Любить и оберегать

Тэхён живёт не первый день на этой планете, чтобы успеть познать все прелести слова «течка». Он уже взрослый мальчик, чтобы понять, как справляться в таких ситуациях, какие блокаторы выбирать, для того чтобы как можно меньше вредить своему здоровью. Как сделать так, чтобы внутренний омега к концу не был полностью выжат и не оставался без сил, и чем себя окружить в эти особенные дни, когда чувствуешь себя максимально уязвимо. Всё это Тэхён прекрасно знает. Однако, когда эта самая течка начинается буквально через сутки после закончившейся течки Чонгука, это… несколько выматывает. Несомненно, всё то, чем были наполнены предыдущие дни, наполненные невыносимо приятным безумием, вызывает приятную дрожь каждый раз, когда он об этом думает. Но когда в штанах не просыхает уже больше недели, становится трудно. Чонгук его тяготы жизни полностью разделяет и старается помочь всеми возможными силами, снимая часть ноши и взваливая её на свои не очень-то и хрупкие омежьи плечи. Даже сейчас, пока Тэхён лежит кверху задницей и своим видом больше напоминает овощ, младший омега суетится вокруг, заново сооружая гнездо, которое было разобрано буквально несколько часов назад ещё до прихода тэхёновой течки. В комнате стоит приятный для глаз полумрак, не режущий чувствительные глаза, а такой же чувствительный нос в который раз за эту неделю втягивает концентрированный запах омеги, и Тэхён нетерпеливо ёрзает животом по простыни, ощущая как из состояния полу-овоща он постепенно переходит в ту фазу, когда мозг заполняют мысли о сексе. На самом деле об этом легко не думать, Ким умеет контролировать и себя, и свои инстинкты. В конце концов омеге уже за двадцать, и пубертат, вроде бы, давно позади. Но когда на расстоянии вытянутой руки ходит полураздетый, горячий, а самое главное любимый человек, Тэхёну кажется, что он вновь возвращается в тот самый возраст, когда животные инстинкты берут верх. Омеге хочется в объятия к младшему, хочется прижаться к нему лицом и вдыхать сладкий запах, забывая о проблемах хотя бы ненадолго. Но тот к нему, кажется, совсем не торопится, продолжая таскать бельё из разных уголков квартиры. — Чонгук-а-а, — лениво тянет Тэхён, не высовывая нос из подушек, — хватит уже, иди ко мне. — Но ещё не всё готово, хён, — смущённо бормочет в ответ омега, стараясь лишний раз не смотреть на обнажённое тело, соблазнительно поблёскивающее от пота, — потерпи немного. — Не могу терпеть, Чонгу, — вздыхает старший и всё же поднимает голову с взъерошенным гнездом на макушке, чем провоцирует тихое «хи-хи» от омеги напротив, — серьёзно, давай иди сюда. — Но твоё гнездо ещё недостаточно уютно, разве тебе буд… — Мне будет безумно комфортно, милый, — заканчивает за него Тэхён, заставляя красиво заалеть щеками, — ты соорудил отличное гнездо, самое лучшее, и ещё лучше оно станет только в том случае, если в нём окажешься ты. Чонгук пару секунд ничего не делает, глупо моргая посередине комнаты с парой футболок в руках, и старший успевает забеспокоиться о том, что сказал что-то не то, но лишь облегчённо выдыхает, когда омега перед ним принимается стягивать с себя то малое количество одежды, которое на нём было. Когда Чонгук одним лишь коленом оказывается на кровати, его тут же дёргают на себя, заваливая прямо в центр немного неровного круга, выложенного из собственной одежды и одежды Тэхёна. Вместе их запахи создают такое сочетание, от которого хочется блаженно прикрыть глаза и больше не вылезать отсюда. Так, собственно, и происходит, веки опускаются сами, а омега рядом с ним жмёт его к себе так крепко, что Чон понимает: ближайшие несколько дней он снова проведёт в постели. За их бесцельным лежанием, проходит какое-то время, Чонгук не перестаёт поглаживать разомлевшего Тэхёна по голове, массируя кожу и получая в ответ довольное урчание. За монотонным тиканьем стрелок настенных часов, младший не замечает, как начинает проваливаться в сон, но из дрёмы его вырывает тихий и внезапно донельзя возбуждённый шёпот на ухо: — Хочу вылизать тебя. Чонгук смотрит в почерневшие от желания глаза мутным взглядом и, запыхтев, краснеет, смущённо отводя глаза в сторону. — Извращенец, — бормочет Чонгук, но вопреки своим же словам, чувствует, как внизу живота пульсирует, а сзади начинает намокать. Конечно, за прошедшую неделю Тэхён не раз успел сделать ему римминг, однако тогда всё было иначе, тогда голова была отключена, пресекая смущение на корню. А сейчас, когда он соображает даже слишком трезво, и внутреннее стеснение вылезает наружу, его лицо покрывается розовыми пятнами, а его ровное до этого дыхание сбивается к чертям. — Не исключено, — это последнее, что говорит Тэхён перед тем, как Чонгук оказывается сидящим у него лице. По инициативе старшего омеги, конечно. Чон пытается возмущаться, возникать по поводу того, что, вообще-то, течка сейчас у Тэхёна, и получать удовольствие должен именно он. Но всё это продолжается лишь до тех пор, пока старший не бормочет ему прямо в ягодицы «моё главное удовольствие — это ты», а после, притянув ближе, присасывается к уже мокрой дырочке, слизывая сладкую вязкую смазку. Тут то все пререкания сверху и заканчиваются, Чонгук закрывает рот, чтобы в следующую секунду распахнуть его вместе со стоном. Тэхён делает ему слишком хорошо, его брат делает ему ахуенно хорошо, проталкивая язык глубже, прикусывая края нежного входа. Старший крепче хватается за бёдра омеги, фиксируя его над своим лицом, не давая ёрзать, и всасывает гладкую кожу возле текущей дырочки. Чонгуку кажется, будто он сейчас захлебнётся в собственных криках. Ему бы по-хорошему заткнуться, прикрыть рот хотя бы рукой, иначе соседи явно не будут рады его вокальным способностям с утра пораньше. Но всё, что он может делать, так это хвататься за обнажённый торс собственного брата и пытаться толкнуться бёдрами назад и насадится на длинный язык Тэхёна. Глаза то и дело закрываются и закатываются от растекающегося удовольствия, сердце колотится с бешеной скоростью, и Чон ощущает знакомые горячие спазмы в районе паха, что сигнализирует о скором оргазме. Перед лицом не перестаёт мелькать возбуждённый член старшего омеги, смазка с которого растекается по животу, Чонгук хочет приласкать его, обхватить ладонью горячий покрасневший ствол и поскорее довести Тэхёна до желаемой разрядки. Но ничего из этого ему не удаётся сделать, вылизывающий его язык доводит его до чего-то запредельного, вынуждая лишь тихонько стонать себе под нос. Чонгуку хватает всего пары минут для того, чтобы кончить, со слабым всхлипом заливая грудь Тэхёна спермой. Заваливаясь вперёд, чтобы отдышаться, омега не может думать ни о чём, кроме: — Х-хочу тоже. — Что? — Тэхён отзывается хрипло, всё ещё поглаживая младшего по ногам и ягодицам, успокаивая. Собственный член пульсирует уже болезненно, но он готов ждать ещё вечность, не кончая, пока Чонгук лежит на нём, разморённый после оргазма. — Хочу тоже сделать тебе хорошо, — Чон осторожно сползает со старшего под недовольное бурчание, лишая тепла и себя, и его. — Хочешь отсосать? — Нет, я… — делиться своими желаниями оказывается внезапно трудно, Чонгук хоть и понимает, что всё это в порядке вещей, но чёрт бы её побрал эту врождённую смущённость, — могу я тоже в-вылизать тебя? Удивление на лице Тэхёна буквально за пару секунд сменяется нежной улыбкой, и младший отвечает ему такой же улыбкой, покраснев от загоревшегося взгляда карих глаз. — Конечно, Гу, ты можешь делать со мной всё, что хочешь. Ситуация меняется за считанные минуты, и вот теперь уже младший омега лежит перед раздвинутыми в сторону ногами старшего. Переборов стеснение, он двигает лицо ближе, и, высунув язык, на пробу мажет языком между ягодиц. Одобрительный вздох сверху придаёт ему уверенности, и все его последующие действия оказываются смелее. Сладкий вкус смазки так приятно ложится на языке и стекает по горлу, что Чонгуку с каждой секундой начинает нравиться это всё сильнее. Особенно сильно ему нравится, как на все его действия реагирует Тэхён, как дрожат его бёдра, а хриплое дыхание срывается на тихие стоны, когда омега снова и снова скользит языком от яичек к влажным мышцам ануса. Чон вновь чувствует, как член начинает твердеть, а живот сдавливает спазмами от вида разметавшегося по постели хёна. Он ощущает потребность кончить, когда старший опускает руки на его макушку, запуская пальца в тёмные влажные кудри, сжимая те у корней. Тэхён не сдерживая голоса, низко стонет, мотивируя омегу продолжать. Он откидывает голову назад, тазом наоборот подаваясь вперёд, буквально насаживаясь на подставленный язык, что ловит каждую выступившую наружу каплю смазки. Чонгук такой старательный, такой податливый для него, что омеге хочется хныкать от осознания, извиваясь на постели. Он крепче сжимает чужие вихры в ладонях и распахивает глаза, чувствуя, как сладкий омежий запах всё ярче ощущается в носу, и, приподняв голову, обнаруживает осторожно ласкающего себя Чонгука, тем не менее не перестающего усердно работать языком меж его ягодиц. И что-то в этот момент внутри Кима щёлкает. То, что Чонгук завёлся, пока вылизывал его бьёт по мозгам, и в следующую секунду колени омеги начинают подрагивать в преддверии оргазма, шире раскрываясь перед лицом младшего омеги. Хватает пары ударов языка по изнеженному входу прежде, чем Тэхён вздрагивает и, наконец кончает, прогнувшись в спине и так ни разу себя и не трогая. Хватает одного лишь его вида, чтобы Чон последовал за ним, последние несколько раз скользя ладонью по возбуждённому члену. Спустя пару минут попыток привести дыхание в норму Тэхён тянет запыхавшегося омегу с ещё не засохшей возле рта смазкой на себя, сгребая в свои объятия, и кладёт голову на грудь парня. — Тебе понравилось? — звучит почти шёпотом от младшего, и Ким поднимает голову, чтобы со всей нежностью заглянуть в чужое лицо. — Конечно, милый, что за вопросы, — Чонгук улыбается и тянется к омежьим губам, затягивая старшего в нежный поцелуй, — ты отлично постарался, прелесть. Вынуждать Чонгука краснеть, это, пожалуй, любимое занятие Тэхёна. Так он думает, пока вновь укладывается на младшего и спустя пару минут проваливается в сон. И пускай течка — это не самый простой период в жизни каждого омеги, проживать её вместе с любимым человеком намного проще. Так думает Чонгук, засыпая вслед за братом.