Семейный портрет

Чонгук аккуратно ступает по покрытому дорогими коврами полу. Его выдернули из долгожданного сна ранним утром ради того, чтобы он нарисовал очередной портрет какому-то пресловутому богачу. Омега поджимает полные губы. И зачем он так много времени потратил на получение диплома художественного вуза? Чонгук всегда очень старательно относился к работе и образованию, вот и на своей учебе был первым, выигрывал конкурсы, в очередной раз написав настолько живой и чувственный портрет, что даже самые заядлые критики приходили в восторг от его работы. Многие называли это настоящим талантом, и только омега знал, чего ему это стоило. Бессонные ночи, проведенные за написанием картин, безвозвратно утраченные нервы из-за клиентов, требующих нарисовать их реалистично, но так, чтобы и второго подбородка не было, и неумолимо постаревшие со временем глаза выглядели, как у фотомоделей. А сколько памяти и времени он извёл, запоминая сотни пейзажистов, скульпторов, архитекторов... Чонгук ведь так стремился передать красоту души каждого человека на плотном холсте! Но теперь, получив образование и опыт, он пишет портреты на заказ всем известным богачам, желающим запечатлеть свои богатства навеки. И сейчас, идя по этому хорошо обставленному дорогому особняку, Чонгук чувствует себя так устало, как никогда в жизни. Внезапно кисти и небольшая сумка, заполненная наполовину использованными тюбиками с акриловыми красками, грузно падают на узорчатый ковер из неосознанно разжатых мокрых ладоней. От резкого звука Чонгук будто возвращается к реальности, отрываясь от коридора взглядом и начиная собирать рассыпавшиеся по полу, уже не отмывающиеся от красок кисти. Стоящий всё это время позади дворецкий беззвучно добро улыбается в спину присевшему художнику. Он бросает взгляд на часы, застёгнутые на запястье, и мерно говорит: —Мистер Чон, прошу вас поторопиться.—и чуть тише продолжает: —Господин не любит ждать. —Да, да, конечно....—немного растерянно произносит омега, бурча под нос извинения, и, крепче сжимая зажатый подмышкой чистый холст, продолжает идти за дворецким. Мужчина провожает его к темной деревянной двери и уходит, сказав, что омегу уже ждут. Чонгук приоткрывает дверь, стараясь ничего не выронить, и заходит в кабинет. Прямо расположился большой крепкий стол, заваленный бумагами и папками. На него опирается высокий широкоплечий мужчина, которого омега часто видел в интернете, пролистывая новости в своем старом смартфоне. Чонгук воодушевленно выдыхает, тут же одергивая себя. Мужчина перед ним прекрасен. Четкие черты лица, ровный нос без единого намека на горбинку, малиновые привлекающие внимание губы, густые темные брови над выразительными глазами, затягивающими в свою глубину. Тяжёлый феромон, достигая носа Чонгука, облепляет со всех сторон, не заставляя сомневаться,—перед ним альфа. И Гук бы посмотрел на него чуть дольше, позволяя сердцу бешено биться о ребра, но в чем смысл? Они из абсолютно разных слоев общества. Даже сейчас это выражается как нельзя кстати. Омега стоит в домашней большой потасканной футболке, измазанной в разводах разных красок, не желающих отстирываться, в недлинных спальных синих шортах, ткань которых украшают ярко-зеленые разрезанные лаймы, в разных высоких носках, наспех натянутых на ноги, и летних тапочках. Охрана с секретарем мужчины перед ним, приехавшая в его берлогу и вытащившая из сна, не дала времени на переодеться сонному художнику. Этой ночью Чонгук доделывал заказанную роспись на шикарном брендовом платье какой-то богатой дамы и, как только ранние лучи солнца стали пробиваться в окна, уснул, ложась пухлой щекой на немытую уже около месяца палитру. Теперь у него на лице красуются нежные голубые, бежевые и розовые оттенки, руки по локоть измазанны в стойком акриле. Да уж. Не самый лучший вид, чтобы предстать перед заказчиком, стоящем в элегантных выглаженных классических брюках и белой идеальной рубашке, которая подчеркивает хорошо развитую мускулатуру и мощную фигуру альфы. Но Чонгук художник. Ему не привыкать позориться. —Зд-драствуйте,—голос слегка дрожит, и омега не в силах его усмирить. Парень слегка наклоняет голову в вежливом приветствии. —Здравствуй, художник,—без колебаний четким ровным голосом доносится от мужчины.—Перейдем сразу к делу. Альфа складывает руки на груди, и Чон видит перекатывающиеся мышцы под накрахмаленной рубашкой. —Я хочу, чтобы ты написал портрет моей семьи. Ближайшую неделю мы все свободны, так что я хочу, чтобы ты, художник, остался здесь и сразу выполнил свою работу. Чонгук застывает, не зная, что ответить. Он много чего слышал и читал в тех самых новостях про семью Ким. Донельзя богатые, властные, и все, как на подбор, прекрасны своей внешностью. Но плохого омега слышал не меньше. По слухам, младшая сестра Ким Тэхена, как догадался Чонгук, стоящего перед ним, очень стервозная и разбалованная. Не раз общественность кричала о том, что она чуть ли не из окон выкидывала омег, которых видела с любимым братом. Госпожа Ким, мать альфы, с презрением и неуважением относилась ко всем окружающим, а глава семейства, старший Господин Ким, был расчётливым и безжалостным, особенно к своим конкурентам на рынке добычи природных ископаемых. Всё это не приводило художника в восторг, но хорошие деньги никогда не помешают. Чонгук закусывает губу, чуть наклоняя голову. Мужчина прожигает в нем дыру тяжёлым взглядом. Он чувствует уже привычный омежий феромон от странного художника перед ним и втягивает его глубже в лёгкие. —Конечно, Господин Ким. Я могу начать сегодня же, но... Мне нужно домой... Переодеться,—омега тихо выдавливает последние слова, стесняясь своего внешнего вида. —В этом нет необходимости. Всё в порядке, художник,—фамильярное обращение колет слух, но омега не выражает недовольства. Просто не имеет права,—Проходи в комнату справа от тебя. Альфа идет мимо него, выходя из кабинета. Чонгук отрывает ноги от пола и заходит в рядом расположенное помещение. Глаза омеги распахиваются от удивления. Похоже, это небольшая картинная галерея альфы. Гук видит стоящий слева мольберт и два стула, справа находится небольшой оборудованный стенд, укрытый бежевой тканью. Посередине стоит кожаный диван с невысокой спинкой, а позади него расположились два удобных высоких стула. Место хорошо освещено, и Чонгук почти пускает слезу благодарности за такое прекрасное для написания место. Пока никого нет, омега мельком оглядывается. Заспанные глаза с темными кругами под ними цепляются за полотна, висящие на стене среди других. Четыре картины совершенно внезапно захватывают его взгляд. Художник подходит ближе, всматриваясь в произведения, и его зрачки слегка расширяются от удивления. А у богачей то есть вкус. Картина, находящаяся левее всех, это "Лунная ночь на Днепре" Куинджи. Один из самых интересных художников русского искусства 19 века. Необычный стиль написания, игра на контрасте света и тени, ну и конечно сомнительные краски, почти светящиеся в темноте,—всё это делает Архипа Ивановича одним из лучших пейзажистов по мнению Чонгука. Омега улыбается краем губ, переводя взгляд больших глаз на следующее произведение. "Буря на Северном море" Айвазовского. Шикарное полотно, написаное талантливой рукой истинного мариниста. Темное грозовое небо затянуто пугающими тучами, сквозь которые пробивается кусочек света. Омегу это всегда цепляло в его картинах. Даже на дне Марианской впадины Иван Константинович мог увидеть свет. Ресницы Гука слегка трепещут от впечатления, обвалившегося на него от осознания того, что перед ним прекрасные репродукции его любимых произведений. После этих двух восхитительных работ висит одна из лучших, по мнению омеги, картин, нарисованных человеком. "Подруги" Малютина. Прекрасное олицетворение модернизма в живописи. Слегка смазанные фигуры женщин, о чем-то наверняка переговаривающихся, выглядят довольно контрастно в своих старых народных одеждах на фоне белого снега. И последнее полотно, приковавшее взор омеги к себе. "Тройка" Перова. Работа, восхищающая Чонгука всю его жизнь, наполненную стремлением выразиться на холстах. Уставшие крестьянские дети вынуждены браться за непосильную для их маленьких тощих тел работу. Это будто отображение его жизни. Чонгук рос в бедной семье, хоть она и была наполнена добром, радостью и поддержкой. Но в один момент началась непредвиденная черная полоса. На работе отца прошло сокращение, под которое глава семьи и попал. Альфа пытался искать новое место в то тяжёлое время для всего низшего слоя населения, но не смог ухватиться ни за какой вариант. Тогда они с папой-омегой начали искать счастье на дне бутылки дёшевого алкоголя. Вскоре они стали поднимать руку на маленького омегу, оставляя кровоточащие раны, наливающиеся гематомы и темные синяки на его тонкой коже. Чонгуку было восемь, когда пришлось, сжав короткие пальчики в кулачки, убежать из дома к бабуле. Отправной точкой послужила огромная рана, оставленная отцом на прощание. Теперь, когда прошло больше пятнадцати лет, уродливый шрам, растянувшийся от правой подмышечной впадины до кожи под небольшой левой грудью, давно затянулся и высох, оставляя лишь длинную коричнево-бордовую полоску. Это ужасное воспоминание, оставившее след на всей его груди, никогда не сотрётся из памяти. Чуть позже маленький Чонгук, сидя вечером на узкой старой кровати бабушки, увидел необычную чёрно-белую картину на дряхлых жёлтых страницах какой-то старой книги. Скрюченные от тяжёлой жизни старые пальцы женщины обводили лица всех детей по очереди, рассказывая про магию деталей в искусстве. Так омега понял важность каждой мелочи в жизни, а картина четко отразилась в его детской памяти. Чонгук дёргается, когда сзади раздается нежный голос: —Чонгук, тебе тоже нравится модернизм? Омега резко поворачивается и видит недалеко от себя красивую молодую девушку, одетую в домашнюю одежду. Ох, это наверное младшая Госпожа Ким, но ее дружелюбный голос заставляет усомниться. Откуда она знает его имя? Чонгук, немного помешкав, неуверенно отвечает: —Если честно, я б-больше люблю этот с-стиль в литературе,—он боится ляпнуть что-то не то перед богатыми людьми. Всё же, голова на плечах ему ещё нужна. —Ах, правда? А ты читал Элиота?—девушка заинтересованно подходит ближе. Этот маленький хрупкий омега, вымазанный в краске, напоминает ей котенка, которого хочется погладить. —Да,—краем глаза Чонгук видит, как омега напротив него начинает почти искриться радостью. —И... тебе понравилось?—звучит с надеждой. —Да, мне по душе многогранность его текстов и переводов к ним. Люблю глубокие неоднозначные произведения. Чонгук успевает заметить только радостные глаза девушки, когда оказывается в крепких объятиях её нежных рук. Девушка радостно шепчет растерянному Чонгуку о том, что он оказался ещё лучше, чем она ожидала, и мягко покачивает в теплых тисках. Омега слегка расслабляется, сравнивая омегу перед ним и особу из слухов. Господи, что происходит? Почему она не смотрит с презрением на него, не брызжет ядом во все стороны? Почему прижимает к себе? Почему совсем по-дружески утыкается своим небольшим носом в его шею, вдыхая лёгкий запах полевых цветов? Из раздумий Чонгука вырывает немного отстранившаяся девушка и говорит, искренне улыбаясь: —Может, как-нибудь обсудим его произведения?—все так же с надеждой. —Мм..э..да? —Ты даже не представляешь, во что ввязался, милый.—прерывает не начавшую говорить девушку третий мягкий голос. Старшая женщина, мама Ким Тэхена, спокойно появляется в комнате, подходя к омегам с лёгкой улыбкой. На ней такая же домашняя обычная одежда. Спортивные лёгкие штаны и футболка. На тронутом морщинами лице чуть-чуть макияжа, приветливые глаза смотрят на художника с интересом.—Теперь Джиу прожужжит тебе все уши про её любимого поэта. —Мам! Ты же знаешь, как долго я хотела познакомиться с Чонгуком, а теперь выясняется, что ему нравится Элиот! Да я отмечу этот день красным маркером в календаре! Госпожа Ким душевно улыбается, смотря на дочь, обнимающую застывшего парня с щеками, покрывшимися румянцем под слоем засохшей краски. —Тэхен никогда не упоминал, что его омеге нравится классика. Опять скрывал до последнего, зная, что мы его заставим нас познакомить.—со стороны входа раздается басистый смех. Старший альфа подходит ближе к ним, как и вся его семья, разглядывая необычного художника со всех сторон.—И вообще, где его манеры, что он решил представить нам свою пару не за семейным ужином, а за работой? Одобряющий гул разнесся со всех сторон. Чонгук слегка приподнял брови в удивлении. Да, он бедный, но не тупой. Этот Ким Тэхен выставил его перед близкими своей омегой? —Брат никогда не был романтиком, Гуки. Мне правда иногда тебя жаль.—Джиу, всё так же не разжимая рук, кладет голову на плечо омеги. —Вот именно! Поэтому предлагаю сегодня собраться вместе за ужином и официально познакомиться. Сын впервые привел к нам своего омегу знакомиться, а мы встречаемся в галерее!—Госпожа Ким вздыхает, проводя по телу омеги немного оценивающим взглядом. Даже в спальной большой не по размеру одежде видны хорошие формы избранника. Футболка свободно спадает с хрупких плечей, а шорты немного растягиваются на широких бедрах. Это хорошо. Сын выбрал сильного, способного родить здоровое потомство омегу. Так он ещё и искусством увлекается! А его пухлые щёчки так и хочется нежно помять, оставляя поцелуй на лбу. Вся семья незаметно переглянулась, соглашаясь с мнением матери. Чонгук—прекрасная партия. —Конечно, мам, ужин будет в самый раз,—наконец-то появляется виновник торжества, подходя ближе ко всем. Тэхен аккуратно отодвигает сестру от художника и обнимает его, целуя в щеку. Чонгук смекнул, что, похоже, здесь нужно подыграть альфе. Он поджимает губы и легко обнимает альфу в ответ, тяжёлый феромон мужчины оседает на восприимчивой коже.—Как вам Гуки? —Ему нравится Элиот!—Джиу всё ещё не может отойти от того, что впервые встретила человека, который понял совершенно гениальные, на её взгляд, произведения этого поэта.—Тэхен, если ты на нем не женишься, я заберу его себе! Все по-доброму смеются с этой шутки и в такой расслабленной атмосфере начинается написание картины. Семья Ким оказалась совершенно другой, нежели на страницах статей. Ким Мингю, глава семейства, стал в глазах Гука не тираном или деспотом, а добродушным весёлым мужчиной, который всегда был душой компании. Ким Суджин, самая старшая омега, оказалась прекрасной интересной женщиной, принявшей его буквально сразу и тут же попросившей: —Милый, называй меня мамой. Тем более, я надеюсь, мы всё же станем одной большой семьёй. Джиу, или "зови меня сестрёнкой",—приятная милая девушка, обожающая философию и глубокие темы для общения. Она очень тактильная особа, обожающая обнимашки и лёгкий обмен запахом. А Тэхен... Тэхен больше не был тем суровым мужчиной, как в их первую встречу, а раскрылся с совершенно другой стороны. По-семейному теплый и общительный человек, поддерживающий приятное впечатление от семьи Ким. В такой атмосфере работа шла быстро и качественно. Чонгук никогда в жизни, даже со своей уже погибшей бабулей, не чувствовал себя так тепло и правильно. Будто он часть семьи. Через пару часов подмолевок был готов. Все разошлись по делам, а старшие уехали проверить обстановку на работе. Оказалось, что Чонгуку не подготовили комнату, так как думали, что они с Тэхеном будут спать вместе. Что ж... Омега пошел за альфой в их спальню. Зайдя в комнату, Ким прикрыл за ними дверь и выдохнул. —Наверное, пришло время объясниться?—немного боязливая улыбка украсила малиновые губы альфы. Тэхен присел на большую мягкую кровать рядом с омегой.—Я увидел тебя около полугода назад. Мы столкнулись на тротуаре, оба куда-то спеша, и твои кисти разлетелись по асфальту. Я их поднял и, отдавая тебе, Чонгук, увидел самое лучшее, что было в моей жизни. Ты солнечно мне улыбнулся. Серьезно, я помню тот случай до мелочей. Точно. Ким тогда был в маске, похоже, скрываясь от журналистов в тихом районе Сеула, вот Чонгук его и не узнал. Ресницы слегка трепещут, а брови хмурятся. —Вы...—омега осекается, поймав осаждающий взгляд,—Ты следил за мной? Тэхен сжимает губы в тонкую полоску, и грузно отвечает: —Да. Я настолько боялся просто подойти, что собрал всю информацию о тебе, Чонгук, и мы, на самом деле, часто встречались на улице. Ты просто не замечал.—небольшая пауза. —Я влюбился с первого взгляда в тебя.—бесстыдное признание срывается с губ альфы,—А после случайно ляпнул при Джиу, что у меня есть прекрасный омега, когда она хотела познакомить меня с кем-то. В тот же день об этом узнала вся семья. И вот уже полгода они требуют познакомить тебя с ними. Ким прикрывает глаза в беззвучном извинении. —Правда, прости. Я не хотел тебя в это втягивать, но они бы не вытерпели и сами тебя нашли. На самом деле, ты им очень нравишься, Чонгук. И я...я... Альфа запнулся от волнения. Всё же перед ним сидит омега, которого внутренняя сущность Кима просто обожает и твердит, что он не должен спугнуть свою пару. Чонгук мягко кладет испачканную в высохшей краске ладонь на согнутое колено Тэхена, показывая, что негласно поддерживает понравившегося альфу. —Я хочу попросить тебя подыграть мне, пока ты не закончишь портрет. Потом я что-нибудь придумаю, и мы спокойно разойдемся.—Что-то внутри кольнуло от этих слов со стороны Тэхена, но Чонгук не придал этому значения.—Пожалуйста. Глаза Кима блестели надеждой, которая отражалась в Чоновых. Почему он это делает? Почему соглашается? Омега не находит этому логичного объяснения. Просто омега внутри кричит, что хочет остаться с этим альфой, требует его защиты и детей от его семени. Щеки Гука слегка краснеют. —Конечно, Тэ.—он улыбается Киму, поглаживая колено рукой. —Тогда пошли уже отмоем тебя от краски, Гуки.—альфа мягко щелкает его по крупному носу и убегает в ванную, уносясь от смущённо догоняющего и в шутку бранящего его омеги. Да уж. С семьёй Ким не соскучишься.