изредка встречать рассвет, сидя в собственном саду, где каждый цветок на этой территории, был посаженный его нежными руками. Лепестки сакуры медленно опадали, создавая вокруг него волшебную атмосферу. Ким хихикает, когда один из лепестков опускается прям в кружку с чаем. Вынимает и голову вверх вскидывает, разглядывая пушистые кроны дерева. Но звук хрустнувшей веточки, побуждает омегу вздрогнуть, резко повернув голову на силуэт мужчины, спрыгивающего с невысокой стены. — Кто вы? — резко поднимается Тэхен, прищуриваясь от слепящего солнца, пробуя разглядеть непрошенного гостя. Плед беззвучно ложится на щебень, а кружка недопитого чая возвращается на столик у кресла. Омега ступает шаг назад, когда чужой делает два к нему. — Не стоит меня боятся, — быстро тараторит альфа, скидывая с головы капюшон своей мантии цвета каштана. Ким заглядывает в карие глаза, что в ответ смотрят дружелюбно. Быстро пробегает взглядом по идеальному профилю лица, по белым волосам сплетенные в косичку, догадываясь, кто перед ним стоит. Но когда незнакомец полностью снимает свою накидку, а взору Тэхена открывается фиолетовая одежда украшенная узорами из золотистых нитей — становится ясно. — Ваше высочество?! — скорее риторически утверждает омега, вскидывая брови. — А кто же? — улыбается. — Что ни есть второй принц империи Айдан, Чон Хосок. В шутливой манере представляется он, хихикая. Тэхен сразу склоняет голову в поклоне, испытывая легкое волнение, после чего закидывает двумя вопросами, хоть их и больше в затуманенной голове. — Но почему вы тайно пробрались сюда? Зачем? — Я сейчас тебе всё расскажу, ты только успокойся и сядь, — просит Хосок, сам усаживаясь во второе кресло напротив стоящее. Проследив, что омежка сел, продолжил. — Пришёл я в мантии, чтобы меня никто не заметил, ведь новый император приставил стражу ко всем принцам. От неё не так легко улизнуть, — улыбается, кажись, ярче, чем само солнце. Тэхен засматривается на его губы, безмолвно называя принца «чудное солнышко». — Если говорить коротко, то я пришел к тебе по делу и хочу оставить нашу встречу в тайне. — Конечно, — быстро соглашается парень, кивая. — Но что за дело у вас есть ко мне? — Самое важное для меня, — Хосок замолкает, что-то обдумывая. Трет нервно руки, бегая взглядом по цветам, красотой их любуется. Тэхен рассматривает альфу, видит, что его что-то тревожит, и хотел он поинтересоваться, что именно, как принц выдаёт: — Помоги саду вновь оживится, вдохни в Чонгука него жизнь. — Что? — В императорском саду не хватает опытного садовника, который бы сделал его ещё лучше. В любое время сможешь приходить, когда того пожелаешь. Хосок рассказал о своих планах преобразить императорский сад, сделать его еще более красивым и гармоничным. Он верил, что именно Тэхен, с его чутким взглядом на природу и искусство, сможет создать настоящее чудо. Тэхен посмотрел на Хосока с удивлением. В глубине души он понимал, что это предложение — возможность стать частью чего-то грандиозного. Мысли о том, как его усилия могут внести вклад в красоту сада, разожгли в нем искру вдохновения. В голове начали оживать образы новых ландшафтов, гармоничных композиций, которые могли бы обрамить великолепие императорского сада. Это утро обрело совершенно новый смысл — возможности, о которых он даже не смел мечтать, стали реальностью. Тэхен мечтал стать известным ландшафтным садоводом. А теперь… Смутное сомнение проскользнуло в голову, от чего омега с подозрением в глазах уставился на принца. Что-то он явно скрывал. — Не хочу показаться грубым, но вы мне точно всё договариваете? — Конечно, — как-то не убедительно кивает. — То есть, вы пробрались в дом первого чиновника в тайне, чтобы меня попросить о услуге, с которой может справится любой садовод? — К сожалению, другого такого нет, — имея ввиду симпатию брата именно к Тэхену. Да, омега прав и принц согласен, что с возрождением сада может справится любой, но с возрождением Чонгука, лишь он. — Простите, но я должен отказаться. Тэхен хоть и желал это предложение исполнить, но недосказанность альфы гложила внутри. — Стой, хорошо, я скажу, — встрепенулся Хосок, восхищаясь Кимом. И вправду слухи ходили об этом омеге, что не только красив, но и умён. — Я знаю, может быть это звучит глупо, но помоги ему вернуться к жизни. Чонгуку, — уточняет. — Со дня смерти отца, он с комнаты не выходит, ест очень мало и спит изредка. Так продолжается уже почти три недели. Я боюсь, чтобы с ним ничего не случилось. — Но, почему с этой просьбой вы пришли именно ко мне? Тэхен в легком замешательстве. Моргает удивленными глазами на собеседника и поверить сказанному не может. — Ты…- Хосок плед с земли поднимает, стряхивает и ноги омеги укрывает. — Ты первый на кого Чонгук за эти дни обратил внимание и улыбнулся. Именно ты стал причиной его улыбки. — Но как? Я видел его высочество лишь на прошлогоднешнем пире, когда была приглашена императорская чета Паков. В тот день как я помню он не сильно был радостным, наоборот, какой-то задумчивым и грустным. Омега осекается, понимая, что высказал то, что не стоило. — Он видел тебя в день восхождения Намджуна, — поясняет альфа. — Ты приходил, чтобы отдать чиновнику первого ранга документ. В тот момент я увидел блеск в чонгуковых глазах и понял, что ты и есть спасение для него. — Но как я смогу? — недоумевает Тэхен, хмурясь. — Я даже не живу во дворце, а четвертый принц не выходит из комнаты. — Поэтому я и предлагаю тебе заняться садом, — поясняет альфа, в чужих глазах замечая потухшую искру. Тэхен слишком много надумал в начале. За предложением Хосока скрывалось нечто другое. Принц, словно и не заботясь о его чувствах, потянувшись в карман, маленькую дощечку вынимает. — Это будешь показывать страже у ворот. Здесь эмблема императора, которая даёт разрешение тебе быть во дворце. Тэхен берет в руки деревяшку и рассматривает её, после чего поднимает изумрудные зрачки вновь с простым вопросом, который Чон без труда считывает. — Чонгук любит сидеть в саду и читать книги у фонтана, я постараюсь поспособствовать вернуть его к этому. Хосок встаёт после согласия омеги, пряча свои белоснежные волосы под мантией, оглядывается по сторонам, замечая одну деталь, которая с самого начала не давала покоя. — Почему у тебя в саду полно разных цветов, но нету… — Роз, — заканчивает за принца Тэхен, склоняя голову. — Потому что розы оставили меня без папы. Он замолкает, глубоко задумывается, пальчиками сжимая плед, подол которого на земле валяется. А помрачневший альфа и вовсе пожалел о своём вопросе. Не стоило ему затрагивать больную тему омежки. А уже возле стены, через которую собирается перепрыгивает, останавливается, оборачиваясь на грустного Тэхена, чьи плечи в немом плаче содрогаются. И всё же одну единственную розу в саду обнаруживает, чьи глаза в тон листьев зеленых, голос мягкий, как алые лепестки, а запах нежный, душистый, с фруктовыми нотками, влекущий и успокаивающий одновременно. Тэхен и есть та самая роза.

***

Утро было ясным и солнечным, когда Джин вышел на задний двор, наполненный шумом. Его яркие красные волосы, словно пламя, были собраны на затылке в элегантный узел, заколотый изящной шпилькой, а прямые пряди чуть спадали на виски. Джин был облачен в красивые одежды, которые подчеркивали его фигуру — тонкая ткань с золотыми вышивками и драгоценными камнями создавали образ истинного принца. Его верхняя часть представляла собой облегающий жесткий корсет, подчеркивающий стройные плечи и тонкую талию. Длинные рукава, украшенные осыпью из бордовых вставок, придавали ему величественности и грации. — Склоните головы, быстрее, — совсем рядом взбудораженные голоса и шумное копошение слышится, которым молодой принц улыбается. Перед ним небольшие ворота распахивают, а оценивающий взгляд карих глаз падает на стоящих в ровную линию, только прибывших омег, что склонив голову молчат, и, кажись, даже не дышат. Джин знает для чего их привели. А именно для кого. — Я хочу лично выбрать, — спокойно, но с нотками стали говорит он, не взглянув на главного придворного омегу пожилого возраста. Последний не возражает. Не смеет попросту. Склоняет голову в повиновении и строгим взглядом награждает каждого в толпе, предупреждая о том, чтобы стояли смирно и лишний раз глаза не поднимали на принца. Не в силах совладать с нарастающей ревностью, Джин почувствовал, как сердце бьется быстрее. Он взглянул на ряд омег, стоящих перед ним, и начал внимательно изучать каждого из них, словно выбирая из множества. Его ум был полон мрачных мыслей о том, что он не хочет делить своего мужчину. Одна мысль о том, что кто-то может завоевать его внимание, что кому-то могут быть сказанные из уст Намджуна слова о любви, вызывало внутреннее беспокойство. Он искал не самого красивого, а, возможно, просто менее привлекательного, чтобы успокоить свою ревность. Собирая в себе напряжение, его руки нервно скользили по ткани одежды, отражая легкое недовольство. Ощущая, как в груди клокочет буря эмоций. Каждый новый облик его избранника становился предметом его мучительных раздумий. Приказ создать гарем, которого не было со времен завоевания города, был чуть ли не из первых. Несколько дней назад, когда Джин увидел лист бумаги с печатью на столе, говорящий о том, что скоро прибудет тридцать наложников из разных стран, а в западном крыле готовят комнаты, принц пришел в ярость. В тот вечер они знатно поругались, но Джун заверил, что менять на других не собирается, лишь ради развлечения хочет. Пыл омеги поубавился, но не до конца исчез. — Как зовут тебя? — спрашивает Джин, останавливаясь на первом попавшимся парне. — Бохай, ваше высочество, — быстро отвечает омега с акцентом, потупив взгляд на подол красной жилетки принца, на которой чарующе вышиты цветы. — Откуда ты? — Из китайской провинции. — Расскажи о себе немного. Чем занимался, кто твои родители, болен ли чем-то. Джину эта информация была не нужна. Он просто оттягивал время, хоть в глубине души понимал, что сегодня половина омег поселится в отведённые для них комнаты. Монотонный рассказ утруждал, из-за чего принц шустро проскальзывает по лицам омег, решая быстро закончить и не мучать себя. Но тусклый взгляд цепляется за русую макушку, подмечая его недорогой, но уникальный наряд. Одежда пошита из более плотной ткани персикового цвета, лишено вышивки и контрастной подкладки, а рукава присобранные, формируя складки на предплечье, из-за чего края еле доставали до запястий, демонстрируя принцу немало шрамов на руках. Владеет боевыми искусствами, без сомнения про себя проговаривает Джин, поднимаясь к его чарующим глазам, в которых такой холод, что внутренности леденеют, а мурашки заставляют его резко отвести взгляд. Омега даже не заметил, что Бохай давно уже перестал говорить. Кажись, минуты три назад. Он стоит в онемении и не может прийти в себя, потому что от резко нахлынувшего непонятного чувства, внутри вдруг стало холодно, хоть на улице палящее солнце. Копошение возле стены немного помогает Джину отвлечься и повернуться к уже знакомому силуэту, ловко и быстро перебирающемуся через невысокую стену. — Решил выгулять себя без стражи? — с ухмылкой покидая это холодное место, принц ступает размеренными шагами навстречу к снимающему мантию брату, стараясь переключить своё внимание. — А что, ты против? — поджимает губы Хосок, отдавая вещь подбежавшему слуге. — Побежишь рассказывать Намджуну о моём побеге? — Не желаю тратить на тебя свои силы, братец, — останавливается Джин в двух шагах, вскидывая бровь. — Но в чём-то ты и прав. Мне придётся рассказать о твоей выходке, если ты мне не поможешь. — Шантажируешь? — Хочешь по-другому? — Что нужно делать? — улыбается Хосок. — Выбери мне самых красивых омег. — Хочешь угодить Намджуну? — оскалится краешком губ второй принц, косясь на брата, что желваками заиграл. Выводить Джина из себя ему нравилось. — Делай то, что я прошу. Хосок больше ничего не говорит, лишь кивает и со вздохом приступает беззвучно шагать перед рядами утонченных и нежных омег. Каждый красив по своему. Разной внешностью и культурой. Альфа смотрит внимательно на каждого, лишь на одном задерживается дольше всех. Этот особенный омега, несмотря на свою простоту, выделялся среди остальных, как алмаз среди камней. Его волосы, тонкие и слегка волнистые, обрамляли лицо, а простая шпилька лишь подчеркивала естественную красоту. Хосок заметил, что омега стоял прямо, словно готовый к бою, и его уверенная осанка впечатляла. Глубокие серые глаза метали искры, полные решимости и таинственности. Хосок ощутил, как внутри него разгорается пламя восхищения. Он никогда не встречал никого, кто мог бы вызвать в нем такую бурю эмоций. Из-за тяжелых тренировок руки омеги были покрыты мозолями, но это лишь добавляло ему мужественности. Хосок невольно вспомнил, как сам потел на тренировках, как меч стал продолжением его руки. Он мог бы заняться многими вещами, но взгляд этого омеги заставлял его задуматься о другом. Хосок знал, что красота может быть обманчива, но в этом случае она была истинной. Он вдруг почувствовал, как его охватывает волнение, и желание подойти к нему становилось невыносимым. Чон не мог игнорировать это притяжение, этот манящий холодный взгляд, который, казалось, пронизывал его насквозь. Ему хотелось узнать, что скрывается за этой настороженностью, какие мечты и страхи живут в душе этого молодого человека. Хосок так был поглощен омегой, что слишком сильно вздрогнул, когда тихо подкравшийся Джин сзади, почти что возле уха шепотом проговорил: — Хочешь его себе? Принц разворачивается резко и с улыбкой на губах, мотает головой. — Нет, просто раздумывал о своём. — Я так и понял, — насмешливо кивает Джин. — Ну так что, всех рассмотрел? — Да, — врет, потому что вместо того, чтобы выбирать, он нагло любовался воином. Именно воином, ибо этот омега не для утех и уборки. Хосок клянётся себе, что когда-нибудь испытает всю его силу на себе. Альфа указывает на самых красивых омег, выбирая в том числе и его. Джин рассматривает каждого, соглашается с выбором брата, ведь тот и вправду выбрал лучших. Даже ледышка без сомнения попал в список, чему омега не сомневался. Двенадцать наложников стояли с радостными улыбками в надеждах на то, что именно они попадут в гарем. Лишь один из них ощутил нарастающее волнение. Его сердце колотилось в груди. Парень сперва стал незаметно для других искать что-то глазами, а после и вовсе падает на землю, пугая всех своим лживым обморком.

***

Стоит лекарю покинуть лазарет, как серые глаза медленно открываются, начиная бегать по сторонам. Из-за постоянных тренировок, омега часто попадал в лечебницу, где каждая деталь воняла лекарствами, что не скажешь об этой комнате. Она просторная и уютная, в ней всего две кровати, на одной из которых и лежит парень, приподнявшись на локтях для лучшего обзора. Один письменный стол и стеллаж с многочисленными лекарствами. Но дальний угол комнаты закрыт шторкой, а из-за постоянного её пошатывания, кажется, что там кто-то прячется, боясь показаться на глаза. Омега трет переносицу, касаясь прохладного пола босыми ногами, обувшись и ещё раз оглядевшись, бесшумно подкрадывается к шторке пурпурного цвета. Сердце на удивление бьется не так быстро, как это было несколько минутами раннее. Стоять в ряду других омег, было намного страшнее, чем сейчас идти к неизвестному. Что там и кто — парень не знает, но со свойственной ему смелостью резко дергает ткань в сторону, открывая вид на огромную с золотистыми прутьями клетку с не менее огромной птицей. — Рис мне в глотку, — выдыхает с восторгом омега. — Беркут. Орел от резкого движения начинает нервно крутить головой в разные стороны, распахивая крылья. Парень стоит не двигаясь, оценивающе разглядывает каждую деталь. Клетка внушительных размеров, с легкостью уместившая бы троих человек в полный рост. По середине большое гнездо, а неподалёку лежат две миски с водой и едой. На полу разбросана свежая трава и сено, а в нескольких местах на прутьях крепко прикреплены толстые ветви дерева. Омега подходит ближе, подмечая нехилые размеры распахнутых крыльев, окрашенные в черный оттенок с золотистыми перьями на затылке, темно-коричневые глаза и мощные лапы с острыми когтями, закованные в кандалы. Юноша уже видел беркутов, но настолько близко — впервые. Он заворожен его силой и красотой. Следя за передвижением беркута с одной ветки на другую, парнишка и вовсе позабыл о себе. Только приближающиеся шаги встрепенули подсознание, что выкинуло вовсе не лучшую идею. Омега, схватившись за прутья клетки, потянул на себя. И когда дверь оказалась не заперта, то ринуться внутрь не составило труда. В этот момент орел, испугавшись, начала барахтаться, его сильные крылья захлопали в воздухе. Увидев его дикие глаза, полные паники, Юнги инстинктивно поднял руки, чтобы защитить лицо. Но после нескольких секунд страха, омега всё-таки опускает руки вдоль тела, подставляя милое личико под мощные и острые когти беркута. Орел запаниковав, начал взлетать, махая длинными и широкими крыльями, концы которых соприкасались с железками. Места для него здесь не так уж и много, от чего беркут, выставив когти, стал нападать на несопротивляющегося омегу. Юнги почувствовал, как они царапают его кожу, оставляя на лице болезненные дорожки. Его сердце замирало от страха, но куда более было страшней и омерзительней — лечь под императора. Сделав глубокий вдох, Юнги вдруг осознал, что находится в такой же клетке, что и орёл. Вот только отличие между ними в том, что омега сам пришел во дворец, чтобы спрятаться от безжалостных людей, что хуже диких зверей. Железные кольца с цепями звякают, ударяясь об клетку, а звонкий клёкот самца эхом проносится по комнате, в которую забегает лекарь с подносом в руках. В ужасе он обращает внимание на парнишку, а после на спокойно наблюдающего Хосока, что стоит, облокотившись на косяк двери, и спасать не спешит. — Ваше высочество, сделайте что-нибудь, прошу вас, — подбегает мужчина, не замечая, как от дрожания рук, весь кипяток из чайника выливается на поднос. — Дарти же этого бедолагу исполосует. Хосок, прищурив карие глаза и увидев красные полосы на нежной щеке омеги, размеренными шагами двинулся к нему. Схватив за локоть, резко потянул на себя, закрывая следом дверцу и шторку. Орел успокаивается, а вот сердце бьющиеся в чужой грудной клетке нет. Окровавленное лицо коснулось груди Хосока, и он почувствовал, как холодная влага крови проникает сквозь ткань одежды, однако это не вызвало у него отвращения — скорее, беспокойство. Его руки крепко обняли Юнги, словно это единственное, что теперь имело значение. Смотрит на русую потрепанную макушку и ладонью успокаивающе поглаживает. — О, Святые небеса! Вы уберегли этого глупышку, — воскликнул бета, всплеснув в ладоши, предварительно поставив небрежно поднос с разлитым кипятком на стол. — Дайте я осмотрю его раны. Он впопыхах подбегает к омеге, протягивая руки к лицу, но тот голову лишь сильнее прячет в районе чужой груди. — Оставьте нас, пожалуйста, лекарь Ли, — почти что шепотом просит Хосок. — Но я должен осмотреть раны, иначе они могут… — Я знаю и сделаю это сам. Мужчина, сглотнув, больше не посмел возразить, лишь подошёл к стеллажу и, выбрав нужные лекарства, поставил на стол перед тем как выйти из комнаты. — Как зовут? — первое, что спрашивает принц, после долгого молчания. Хосок чувствует копошение в районе груди, а после тихое: — Юнги. — Юнги значит, — пробует на произношение альфа, улыбаясь. — Меня Хосок зовут. — Знаю, — слышится бурчание. — Ты только из прибывших, откуда знаешь? — удивляется он, улыбаясь ещё шире, ведь голосок такой сладкий, что хочется слушать его часами. — Вас называл по имени, тот омега с красными волосами. — Верно, мой младший брат. Посмотрев на макушку, Хосок вдохнул поглубже и никакого запаха так и не смог уловить. Бета? Или же омега пьющий отвар, что на сутки может приглушить природный запах? Принц сильнее тычется носом в волосы, пытаясь поймать хоть самый слабый аромат. Закрывает глаза, сосредотачиваясь. — Можете не искать. Его нет. — Что? — не понимает застанутый врасплох Хосок, который так увлёкся поиском запаха, что и не заметил, как омега поднял на него свои отдающим холодом глаза. Он теряется в тумане серых зрачков, поглощенный безразличием и ледяным взглядом. Отпускает, выпутывающегося из объятий парнишку и понимает лишь одно. Ему холодно. Без его тепла ему холодно. Хосок замечает три царапины, одна из которых глубокая и наверняка останется с ним навечно. — Жаль, что я не могу его вдыхать. — И никогда не сможете. Юнги сквозь плечо принца смотрит, кажись, не моргая. Запах сладости ему противен, из-за чего каждые два дня пьёт снадобья, притупляющие аромат. Чем грозит частое употребление этой горькой жидкости он осведомлён, но прекращать не собирается. Ибо внутри корит себя за то, что родился омегой. Из-за своей сущности защитить родных не смог. Впредь поклялся, что больше ни один дорогой ему человек не пострадает. Не позволит. Папу не уберёг, но младшего брата сохранит любой ценой, лишь бы только найти его. Хосок видит боль за толщей льда, хоть голос ровный, а глаза безразличны. Понимает, что в жизни этого парнишки не так уж гладко, как того бы хотелось. Услышать подробности желает. Каждую деталь из его прошлого, горькая она или сладкая, жаждет внять. И это странное ощущение внутри заставляет принца удивляться. Ведь до сегодняшнего дня его волновали исключительно картины. А теперь и этот ледышка. Вот только один вопрос застрял в глотке и сейчас срывается с его губ. — Зачем? — Я вас не совсем понимаю, — удивленно задрав бровь, Юнги возвращается к карим глазам, что словно дымчатый кварт, переливающий в себе все оттенки коричневого. — Зачем было причинять себе боль? — Причинять боль? Себе? — выдавливает наигранную насмешку омега, указывая на себя указательным пальцем. — Это ваши слуги должны были повнимательней следить за вашим питомцем и клетку на замок запирать. — В этом дворце каждый знает, что к Дарти могут прикасаться лишь двое. Поэтому никто не смеет лезть к орлу даже погладить, в клетку соваться тем более, — ровным голосом без запинки произносит Хосок, сводя брови в недовольстве. — Я повторюсь. Зачем ты полез в клетку к хищнику? — и прежде чем Юнги успел открыть рот, альфа заострив челюсть в негодовании, продолжил: — Не смей больше упираться! Говори ясно. Зачем? В комнате, помимо омеги и птицы, всегда был и Хосок, стоявший у дверей по ту сторону. Он ни на минуту не оставлял ледышку, беспокоясь о его самочувствии. Но когда тот встал сразу после ухода лекаря, альфе вдруг стало интересно, что дальше взбредёт ему в голову. Хосок не останавливал, когда Юнги отодвинул шторку, не рыпался с места даже тогда, когда юноша в клетку полез. Хосок чувствовал, как адреналин бурлит в его венах, когда он наблюдал за происходящим. Он видел, как острые когти орла оставляют на лице Юнги рваные линии, а кровь медленно стекает, заливая его щёку. Ему было интересно насколько далеко зайдёт этот мальчишка. Вот только объяснений он так и не нашёл. Убить себя Юнги не намеревался это точно, так как окно второго этажа было не заперто, а вот подпортить себе внешность больше подходит для ответа на свой собственный вопрос. — Я не подстилка для императора! — вдруг резко выкрикивает омега, отступая на шаг назад. — Не игрушка, которой можно пользоваться, а когда наскучу, то выбросить в бордель, где каждый второй альфа вонючий и озабоченный старик. Куда приходят чиновники, которые хотят для начала, чтобы их веселили, подлизывались, на четвереньках ползали перед ними в коротких нарядах, виляя жопами, а потом сладко кричали во все горло как им хорошо, когда их от силы пять минут имеют. Я тоже человек, и тоже имею чувства. Юнги замолкает, пытаясь успокоить своё дыхание, злость бурлящую заглушить. Проводит нервно по русым коротким волосам, что до плеч еле дотрагиваются. Срывает небрежно шпильку, которая почти что на концах болтыхалась, ведь лапы орлицы здорово потрепали макушку, и на край стола садится. Не поднимает глаза на молчаливого Хосока, что не сдвинулся с места, не произнёс ни звука, лишь взглядом прожигает его всего. Юнги становится до ужаса неприятно и неловко, ведь не планировал ляпать языком то, что уже ляпнул. — Тогда зачем ты здесь? — спустя вечность, как казалось Юнги, спокойно заговорил альфа, разрывая неловкую тишину. — Служить при дворе. — Сбежал, — не спрашивает Хосок, а выносит вердикт. — Сбежал, — кивает Юнги, соглашаясь. Врать нет смысла тому, кто до сих пор не выставил за дверь и не отправил к императору, докладывая. В тот зимний вечер, когда омеге было семнадцать, а его избитый папа испускал последний вздох, за ним пришли двое альф, которые даже не дав оплакать любимого родителя, насильно увезли в публичный дом. Отец, сколько помнит Юнги, всегда пил и любил играть в азартные игры. Первое, что он вынес из дома были украшения и годами заработанные тяжким трудом деньги. Вторым — младший брат, что только на свет появился. Тогда омега был ещё совсем юным и противостоять не смог, только наблюдал, как папа сильно мучается при родах, а после появления на свет младенца не прошли и сутки, как его уже продали за три слитка золота. Следом шли побои до полусмерти. Отец приходил пьяным и злым, кричал, требовал больше денег, а когда не получал, то применял силу. Юнги несколько раз вытягивал из того света папу, после чего всегда просил прощения за то, что не смог позволить ему спокойно уйти и больше не испытывать боли. Называл себя эгоистом, рыдал, но папу надолго не покидал. Изводил себя тренировками, чтобы суметь защитить, ведь в той маленькой деревушке на окраине города, где они жили, никому не было дело до их проблем. Даже патрулирующая стража обходила стороной домик у леса. Ну а третьим, что он продал за свои долги — был Юнги. На шесть лет его заперли в этом омерзительном месте. Поставили клеймо на лопатках, означающее омега легкого поведения, и учиться погнали в шею, как правильно ублажать мужчин. Юнги постоянно ходил избитым за свои истерики и непослушания, за неоднократные побеги и за неуважения к почетным гостям. После двух месяцев обучения, омегу отправили к первому альфе, которого он укусил и положил на лопатки, из-за чего сутками сидел без еды и воды в холодной комнатушке. В восемнадцать Юнги не по своей воли лёг под альфу, который заплатил кучу денег, узнав, что в этом публичном доме есть дикий омега. Он пожелал, чтобы брыкающегося Юнги привязали верёвками, а рот заткнули тряпкой. Так, беспомощного и рыдающего парнишку, взяли грубо, не заботясь даже о растяжке. Всю ночь Юнги не оставляли в покое. Только с восходом солнца его бросили на полу в собственной крови и слезах. Было много попыток наложить на себя руки. Но его всегда останавливала мысль, что где-то бегает его младшенький брат, не подозревающий об их родстве. Папа всегда рыдал с наступлением ночи и просил высшие силы узнать о своём сыне хоть что-нибудь. Здоров ли он, не обижают ли его. Увидеть хоть на минуту каким он вырос. А последние его слова перед смертью, которые навсегда остались в памяти Юнги, были просьбой найти второго сына и передать шпильку, как память о нём. Оправившись, омега стал идеально обслуживать клиентов, что те в свою очередь одаривали его дорогущими подарками, осыпали золотом. Так за шесть лет он отрабатывал огромный долг отца и ещё мог откладывать себе деньги, чтобы начать поиски брата, лишь с одной маленькой и незначительной зацепкой — на лопатке было большое размером монету родимое пятно, такое же как и у самого на затылке. И вот в свои двадцать три года Юнги, подкупив нужных людей, сбежал, спрятавшись во дворце, куда направлялся в качестве слуги, но никак не наложником. Он не хотел проходить всё заново и снова ложится под альфу. Даже если это император. Омега желал спокойной жизни, где все свои силы он пустит на поиски брата. Его не пугало получить шрамы на лице, когда он забегал в клетку, потому что шрамы выточенные на сердце, гораздо больнее. Знал, что на уродливого не посмотрят и пнут полы драить. Но никак не ожидал, что в объятиях этого альфы ему будет настолько комфортно. Юнги всегда думал, что же будет освободись он от рабства. Сможет ли смотреть на альф как на будущую пару и не испытывать отвращение? Сможет ли когда-нибудь почувствовать заботу и тепло в чужих объятиях без плохих умыслов, без намёка на похоть? Смог. Это приятное чувство по венам плавным сладким потоком расплывается, заставляя внутренности пищать, а сердце биться не от напавшего орла, а от этого легкого аромата кофе, затуманивающего разум. Юнги не жалеет о своих действиях ранее. Наплевать даже на щиплющие раны на лице и шее, ведь его карие глаза постоянно смотрят на него и только. — Садись на кровать, нужно обработать твои раны, — Хосок берет бутылёк и ватку, оставленные лекарем Ли, и подождав пока усядется омега на край, продолжил: — Жаль, что ты зря причинил себе боль, — с ноткой далёкой грусти говорит, промакивая ватку жидкостью. Увидев непонимание на лице, усмехнулся. — Джин выбирал самых красивых, чтобы отправить в слуги, а не к императору. Думаешь я не знал об этом? — улыбка на губах альфы расцветает, как и брови Юнги взлетают на вверх, а серые глаза расширяются всё больше. Пощипывание от лекарства даже не чувствуется, хоть Хосок обильно промачивает полосы, чтобы никакого заражения на этом прекрасном личике не было. — Я и тебя специально выбрал, чтобы уберечь от Намджуна. — Почему? — тихий вопрос срывается с сухих губ, который прекращает работу замершего с ваткой у лица принца. — Почему вы мне помогаете? — А должна быть причина? — На каждое действие человека есть свой мотив. — Ты прав. Когда я увидел тебя в толпе, а ты, к слову, выделялся в ней, словно белая ворона среди черных, то я сразу обратил внимание на твой вид. Одет в простой однотонный наряд, волосы не уложенные, а просто собранные без различных дорогущих украшений. Твоё тело и ладони кричали о том, что часто держат в руке меч. А взгляд был настолько холодным и безразличным, что я даже вздрогнул, почувствовав мурашки по всему телу. Ты не вписывался в список наложников. Но, а самая главная причина, так это я. Я не захотел, чтобы ты Намджуна ублажал. Лично хотел огородить тебя от этого и сразится с тобой. — Сделать что? — удивленно переспрашивает Юнги, словно не расслышал. Но всё он понял, просто это настолько новое и приятное чувство, когда тебя выбирают не для плотских утех, а для сражения, что сдерживать себя не так уж и легко. — Хочу увидеть твои навыки в боевом искусстве, как меч держишь и всё такое. Поясняет Хосок, продолжая обрабатывать царапины на шее, сев сзади и подняв русые волосы наверх. Родимое пятно, что показалось взору принца, заставило прийти в умиление. — Мило, — почти-что одними губами прошептал он. — А? Альфа прокашливается. — Я говорю, что планируешь делать дальше? — Да, мне тоже интересно, — вдруг раздаётся звонкий голос у двери, куда двое пар глаз кидают любопытные взгляды. — Вижу Дарти не скупился на шрамы. Юнги в следующую секунду поднимается, склоняя голову. Эти действия были медленными и спокойными настолько, что заставили удивится обоих принцев, ибо любой другой подскочил бы уже давно и склонился чуть ли не до земли. Но не он. Этот омега голову лишь склоняет, но не спину, которую держит всё также четко ровно. Хосок откладывает высыхающую ватку на кровать к бутылочке и, откинувшись на обе руки назад, ухмыляется. Его брат любит вовремя появляться, где не надо.