По бутылке гаража.

      У кого что, а у Лёши день начинается с того, что ему по ебалу прилетает шопером. В понедельник уже последний звонок, а Женя, похоже, решил украсить кабину #СынаДепутата ссадинами и синяками. Саша не понял таких рейвов со стороны того, в коридоре он еле смог остановить его. — Женя, что случилось? — блять, это пиздец, блять, пошли, нахуй. — Одесса хватает перепуганного Питера и ведет его вниз по лестнице и так на первый этаж. Заныривая внутрь, дед инсайд начинает чуть ли не задыхаться. Белая выглаженная рубашка слегка смялась, а светло-русые волосы растрепались и выглядели, как мочалка. Сашенька пригладил кудри, сжимая в руке телефон. — так что случилось? Что с Алексеем? — Саша пока боялся подходить поближе – мало ли Одессу опять бомбить начнет с нихуя. — блять… Мы были на концерте. Он меня выебал, пока я нажрался и нанюхался. — с почти невозмутимым видом ответил на вопрос Дунайский. — что?... — да. Теперь он чё-то хочет от меня, не ебу что. — так ты дай ему сказать… — Романова перебили. — нахуй мне с ним разговаривать? Всрался он мне, — расслабленно выдал он, — попарить есть?       После курилки, идя по коридору, они встретили как обычно орущую биологичку, на этот раз с претензией почему они не помогают таскать стулья и хули тут шляются вовсе. Женя предложил съебаться по-тихому в магазин. Саша слегка замялся, но все же согласился. Выйдя через черный ход, парни отправились к воротам. Они были закрыты. — да блять! Пошли они нахуй все. — дед инсайд пнул ворота и ушёл на трибуны. — Саша? Ты чо тут делаешь? — вдруг откуда ни возьмись взялся Миша, как раз таки за теми воротами. И как он только нарисовался здесь? — у нас последний звонок, отлыниваем от переноски стульев по инициативе Жени. Хотели в магазин пойти, да Женя злой не может по-хорошему дёрнуть. — Саша слегка дернул ворота, и они открылись. Миша и Саша обнялись, и похуй было, что могут заметить. Дунайский стоял всё это время ждал, пока эти голубки наобнимаются. — блять, может пойдем уже? Я хавать хочу купить. — кстати, Женя, тебя Лёша искал. — да мне похуй, скажи ему, чтобы он нахуй шёл. — Мишенька, пошли с нами? — без базара. Трое парней пошагали по улице, обсуждая свой лютый движ по дороге в фикспрайс. В этот день ебашило солнце так, что казалось, что ещё чуть-чуть и все в этом посёлке станут ебанными кротами. Только один Миша был в очках — ему охуенно. В фикспрайсе они закупились сухариками и чипсами. Что ещё нужно для счастья? И вот блять. Счастье, именно для Жени, длилось не долго. Ебанный сын депутата на кассе. И как они его не заметили? — привет, Лёха. — Миха и Лёха поздоровались кулачками. — хули ты тут делаешь? — то же, что и вы. — улыбка на лице Донского подскочила так же быстро, как и встает у Миши при виде Саши, ну или же как у Жени появляется желание уебать Лёшу при одном его присутствии. — привет, Женечка. — иди нахуй. — злобно зыркая, выкладывает несколько монет продавщице. — у вас пять рублей не хватает. — проговорила женщина, очень громко жуя жвачку и зыркая то на одного, то на другого. Донской очень эпично положил недостающую монету, гордо смотря на продавщицу и возлюбленного. Саша слегка хихикнул от ситуации. — теперь ты не только лошара, но и бомжара по жизни будешь. — забирая пакет, Женя по-быстрому съебался вниз по ступенькам, выйдя из магаза. — от пяти рублей ничего не убудет, не волнуйся. — досадно, что Донской тоже кончил покупки. — не иди за мной. — почему? Даже после того, что было? — действительно, блять. — ну, прости, я не смог сдержаться, да и ты сам был не против. — я набухался и нанюхался. Этого достаточно, всё, завались. — они уже были на улице, направлялись к одному из дворов. Жека сел на крутилку и открыл сухарики. Лёша все же подсел рядом, как ни странно, на площадке никого не было. Женя максимально игнорил рядомсидящего парня. До того момента, как тот начал тянутся к пшеничным волосам, дабы потрогать их или поиграться. — я неясно сказал? Пошёл нахуй. — Женя слегка покачнулся на своем сидении, снова замахиваясь на того рукой. Из куртки выпадает зип-пакет с белым порошком, конечно, не особо его было много, но пару дорожек сложить можно. — блять. — что это? Это то, о чем я думаю? — не успел Дунайский глазом моргнуть, как Донской поднял маленькую хуевину с песка. — плохи игры с наркотой, Женечка. — не твое дело, пидор. — Женя рывком забрал то, что выпало. Голубые глаза так и пылали от злости. — кстати, сегодня Олеся Геннадьевна мне звонила, говорила чтобы я остался с тобой на ночёвку. — да пиздишь. — не-а.       Не напиздел, к сожалению, для Одессы. Ростов припарковался снова у старого облезлого забора деревенского домика, которому, казалось, уже лет сто. Лёша прям сиял, заходя уже какой раз во двор, видя бабушку Жени: насколько та сильно любила этого парня. Но сам же Жека был нихуя не рад видеть эту наглую морду. — ну вот заодно подружитесь ещё больше. Женька-то мой ничего не умеет, хоть мужик вырастает. — говорила с каким-то либо призрением на внука, либо подколом, бабушка. — ты полочку то посмотри, вот ещё комод слегка разваливается. — ща все будет, Олеся Геннадьевна, вы пока чай ставте. — лучезарная улыбка всегда покоряла всех. В это время, пока Донской скакал сначала на улице с тумбой, после прибивал полку на кухне, Дунайский за компом играл в дотку со своими друзьями, если их можно так назвать. Просто тимейты, которые чуть больше знакомы с тем – даже в дискорде иногда созванивались. Бабушка зашла как раз в тот момент, когда закончилась вторая катка. — Женька, иди чай пить. А то опять зрение себе посадишь за этим компьютером. — щас приду.       Спустя минут десять Женя появился на кухне. Лёша сидел слегка мокрым от пота, но в одних штанах, что вызвало настольгию с концерта. Бабушка стояла рядом и наливала из фарфорового чайника в чашку темноватую жидкость. — Лёшенька, печенье будешь? Пирог может? Сегодня только испекла. — не отказался бы, но думаю Женя больше меня хочет. — снова эта черта характера, будто специально подстрекает дед инсайда. Очень бесит. Женя сжал зубы, присаживая свой тощий зад на табурет. — ага, прям горю. — давай. Без разговоров. — Олеся Геннадьевна в своём репертуаре. Обожравшись, Женя и Лёша почапали в комнату, пожелав спокойной ночи бабушке. Жека до сих пор ловил триггер с парня, который, похоже, не даст тому ни минуты поспать в сегодняшюю ночь. Как ни странно, уже начинало темнеть. Закат пожирал последние лучи Солнца, завлекая всё небо в тёмную ночь. — не против, если я оставлю тебя ненадолго — схожу в душ? — играя голосом, спросил Лёшка, окончательно стягивая с себя одежду, только оставляя трусы. — да йди до біса. Утопись. — в своём репертуаре кинул дотер, укладываясь на свою кроватку, злобно зыркая на смуглого парня. — скоро вернусь. Ловля кайф от наступившего ненадолго одиночества, Женя решил поймать другой. Порошок был уже на столе в виде трёх дорожек. Ну, а что? Свят одолжил тому ещё один пакет, который был припрятан в другом месте. Скрутив купюру и отложив какую-то подарочную карту, которой и делались дорожки, Женя занюхнул всё почти сразу. Тело снова кольнуло в расслаблении, а после – в эйфории. Перед глазами слегка плыло, чудилось какое-то говно. Голова бессильно упала на подушку. Ноги и руки тоже, как тряпичные, разложились на кровати. — Женя, ой блять, ты опять нахуярился? — Лёша откуда ни возьмись тут как тут. — та иди ты нахуй. Хули ты тут делаешь вообще? — в гостях у тебя. — ну тогда еби меня снова, кто тебе не дает? Я же знаю, что ты пидор, тебе хочется. А не, пошел нахуй, я передумал. — Женя перевернулся на другой бок лицом к стене, слегка закрывая глаза. — нет, так дело не пойдет. — Донской ложится прям впритык к телу Дунайского. — я же говорил, что шутки с наркотой плохи. — сам бухаешь и куришь. — Женя замахнулся, но его руку поймали за запястье. — блять! Отпусти! — нетушки, ты сам мне разрешил снова побывать между твоих сладких булочек, пупс. — сын депутата спустился на шею, начиная делать небольшие поцелуи и укусы. Женя первое время сопротивлялся, но в какой-то момент он ощутил, что подобное… Даже приятно? Может, всё не настолько плохо? Или наркота так влияет на организм, что всё кажется не таким хуевым, как есть оно на самом деле? А Лёша продолжал ласкать уже не только шею, но и затылок, уши, щёки Жени, ощущая как кожа того покрывается мурашками. Губами эта гусиная кожа ощущалась пиздецки приятной, хоть слегка твердоватой, но было прикольно. Руки лезли ниже, когда Одесса, похоже, смирился с тем, что его очко не затянется сегодня. Похоже, Ростов добивался мурашек везде: на плечах, на впалой груди, на животе, ну, и, конечно, на самом любимом — бёдрах. Как ни странно, любимая часть тела Алексея были именно тазовые кости, жопа, впадины около талии, выпуклый лобок. Все это пиздецки нравилось #СынуДепутата. — и за что мне всё это… — пробубнил невнятно Одесса, ощущая как его оверсайз штаны стягиваются вместе с трусами. — просто кайфуй и всё, я знаю, ты сейчас в состоянии это делать. — на ухо горячие дыхание и шёпот воспринимались по-другому. Совсем. Ко входу приставились влажные пальцы, до боли знакомые и будто бы уже родные. Вошли легко — значит можно вставлять кое-что другое. Но тут Лёша даже охуел от того, что сделал Женя. Он слегка приподнялся, опрокинул Донского на спину на кровати и подполз тому в ноги, наклоняясь ко вставшему члену. — блять, если честно не ебу как правильно делать, но знай: я делаю это только для своего удобства. На эти слова Ростов лишь скривил ухмылку, что хотелось въебать по этой роже кулаком. Одесса сначала попробовал «на вкус» головку ростовчанина, после уже начал пытаться совать тебе то за одну щёку хуй, то за вторую. После уже и рискнул, так сказать, по прямой – в глотку. Ощущение во время всего этого были странные: нахуя это вообще делать и как это доставляет удовольствие? Но главную задачу Женя сделал — смазал, так сказать, член, дабы не так больно входило в очко. — давай быстрее, пока не высохло. Мне опять подсасывать придется. — Женя недовольно и смущенно встал раком, слегка опуская торс вниз, но всё ещё держась на руках. — блять, не успеет так быстро высохнуть, не бойся. — Лёша слегка потёр головкой проход, после начал вводить уже длину как на вчерашних событиях в толчке в клубе. — о-о-о да… — харе как дед кряхтеть. — а ты ворчать как бабка, пупс. Женя ощутил, как волосы на его затылке оттянулись. Даже ощущалось, уже какой раз думал об этом тот, приятно. Такие мысли очень напрягают, что подобная симпатия со стороны Ростова начинала нравится. С каждым толчком Одесса задумывался всё больше. Особенно фраза выбила из колеи от Лёши: — по твоим члену и вздохам, я так понимаю, тебе нравится, что я делаю... От осознаний становилось хуёво, особенно когда ещё сжимали в разных местах кожу и оттягивали волосы. Но все тупорылые мысли Жека перекладывал на действие кокаина.       Наконец Лёша кончает, а Женя уже давно кончил. Отрубился почти сразу же, но все несколько минут сознания чувствовал как чужие губы бархатно трогают его плечи.       Под утро Дунайский проснулся резко. Глянув на часы: лишь пять часов. Увидев голое тело Ростова, Одесса скривился и вмазал смачную пощёчину спящему. Тот потихоньку начал просыпаться и снова кряхтеть. — Женя, за что? — спи нахуй. — прошептал одессит, наваливаясь на туловище смуглого парня, утыкаясь в грудь того, смущаясь спросони. — лежи и не рыпайся. — только сейчас Женя ощутил, какой приятный запах кожи у Алёши. В ответ Одесса услышал лишь смешок. Оба через мгновение провалились в сон обратно…