Факультет искусства

***

      В кампусе на территории общежития довольствуется главное правило о разделении корпусов на женский и мужской. Парням отнюдь запрещено без позволения следящей посещать девчачьи покои, и наоборот. Но Ники протащили туда силком, во время длинного перерыва, чтобы кое о чем поговорить. Он бывает здесь редко, предпочитает после занятий отсиживаться в деленной комнате или на прогулке.       И честно, его сердце с самого пути купается на дне желудка в ядреном желчном соке. На душе больная тревога и страх, ведь уже около недели его хорошие отношения идут под откос. Бахи, миловидная метиска, с выкрашенными в розовый волосами, ее внешность ближе к европейской, и Рики как чтец красивого восхищается ей. Они начали общение с первого дня, на непрофильном предмете, который ставят на начальный семестр. И все закончилось тем, что симпатия обоим бессовестно вскружила голову настолько, что вечно беспокоившиеся родители юноши с энтузиазмом познакомились с Бахи; они любят ее.       — Иди быстрее, если Мисс Ким увидит нас, она куратору нажалуется, — Хюнин крепко цепляет его ладонь и заводит в комнату. — На перерыве практически никого нет, и соседка вряд ли придет, так что не переживай.       — Вот тебе прям срочно, да? — Ники с аккуратностью присаживается на ее заправленную кровать и ненароком вспоминает свой бардак.       — Я не знаю, все так сложно… — она упала рядом и вновь взяла теплые ладони парня в свои.       И тут уже бьет, а за грудной клеткой щемет, Рики наклоняется к ней и смотрит в темные, как лунные бусины глаза. Бахи вертит головой и поднимается; они сытятся неловкостью. Словно школьники, которых оставили нарочно наедине. Ники заправляет ей прядь за ухо и продолжает держать зрительный контакт.       — Можешь сказать прямо, я пойму? — больно. Ему будет чертовски больно, ведь нутром чует расставание.       Он мечтал учиться в Валенсии, чтобы достигнуть своей цели, а потом уже довольствоваться отношениями. Но судьба свернула не туда — в переломную кривую. Дыхание даже сбивается, когда девушка рядом напрягается.       — Мы вместе с начала первого семестра, это вау! Серьезно… Но я поступала сюда учиться, ты же знаешь, как я хочу профессионально петь, прямо как ты танцевать. Это же цель, да? Так почему мы её рушим? Я веду к тому, что не хочу отвлекаться на отношения, у которых наверняка нет будущего, — Ники оступился, нет, он упал, а девушка серьёзна как никогда.       — Нет будущего? Мы расстаёмся? Говори прямо, — он подскакивает с кровати, откидывает руку Бахи и поджимает губы. — Ты себя слышишь? Какого хрена ты говоришь «нет будущего», когда просто сама хочешь расстаться из-за учебы. Чем наши отношения тебе мешают? Ты сказала так, будто они самая настоящая обуза. Мы только на перерывах вместе ходим в столовую и иногда гуляем, потому что уставшие, — Рики едва хрипит, слезы скапливаются в уголках глаз.       Он не думал, что так рано разочаруется в отношениях, и что ему прямо дадут понять — их союз проблема. Текут слезы обиды, которые он не показывал никому, но даже сейчас доверяет своей бывшей девушке. И радует только одно — Бахи не изменила или не потащила поговорить о том, что любит другого.       На этом спасибо.       — Ники, прости, я не хотела, — она желает подняться, но юноша уже открывает дверь.       — Мы расстались, все: мои проблемы уже тебя не касаются, — девушка смотрит в след и слезы украшают ее лицо. Она дура, и признает это сама себе.       Бросить того, кого любишь, из-за учебы, как минимум эгоистично по отношению к обоим.       А Ники вовсе раскис под конец дня, ему сложно даже передвигаться, конечности как онемевшие и налитые свинцом. Возле него во всю крутится лучший друг, пытается развеселить или хотя бы просто подбодрить. Сонхун, третьекурсник того же факультета, они сошлись на совмещенном занятии современной хореографии, нашли общий язык. И сейчас тот всячески отвлекает юношу от грусти.       — Может разучим вместе что-нибудь, ты лучший из первошей, Мисс Бердс точно разрешит нам продемонстрировать хореографию, — Сонхун сидит напротив него в столовой и сверх аккуратно, как подобает богатенькому студенту, ест картошку фри.       — Хочу вечером прогнать все, что учил за последние два года, она мне одному зал доверит? — Рики попивает клубничное молоко и смотрит на толпы студентов, торопящихся и толкающихся в очереди. — Я опять вернусь поздно, мне стыдно перед Сону, — вспоминает он, потому что видит светлую макушку за дальним столиком.       — Сону?       — Ты нормальный? Я с ним уже второй семестр комнату делю. Ты его неоднократно видел, — Пак улыбается и кладет голову на руки.       — Я не знаю как моего соседа зовут, а ты… Сону на живописи учится? — Ники кивает. — Первокурсник с зачатками Рембрандта, Пикассо, кто там дальше?       — Ты всех перебрал? Он реально красиво рисует, если не знал, то картина в холле его.       — Там вроде «Мать Уистлера» висит… — задумчиво говорит Сонхун, но потом колышется. — Он рисовал? Вас поселили как двух лучших студентов типа?       — Нас поселили как двух не знающих друг друга первокурсников, чтобы легче было приспособиться, он тоже из Кореи, но не жил здесь с десяти лет, как ты, — поясняет Ники, но быстро теряет интерес к разговору, ведь цепляется взглядом за девушку, что чуть панически смотрит на него, пока ее тащат подруги.       — Вы как младшеклассники, — замечает парень. — Ладно, скоро пара начнется, увидимся завтра, я так понимаю, — если Рики не останется ночевать в хореографическом зале, конечно. Он кивает ему и сам берет поднос, чтобы выбросить остатки.

***

      Мисс Бердс, заведующая тремя хореографическими залами, выдала Ники ключ от малого с большим спросом, чтобы тот не забыл проверить и вернуть все в подобающий вид. Значит, время не ограничено. Юноша плотно закрыл стеклянную дверь, плюнув на то, что в корпусе хорошая шумоизоляция. Он составил плейлист из песен, под которые ставит хореографии и снимает каверы.       И удача на его стороне, когда первой играет грустная песня Бибера. Юношу пробирает дрожь и он медленно вспоминает хронологию движений. Кажется, уже скоро его понесет по тропе забытия. Танцы — жизнь, и его принцип существования, так зачем сворачивать в другую сторону?       Его тело вспоминает само, потому что мозг отключен, хотя нет, он концентрируется на произошедшем сегодня утром. Ники подавлен: первое расставание всегда тяжело, ведь это начальная симпатия, самая значимая в жизни, которую он запомнит.       Боль отдается в движениях, особо тяжело, не как раньше. Он чувствует всецело, и сердце колотится словно взаперти. Рука тянется к небу, как спасительный жест, он ощущает свою слабость и ничтожество. Расклеился после расставания, а дальше что? Он приехал учиться, чтобы стать профессиональным хореографом. Отношения — это второй план.       Он срывается на кардио, падает на липкий от влаги пол и смотрит вверх, на яркие лампы и подсветку. Что-то шепчет сухими губами и понимает, что слишком устал.       — Я заебался, — время близится к десяти, когда корпус остается только на охране и множестве камер, но у него есть разрешение.       Отрабатывает еще несколько танцев, смотрит свой последний кавер, подмечая ошибки. Сил совсем на периферии, но все равно ставит телефон на штатив и записывает видео, чтобы еще больше потом изнурить себя. Получается смазано, а движения уставшие.       Оказывается, ему звонил Сонхун около пяти раз, но это как минимум бесполезно с его беззвучкой. Ники перезванивает ближе к двум ночи, совсем бессовестно, но Пак не ругается.       — За тобой прийти, ты языком еще перебираешь… Придурок, — слышно, что вышел куда-то: либо на балкон, либо на общую кухню.       — Ложись спать, я дойду, не надо было звонить тебе, — бухтит Ники, пытаясь закрыть дверь в зал; он закончил и хочет в постель. — Сону закрылся наверное…       — Разбудишь, ничего страшного, тем более завтра выходной, — что-то еще бормочет парень.       — Ты ешь что ли?       — А что мне еще делать, когда ты явно ненормальный позвонил, — следом хруст.       — Все, спокойной ночи, — сбрасывает трубку и наконец-то выбирается в извороты коридора.       Темно, свет выключен почти на всей территории кампуса, а она нехилая. Округ города Санта-Кларита едва отдан на вузовские покои. Ники еле тащит за собой сумку, плетется к автомату с закусками, чтобы травануть себя энергетиком и взять послабления для соседа в качестве извинений. Он выбирает недолго, пихает в железную пасть бумажную купюру и жмет на номера.       На его двери в комнату висит табличка с именами и номером для комендантши. Он читает: «Ким Сону, первый курс, факультет живописи и современного искусства», а ниже сам он. Как и думал, дверь закрыта изнутри.       Стучит, коротко, чтобы не собрать шуму, ему открывают быстро. Ники встречается с сонным лицом, а сам-то не лучше, выглядит слишком помято и опухшие глаза выдают слёзы.       — Прости, ты спал? — заторможенный кивок. Сону пропускает его и включает настольную лампу.       — Предупреждай, если будешь возвращаться позже, уже полтретьего, — и, на самом деле, Киму неловко, обычно он молчит, а сейчас беспокоился.       Они не друзья, просто соседи, но личность юноши вызывает у него трепет внутри. Он садится на край своей кровати и наблюдает, а на сердце пласт «У него что-то случилось». Ники медлит, потому что не может стоять на ногах, едва стягивает потную футболку и спортивные штаны; Сону паникует, видя раздавленное состояние. Ники ковыряется в сумке и раскидывает вещи.       — Я замечал, что у тебя на столе вечно фантики от шоколада, так что вот, — кладет на стол несколько плиток сладости. — Это в качестве извинений.       Сону плохо, он паникует, взгляд метается из стороны в сторону. Неловко, что на него тратятся, но он одними губами благодарит.       — Тебе не стоило, мне в любом случае пришлось бы тебя пустить, мы все-таки живем вместе…пока, — вместе… Отголосок в душе и неприятный осадок. Ники слабо улыбается ему, а Сону крошится в осколки.       Ники не отвечает, отчего-то его глаза слезятся, и он садится на свою кровать, забивается в угол и обнимает колени. Сону теряется, не зная, что делать. Его мутит в плане чувств, боится — оттолкнут.       — Все хорошо? — негромко спрашивает. — Эй, Ники-кун? — все же поднимается и идет к нему. — Можешь рассказать мне, я постараюсь помочь.       А Ники ведётся, поднимает голову и смотрит в глаза, с такой болью, что сердце щемит, а внизу живота кислотная истома. Они не знакомы близко, но Сону выглядит так, будто ему можно довериться. Можно. Тот садится ближе и кладет руку на горячее от чувств плечо. У Ники словно лихорадка. А слезы уже погода эмоций.       — Ты толком обо мне не знаешь, наверное, — внутри нервный смех. Сону знает и много.       — У нас есть время до утра, так что, похоже, узнаю, — говорит негромко и смотрит в глаза.       — Я расстался с Бахи, сегодня утром, знаешь ее, да? Мне не было бы так хуево, если бы она не сказала, что у наших отношений нет будущего, — его тело дрожит и Сону рискует, берет за руку, но все же боится осуждения. Только Рики крепче сжимает его ладонь. Тактильный. — Сказала, что хочет заняться учебой, это звучало так, будто я куда-то ее таскал и отвлекал. Мы оба вечно заняты и виделись нормально только на выходных. Она мне нравится и даже очень, но после этого я чувствую, может быть, неприязнь? Я не знаю, это так странно. Я не умею высказываться, будто чушь несу. Но чувствую, что тебе можно довериться?       Хорошо полагаться на того человека, кто знает о тебе достаточно. Сону эгоистично чувствует расслабленность, узнав, что Ники теперь свободен. Но его одновременно убивает состояние парня.       — Это твой выбор: доверять или нет, но знай, что за пределы этой комнаты ничего не выйдет. Личное не должно быть публичным, — а тот смотрит оленёнком, потерянным в гуще леса.       Ники вновь ведется, позволяя себе высказаться, наконец-то ощущает себя во внимании и за момент сближается с тем, кто являлся призраком. Сону его слушает, под конец, когда юноша закрывает глаза, он гладит его по волосам и понимает, что из нового только расставание.