Останусь

- Я даже не сомневаюсь, что мы справимся, Вик. И ты справишься. В конце концов, это не экзамен в консерватории, а просто выступление на площади. - Уверенно вещает Дамиано, провожая Вик до дверей студии. Он целует её в щёку, закрывает дверь и бессильно прижимается спиной к стене, закрывая лицо руками. Руки у него ходят ходуном и он не чувствует ни капли той уверенности, которую только что излучал, успокаивая Викторию. Он вообще только этим и занимается в последние дни: успокаивает паникующую перед первым выступлением Вик, уверяет Итана, что тот неплохо играет и всё будет отлично... - Кто теперь будет успокаивать меня? - Вслух вздыхает Дамиано, убирая ладони от лица. - Давай я. Он дёргается от звуков знакомого голоса и выпрямляется, удивлённо таращась на Томаса, стоящего в дверях с двумя стаканами кофе. - Я думал, что ты ушёл. - Растерянно бормочет Дамиано. - Куда бы я ушёл без гитары? - Резонно возражает Томас. - Только за кофе. Томас протягивает ему один из высоких стаканов с логотипом ближайшей кофейни, а потом буквально впихивает в руку, заставляя сжать ладонь вокруг картонного корпуса, когда понимает, что сам Дамиано всё ещё совершенно дезориентирован. - Ты очень много репетируешь. И у тебя красивый голос. Ты стараешься и ответственно подходишь к нашему делу. Я уверен, что ты справишься и мы выступим отлично. - Неожиданно серьёзно говорит Томас, глядя ему прямо в глаза. Дамиано удивлённо молчит. Томас сомневается немного, а затем протягивает руку и треплет его по плечу, чуть сжимает тонкими пальцами. Дамиано смотрит на него и думает, что сейчас просто разревётся, потому что никто и никогда не поддерживал его, и всё, что его интересовало и увлекало, он выбивал на чистом природном упрямстве. Даже мама всегда говорила, что все его занятия музыкой - полная ерунда! - Спасибо. Мне этого не хватало. - Кивает Дамиано. Томас широко улыбается ему, демонстрируя ряд кривоватых зубов, машет рукой и проходит в студию. Дамиано смотрит на тощую спину, обтянутую пёстрой рубашкой, и думает, что с этого момента он воспринимает Томаса Раджи всерьёз. События начинают разворачиваться с такой скоростью, что Томас не успевает за ними следить. Они судорожно ищут студию без сырости и пауков, ищут деньги на съём этой самой студии, ищут площадь, где они могли бы играть, ищут общий стиль для них четверых, ищут приличный кахон за сносные деньги... Дамиано даже устраивается на подработку, потому что родители просто не могут потянуть все их хотелки разом, из-за чего практически совсем перестаёт появляться в школе. Они почти живут в новой студии, которую теперь, только представить, снимают не часами, а на постоянку, чтобы можно было приехать, когда захочется. Студия, если честно, отличается от предыдущей только тем, что находится ровно на противоположном конце Рима, но зато в ней есть старенькая ударная установка и аж три кресла, а ещё почему-то небольшой холодильник. Томас притаскивает из дома древний электрический чайник и банку отвратительного растворимого кофе, и теперь при любой возможности хлебает эту жуткую бурду с невозможно пафосным видом, чувствует себя очень-очень взрослым (у него теперь своя группа, своя студия и свой кофе!) и старательно игнорирует ехидные насмешки друзей. Стоит ли говорить, что буквально через неделю кружек на холодильнике оказывается четыре штуки? В какой-то момент Томас совершенно неожиданно обнаруживает себя на маленькой римской площади с гитарой в руках. Руки у него трясутся крупной дрожью, и он изо всех сил старается не промахиваться мимо струн, у Дамиано рядом точно так же дрожит голос, а Итан, кажется, вообще понятия не имеет, как он здесь оказался. Зато Вик, истерившая больше всех, спокойна, уверена в себе и собрана настолько, будто это её тысячное выступление перед публикой. Они играют почти два часа с небольшими перерывами, после чего у Дамиано голос садится с непривычки, а у него самого ужасно ноют запястья и подушечки пальцев. Но зато после выступления в чехле от его гитары обнаруживается целая гора разномастной мелочи, несколько пятёрок, три десятки и даже одна двадцатиевровая купюра. После выступления они зачем-то тащатся в студию, высыпают всё это добро прямо на пол и усаживаются вокруг. - Итого у нас есть восемьдесят три евро и двадцать центов. - Через несколько минут подводит итог Дамиано. Деньги кажутся какими-то совершенно нереальными, пусть не безумно огромными, но зато первыми заработанными самостоятельно. С первого заработка они заказывают доставку пиццы, а всё остальное прячут в пустую банку от растворимого кофе и на волне бурной деятельности даже пишут список того, что им нужно будет купить в ближайшем будущем. Список получается такой длины, что они пугаются и выбрасывают его тут же, всё равно они все знают, что им нужно купить кахон, новый микрофон для Дамиано, еще одно кресло, и в идеале неплохо было бы платить за студию полностью самим. Итан прячет в чехол кахон, который прямо сейчас они берут погонять у друзей друзей, и долго путано объясняет, что он обязательно купит сам, ведь не приходило же в голову покупать гитаристам гитары из общего бюджета? Они от него только отмахиваются и принимаются с энтузиазмом обсуждать расписание, чтобы выбрать дни, в которые они могут выступать, для начала договариваясь на пятницу. - Ладно, народ, раз уж у нас не хватило ума поехать домой после выступления, предлагаю отметить всё сразу: наше первое выступление и первую зарплату, а также появление нового члена нашей маленькой команды. - Дамиано хлопает себя по коленям и встаёт, лениво направляется к холодильнику под тремя взглядами любопытных глаз и через минуту возвращается с двумя упаковками пивных бутылок. - Мы несовершеннолетние. - Не очень уверенно напоминает ему Итан. - Да ладно! - Отмахивается от него Дамиано. - Это же всего лишь пиво, тем более его совсем немного. Но если кто-то не хочет, то там есть газировка. Никто, разумеется, не отказывается. Кресел у них всё ещё три, поэтому Дамиано безжалостно сдвигает тощего Томаса, как обычно пафосно занимающего самое большое из кресел, и под возмущённые вопли утрамбовывается на сидение рядом с ним. Томас ругается и от души пихает его локтем, на что Дамиано только хохочет и даже не думает свалить. Минут через пять Томас всё же перестает голосить, смирившись с неизбежным, забирает для них с Дамиано коробку с пиццей и бутылку пива для себя, с подозрением принюхивается к содержимому последней. Пахнет, вообще-то, довольно сомнительно, но Дамиано наблюдает за ним в упор, насмешливо и снисходительно, а потому он, разумеется, не может сдать назад и делает первый глоток. Оказывается немного горьковато, но вовсе не так уж противно, как думалось, и он храбро прикладывается к горлышку бутылки ещё раз, после чего под нос ему тычется кусок пиццы. - Жуй давай, а то с непривычки и с голодухи тебя сейчас размажет ровным слоем. Томас послушно жуёт. Буквально пара глотков пива делают его таким добрым и ласковым, что не бесит даже Дамиано, ёрзающий под боком, и его рука, неведомо каким образом оказавшаяся на плечах. - Итан, расскажи нам, как ты вообще дошёл до жизни такой, что решил с нами связаться? - Дамиано, в отличие от него, бодр и весел. Томас зевает, продолжая лениво тянуть пиво, от которого буквально через десять минут становится сонно, и голова сама собой опускается Дамиано на плечо. Он медленно моргает, пытаясь понять, что же не так, но ощущается очень даже комфортно, удобно и хорошо. - Всегда хотел заниматься музыкой. Я учился в музыкальной школе, было очень интересно, но я быстро понял, что барабанщик без группы - плохая идея. Пришлось искать коллектив. По одному из объявлений уже нашли ударника, по другому играют жуткую попсу, не могу вообразить, зачем им вообще ударные, в следующем мне отказали, потому что мало опыта, а потом... - А девушка у тебя есть? Или парень? - Бесцеремонно перебивает Вик его рассказ. Итан мгновенно смущается, краснеет и мямлит что-то настолько невнятное, что Томас ради такого дела даже приоткрывает глаза. Слава богу, наконец-то не ему одному чувствовать себя неловко от таких вопросов. Итан вдыхает воздух, словно собирается прыгать в холодную воду, и спрашивает в ответ: - А у вас? - У меня есть девушка. - С вызовом отвечает Вик. - Я только три дня как расстался со своей, - Охотно отзывается Дамиано. - Ей не нравится, что я живу в студии, сплю в студии, ем в студии... Короче, она меня бросила. - У меня нет времени на всякие глупости. - Ворчит Томас. Глаза у Итана с каждым словом становятся всё круглее и круглее. - О, ну надо же, а я думал, что вы вместе! - Удивлённо отзывается он. - Дамиано всегда с тобой такой нежный, зовёт ласково и я... Извините! - Прекрасно, теперь из-за тебя меня принимают за педика. - Ворчит Томас, но всё ещё ленится выбраться из тёплых удобных объятий. Дамиано хохочет ему в макушку как ненормальный.

***

В студии они теперь действительно почти живут. Родители через день спрашивают, к чему такому грандиозному они готовятся, но они сами не имеют ни малейшего представления, поэтому вместо ответа покупают на распродаже четвёртое кресло, специально выбирая такое, которое можно разложить в узкую односпальную кушетку. Томас практически не бывает дома, внезапно выяснив, что музыку он может не только играть, но и писать самостоятельно. Мамуля, глядя на его огромные круги под глазами, даже начинает подозревать, что он там вовсе не на гитаре играет, и пару раз приезжает с ревизией, но обнаруживает в студии только самого Томаса, печально глотающего отвратительный растворимый кофе, и Дамиано, сосредоточенно распускающего тетрадь на узкие полосочки бумаги, потому что у него не получается новый текст, после чего успокаивается и покупает им в студию нормальную капсульную кофеварку и упаковку капсул размером с хороший чемодан. Вообще-то, как-то так выходит, что Дамиано становится его обычной компанией, потому что Вик просто не в состоянии вповалку спать на узкой кушетке, мыться раз в два дня и питаться кофе с хот-догами из ближайшего ларька, а Итан, помимо музыки, единственный из них четверых успевает очень прилично учиться. Музыка поглощает их с головой, Дамиано перестаёт раздражать со страшной силой и прекращает казаться, будто он попал в Ад, а все мутные приколы и подкаты становятся даже забавными примерно с того момента, когда вместо пупсика и розочки он становится вполне себе Томасом. Однажды, в приступе невероятной откровенности, Дамиано даже говорит, что уважает его как человека и как музыканта, и это невероятно льстит и греет душу. По этому поводу он даже перестаёт обращать внимание на бесконечное трепание своих волос, складывание на себя рук и ног и непрерывные обнимашки. На последние он даже учится отвечать лёгкими похлопываниями по спине, чем крайне гордится. Одним прекрасным утром Вик застает их спящими в обнимку под одним пледом на пресловутом кресле и стебёт их бесконечных три дня, дразнит Дамиано “маленькой ложечкой”, а потом всё же сжаливается и предлагает купить из общего бюджета ещё одно раскладное кресло. На это они оба отвечают бурей совместных возмущений, основанных на том, что в студии холодно и она хочет их убить, после чего Вик ржёт над ними ещё несколько недель без остановки. Они играют на улице до зимы, не в силах остановиться, и, словно одержимые, пытаются заработать денег на аренду студии и прочие плюшки до следующего лета, мёрзнут, хлюпают носами и отмораживают себе на этих выступлениях всё, что только можно. Иногда получается заработать за вечер довольно много, а иногда - совсем ничего. Все это предсказуемо заканчивается тем, что в один прекрасный день Томас открывает глаза и понимает, что дышать он может только ртом, да и то через раз, потому что воспалённое горло отчаянно дерёт. Он тихо ругается сквозь зубы, трёт запястьем глаза, в которые будто насыпали песка, и первым делом строчит Вик сообщение, что не придёт в школу. Вик ему почему-то не отвечает, и следующее сообщение он отправляет Дамиано, предупреждая, что простыл и не приедет на репетицию. Дамиано читает сообщение и игнорирует его тоже, и от этого становится даже немного обидно. Как кисонька, так всегда он, а как пожелать выздоровления, так сразу тишина. Ну ничего, он и сам разберётся. Родители уехали к родственникам в Милан ещё два дня назад, и он спокойно сможет обвеситься соплями со всех сторон, наглотаться лекарств и пострадать в тишине пару дней. Немного жаль было, что гитару он оставил в студии, ничуть не сомневаясь, что будет приезжать туда каждый день. Томас заставляет себя умыться, бесцельно бродит по квартире, завернувшись в одеяло по самую макушку, смотрит какой-то тупой фильм и безжалостно потрошит аптечку, глотая всё подряд от простуды, предварительно нагуглив, что именно ему нужно пить. Он бессмысленно щёлкает пультом, переключая каналы телевизора и пытаясь вспомнить, чем он вообще занимался в этой жизни, пока не начал круглосуточно писать музыку. К обеду он всерьёз начинает раздумывать над тем, что нужно позвонить Итану и попросить привезти ему гитару. От сложных раздумий его отвлекает настойчивый звонок в дверь, будто кто-то зажал пальцем кнопку звонка и не планирует её отпускать. От мерзкого звука звенит в голове, он морщится от отвращения и всё же ползёт открывать. - Ты что, босиком? - Вместо приветствия уточняет Дамиано. - Не представляю, как ты таскаешь эту хрень, она отбила мне всю жопу, пока я сюда ехал. За спиной у Дамиано гитарный чехол, а в руках - доверху набитые пакеты с логотипами ближайшего супермаркета. - Отнеси это на кухню и надень тапки, ради бога, а не то будешь исходить соплями до самой весны. - Дамиано вручает ему пакеты, аккуратно снимает с себя гитару в чехле и бодро уносится куда-то внутрь квартиры, оттеснив его плечом с дороги. Томас удивлённо таращится ему вслед, закрывает дверь и заглядывает в один из пакетов. В пакете обнаруживаются какие-то конфеты, морковь, картошка, лимоны и сырая курица. Он тупо разглядывает странный набор продуктов ещё пару минут, но потом мысленно плюёт на это дело и послушно тащит на кухню, по пути подгребая к себе тапки. Он сворачивается в одеяльный кокон на стуле в углу кухни, нахохлившись, как огромный лохматый воробей, и удивлённо наблюдает за Дамиано, который хлопает всеми подряд шкафами, извлекая оттуда горы посуды. - Что ты собираешься делать? - На всякий случай уточняет он. - Сварю тебе суп. - Невозмутимо отзывается Дамиано. Томас наблюдает, хлюпает горячим лимонным чаем из выданной ему кружки и молчит, не в силах подобрать слов к увиденному. Дамиано в мамином фартуке посреди его кухни бодро закидывает в кипящий бульон идеально ровные кубики картошки. Да нет, бред какой-то. - Ты умеешь готовить? - Всё же не выдерживает он. - Нет, я готовлю впервые и буду ставить на тебе эксперименты. - Насмешливо отзывается Дамиано. - Разумеется, я умею! У меня родители половину жизни в перелётах, кто, по-твоему, будет готовить для меня? Томас замолкает и больше не задаёт никаких вопросов. Сам он умеет только заказывать доставку и разогревать готовое в микроволновке, поэтому мудро решает не раздражать человека, который привёз твою гитару и варит для тебя аж целый суп. Суп кажется божественно вкусным, конфеты ровно такими, как он любит, а Дамиано - каким-то подозрительно добрым. Дамиано остаётся у него до самого вечера и старательно развлекает изо всех сил: играет в приставку и смотрит дурацкую комедию вместе с ним, поёт пару песен под гитарное бренчание и готовит ужин. - Уже девять. - Неожиданно сообщает ему Дамиано. - Поеду домой. Вернусь к тебе завтра. - Зачем кататься просто так? - Удивлённо отвечает Томас. - Если всё равно собрался приехать, то лучше сразу оставайся, места полно. - Спасибо, солнышко. Дамиано звучит так мягко и ласково, что Томасу даже лень на него ругаться. Они перебираются в комнату Томаса, болтают часа два без перерыва, словно не видели друг друга целую вечность, а когда Дамиано начинает зевать и зависать на середине фразы, то всё же перебирается к Томасу под бок и засыпает ровно так же, как привык всегда, словно у них опять на двоих узкая кушетка в студии, и удобный, заранее застеленный диван вовсе не ждёт его в гостиной. Томас приходит в себя примерно через четыре дня, за которые Дамиано уезжает от него только один раз - за чистыми вещами и продуктами.