Fire on fire

Настоящий актёр среди них вовсе не Арсений. Прямо природой одаренным актерским талантом оказывается Шастун. У Серёжи даже брови на лоб лезут. Вот эта сила мастерства. Правда, тут ещё понять надо — мастерства чего? Игры или забывчивости. Во всяком случае Серёжа бы не отказался после всех вчерашних откровений так же вот порхать по гримёрке, а не пытаться отгородиться от этого перевернувшегося мира тонкой пластинкой смартфона. — Новый, Серёг? Серёжа внутренне вздрагивает, хотя просто поднимает до предела утомлённый взгляд. — А? Арсений сегодня раздражает больше, чем обычно: он не слоняется по комнате, не мучает очередную кофемашину, не снимает в сотый раз видео о том, как «вот видите, мы ждём выхода на сцену». Сегодня он растёкся по дивану, будто огромный ленивый кот, нажравшийся сметаны, и из-под полуопущенных век медленно и слегка презрительно осматривающий окружающую жизнь. — Телефон. Я вчера ещё заметил. Серёжа нервно покрутил в руках смартфон и кивнул: — Новый. — А старый чё? Сломался? — глаза Арса сегодня кажутся Серёже просто невыносимо, пронзительно синими. Хочется стряхнуть этот взгляд. — Сломал, — грубит Серёжа, — Сообщение от тебя увидел и разъебал. Вот ведь и даже врать не пришлось — пробегает почему-то торжествующая мысль. Но насладиться удивлением Арса не получается. — Прикольный, кстати! — мягкие волосы Шастуна щекотят Серёжин висок. От неожиданности Серёжа запрокидывает голову и утыкается носом прямо в гладкую щеку Антона. Все заняты своими делами. Шастун медленно разгибает спину. — Себе такую же трубу хотел, — он хватает со стола бутылочку воды, по ходя отвинчивая крышку и присасываясь губами к узкому горлышку. А у Серёжи, кажется, шея затекла от неподвижности и мозг взорвался от возмущения: откуда в Шастуне взялись эти пошлые повадки? «Да он не пьёт, а насилует бутылку своим блядским ртом!» Антон, поймав взгляд Серёжи, оторвавался от бутылки и удивленно наклонил голову набок. «Хочешь?» — движением спрашивает Шастун, глазами указывая на воду. Серёже кажется, что он слишком долго соображает, пялясь то на Антона, то на бутылку, в которую тот, наверняка напускал слюней. С запахом мяты перекрывающей запах табака. — Нравится? Серёжа обернулся. Рядом сидел Дима. — Что? — глухо вырвалось из Серёжи. Сердце его застучало, забило горячей кровью прямо в виски. — Телефон, говорю, нравится? Как тебе?