Обделенные божьей благодатью

      Дождь, почти претендующий на роль ливня, лишь самую малость не дотягивающий до нее, завершился за десяток-другой минут размеренной езды по шипящей трассе. Капли подсыхали на поднятых стеклах невзрачного черного авто, сдувались вспарываемым машиной воздухом с плавной глянцевой крыши. Из салона, в коем были закупорены блеклый рыжеватый свет, тепло, молчание и двое людей, едва слышно доносился выстреливаемый со скоростью автоматной очереди резкий вздор под весьма неплохую мелодию. Водитель, патлатый студент, жующий жвачку, давно потерявшую вкус, наслаждался вереницей громких слов, сливающихся в бессмысленный горный поток; пассажирка, привалившаяся виском к окну, отклонившаяся от своего спутника всем телом, — нет. Ее тошнило после выпивки, раздражал привкус образовывающегося потихоньку перегара на языке. Она ненавидела себя за податливость, за боязнь обидеть, оттолкнуть предложившего поехать на вечеринку ухажера, хотя совершенно не хотела оказаться в болоте из пустых людей, пустых перекрикиваний вместо разговоров, пустого дешевого пойла, пустой музыки, разрывающей колонки. Это комбо пустоты превратилось внутри ее груди в черную дыру и засасывало теперь любые намеки на позитивные эмоции. Омрачало, лишало вкуса даже желание добраться наконец до дома, завалиться поверх одеяла и заснуть, закрыть обувную коробку с этим шумным, суетным, тесным днем — спрятать ее под кровать или вообще в дальний угол платяного шкафа, не вспоминать о ней в ближайшую неделю как минимум…       Бедняжка закрыла глаза — и вовремя:       — Мэг? — окликнул ее бойфренд. Она не ответила, не двинулась. «Пусть решит, что сплю, и не усугубляет мое и без того хреновое состояние своими глупостями… Нет, Дастин хороший парень, но совершенно не чувствует атмосферу, не понимает, когда нужно помолчать…»       И действительно, словно желая подтвердить сложившееся у подружки впечатление, сын настоящего владельца авто мягко сбавил скорость, и шины с лишенного изъянов асфальта перекатились на смесь из мокрого песка и каменной крошки на обочине.       — Мэгги? — повторил Дастин, склонившись к темноволосой одногруппнице — заслонив ее от мягкого света искусственного солнца, спрятанного под толстым ребристым теплым льдом. Широкая ладонь опустилась на обнаженное девичье бедро. Ближе к колену, но скоро поспешило подняться к складкам короткого черного платья.       — Со мной все в порядке, — соврала Мэг и тотчас ниже одернула юбку, своей рукой как бы случайно отодвинув чужую кисть обратно к колену. — Поехали, мне надо в туалет.       — Вокруг лес, — неуместно улыбнулся он. — Ты можешь сходить тут. — Пивное дыхание перекрыло что запах его средства после бритья, что аромат ее парфюма. Мужские пальцы с нажимом прошлись по гладкой коже, скользнули ко внутренней стороне бедра.       — Я не буду писать в лесу, — раздраженно взглянула на него Мэг. — И хватит меня трогать, мне сейчас не до этого: меня тошнит.       — Врешь, — с напускным весельем качнул Дастин головой. — Ты сказала, что в порядке. Просто нравится не подпускать меня ближе. Нравится ставить себя выше меня. Ну, потому что ты ведь такая умница, оценки — ого-го, семья — «интеллигенты», — шептал он с ядовитым блеском в широко распахнутых глазах. — Куда мне до твоих высот, так?..       — Ты пьян… — не на шутку взволновалась Мэг. От страха дернулась в миг, когда другая рука Дастина сжала ее подбородок.       — …Но это все видимость, верно, малыш? Иначе бы мы не начали встречаться…       — Мы закончим встречаться, если ты сейчас же не отвезешь меня домой.       — …На самом деле… — продолжал он, словно не слышал ни единого ее слова; словно не видел испуг и отвращение на узком побледневшем лице. — На самом деле ты хочешь «снизойти» до меня. Хочешь, чтобы я помог тебе стать раскованной… — процедил Дастин над распятой, словно бабочка булавкой, Мэг. Грубые пальцы скрылись под платьем, ухватились сбоку за резинку трусов. — …свободно отдающейся своим настоящим, низменным, животным желаниям…       — Остановись — или я закричу… — всхлипну, дрожа, Мэг.       — …помог стать настоящей женщиной, — с оскалом рыкнул Дастин и попытался рывком снять с девушки белье. Ткань затрещала, но выстояла; сиденье не дало ей оголить тело.       Со всей силы — со всем испугом, от давления адреналина сжавшегося в острейший бриллиант, Мэг ударила ребром кисти парню по горлу. Тот скорчился, задыхаясь от кашля. Щелкнула застежка ремня безопасности, и девушка выскочила из машины. По обе стороны от пустой черной, точно немая, мертвая река, дороги простирался непроглядный лес. Темная листва сливалась со стволами, те — с голой, испещренной корнями землей, и все вокруг превращалось в единый непреодолимый забор — ограждение вольера, в котором Мэг оказалась заперта наедине с обезумевшим от алкоголя зверем… Куда бежать?! Что делать?! Кричи — не кричи: никого поблизости… Не понимая, действует она от паники или из здравого расчета, Мэган сняла туфли, сжала их в похолодевших пальцах словно оружие в надежде, что высокие каблуки хоть сколько-нибудь устрашат обидчика, не позволят ему подойти вплотную, как горящий факел — против скалящегося волка…       За открытую пассажирскую дверцу уцепилась левая рука, из салона показались потертые джинсы и грязные кроссовки. Тяжело дыша, как если бы сражение за свою безопасность, за свою свободу выбора уже состоялось, Мэг неосознанно отступила назад. Она ожидала, что увидит в следующий миг разозленное лицо, теперь уж ясно, бывшего парня, но прежде в ленивом лунном свете блеснул револьвер…       Едва ноги Дастина твердо разместились на обочине, ствол оказался направлен на остолбеневшую девушку.       — Очень некрасивый поступок, — выплюнул Дастин и тщетно попытался полурыком-полукашлем прочистить пострадавшее горло. — Туфли брось.       — Ты не выстрелишь… — на грани обморока проронила Мэг, все же подчинившись.       — Я бы ни за что не выстрелил в свою любимую девушку, но она бы в свою очередь ни за что не напала на меня — в отличие от одной зазнавшейся бесчувственной стервы. Снимай трусы, — тряхнул он отцовским пистолетом.       — Что?..       — Мне, блять, повторить?! — Он начал подступать к Мэг быстро, грозно, ни на дюйм не опуская пистолет.       Слезы брызнули из глаз, смешались с тушью. Быстро Мэг скинула с босых ног белье, но послушание не заставило Дастина остановиться: свободной рукой он схватил ее за плечо, швырнул дальше от дороги, на холодную землю, местами усыпанную сухой, больно впивающейся в ступни хвоей. Девушка чудом устояла на ногах, ухватилась за голый куст — неглубоко рассекла им дрожащую ладонь.       — Просто уезжай, молю… — рыдала она, глядя на вновь приближающегося к ней Дастина снизу вверх. — Ты уже проучил меня, наказал… Накажешь еще больше, если бросишь здесь!.. Ночь, вокруг — никого, я не знаю, как буду добираться до дома, — это ужасное наказание, я заслужила, пожалуйста!..       — Этого мало, — мотнул он головой и замер над Мэг — с пистолетом у ее лица. — Опускайся на корточки. Задирай юбку и садись. Ты же хотела в туалет — вперед.       — Убери пистолет… Я все сделаю — только убери пистолет!..       — Это я тут даю приказы! — уперся в лоб ледяной ствол.       — Да! Хорошо! Все будет как ты скажешь! — прокричала в ночную тишину Мэг.       Опускаясь ближе к земле, она заметила, как под левой штаниной Дастина у бедра стремительно набухает член. Оружие не шелохнулось, но взгляд держащего метнулся к коротким лобковым волосам, ничуть не скрывающим очертания вульвы. «Я не смогу отобрать пистолет, мне не хватит сил, он убьет меня, если попробую…» Единственный путь остаться в живых — насытить его жажду доминирования, подтвердить его превосходство, утолить безумный комплекс, завершить полнейшим разочарованием в ней, униженной и побежденной, чтоб он захотел уехать, бросить ее посреди лесной дороги, а не застрелить. А для этого придется подчиняться. Дать ему то, чего он хочет. Но страх — такой чудовищной силы! — который испытывать Мэг не доводилось прежде, заключил ее тело в невидимые гранитные тиски, зажал чуть ли не каждый сфинктер в теле. Она по-прежнему хотела в туалет, испытывала болезненное тянущее чувство внизу живота, но никак не могла опорожнить мочевой пузырь.       — Я сказал, ссы! — вновь тряхнул пистолетом Дастин. Терпение его было на исходе, что отпечатывалось звериной гримасой на порозовевшем от алкоголя лице.       — Я стараюсь! Я правда стараюсь! Я не могу под пистолетом, не получается!..       — Считаешь, что такая дохуя умная? Под пистолетом, видите ли. То «убери пистолет», то «не могу под пистолетом». Хочешь снова напасть и сбежать. Вытереть об меня ноги. Как все снобы. Может, так получится, м? — со всей силы пнул он Мэг в живот.       От тупой, взрывающей нервы боли девушка на несколько мучительно долгих секунд позабыла, как надо дышать. Повалившись на спину, зажала обеими руками живот, что не облегчило боль ни на йоту. Подошва кроссовка резко прижала ее левое бедро к земле, сустав дернуло — аж искры из глаз! Дастин опустился на одно колено, увеличив давление на обездвиженную ногу Мэг. Вторую задрал за щиколотку и приставил пистолет вплотную к половым губам.       — НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА, НЕТ!..       — Снаружи не удалось, значит, простимулируем изнутри…       Под нажимом ствол добрался до входа во влагалище, оцарапал слизистую, припав вплотную. Палец полировал спусковой крючок, хоть Дастин и не собирался стрелять — прямо сейчас. В утопленном в пиве воображении он уже явственно видел, как Мэгги визжит от удовольствия, пока ствол насилует ее тугую киску, как не справляется с собственным телом, отчего руку да пистолет покрывают горячие струи мочи и сквирта; как дочка богатых и хорошо образованных родителей превращается в животное, бьющееся в экстазе от оргазма!.. Но наполеоновским планам помешал нарастающий шум мотора и скользящий по мокрой дороге свет дальней фары. Дастин напряженно вытянул шею. Они — у самой дороги. Их легко заметят, тем более машину на обочине с открытой дверью и горящим светом внутри. Но у него — пистолет. «Он решает проблемы».       — Только пикни — пристрелю, — прошипел он теперь уже внемую плачущей Мэг.       Оба не двигались, оба смотрели на приближающийся мотоцикл. Спортивный. Черный. Глянцевый. Блеск его корпуса передавал огни недостижимых звезд на столь же блестящий шлем с тонированным забралом. Довольно урчащий зверь притормаживал — его скорость сбрасывали мужские руки, надежно спрятанные под толстыми черными перчатками. «Черт, — думал Дастин, стискивая зубы аж до просыпающейся боли в них, — «добрый самаритянин» нашелся: сейчас спросит небось, встал ли движок…»       — Проезжай мимо! — гаркнул он мотоциклисту, еще не остановившему коня. — У нас тут ролевые игры, тебя это не касается! Или извращенец и любишь подглядывать?       Мотоцикл смолк. Черный сапог на мощной рельефной подошве твердо встал на асфальт.       «Ладно, придется по-другому…» Дастин резко встал, пистолет направив на незнакомца. И хоть лицо того скрывал шлем, патлатому в ту же секунду стало ясно: его поступок ни толики не испугал путника. Мэг боялась шевельнуться. Мысленно молила мотоциклиста оказаться тем самым героем из фильмов и книг, что не побоится рискнуть своей жизнью ради спасения дамы в беде, что сумеет справиться с сошедшим с ума мерзавцем, столь долго и упорно прикидывавшимся недалеким, но, в общем-то, хорошим парнем.       — Сдохнуть торопишься?! — в нарастающей панике выдал Дастин. Пистолетом тряхнул, однако ничего этим опять не добился. Теперь асфальта коснулась подножка — мотоцикл никуда не сдвинется…       Мужчина в шлеме перекинул через седло ногу и оставил верного скакуна позади. Без промедления он шел к Дастину: между ними оставалось десять шагов…       Восемь…       — Ты какого хера творишь, блять?!       Пять.       Четыре.       — Я ВЫСТРЕЛЮ!       Три.       От звука выстрела заложило уши. Мэг вскрикнула, зажала голову ладонями.       Два — мотоциклист не замер.       Выстрел! Второй подряд! Под его грохот закричал уже Дастин, отказывающийся принимать реальность.       Перчатка обхватила ствол, кулак обрушился на предплечье, и кость не выдержала. Пистолет остался в руке мотоциклиста, а Дастин с душераздирающими криками рухнул на обочину. Рукав темнел от крови — под тканью кожу пробила разломанная надвое кость. Пистолет перелетел через дорогу, затерялся в густых кустах на той стороне. Одетые в перчатку пальцы ухватились за язычок молнии черной облегающей куртки из кожзама, но вдруг замерли. Шлем медленно повернулся в сторону дрожащей на земле Мэг. Свести ноги вместе она не успела; щеки разделили пополам подтеки черной туши.       — Уезжай, — кивнул в сторону машины мотоциклист, совершенно не обращая никакого внимания на стонущего от боли и ползающего у его ног Дастина.       — Я-я н-не могу… Эт-то будет угон: я на юридическом — я з-знаю, как это б-будет выглядеть со ст-тороны в суде, м-меня посадят за н-нападение и угон… В-вы же не пойдете в с-суд показ-зания давать…       Перчатки медленно поднялись к шлему, сжали его с боков и неторопливо сняли с…       «Пусто!..» — раскрыла рот от шока Мэг. Под шлемом не было головы. В воротнике туго застегнутой куртки не было шеи. Лишь чернота мельчайшим белым шумом клубилась в пределах силуэта человеческой головы.       Просить — предлагать спасение — второй раз не пришлось. Мэг кое-как поднялась, в прыжках похромала к машине, держась от Всадника-без-головы как можно дальше.       — Что ты, блять, такое?!.. — разомкнул Дастин губы, перечеркнутые двумя подтеками соплей. — ЧТО ТЕБЕ НУЖНО ОТ МЕНЯ?!       — Я просто искал место, где б поесть, — на удивление безэмоционально ответил безголовый.       Он натянул обратно шлем. Проводил тонировкой уезжающую прочь машину. Сам не понимал, почему отпустил ее. Двое ж — лучше, чем один. Но и одного будет достаточно. На день хватит.       Перчатка во второй раз взялась за язычок и на этот раз расстегнула молнию, распахнула заскрипевшую куртку. Тьма заполняла всю одежду. Держалась вместе, как выдохнутый в перевернутый стакан сигаретный дым. Стальная хватка сомкнулась на сломанной руке Дастина…       — НЕТ! НЕТ!!! ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ?!..       …Мотоциклист с легкостью приподнял парня за плечо и окунул его руку в черноту под своей курткой…       Мчащуюся на максимальной скорости машину и всхлипывающую, дрожащую в ней Мэг нагнали крики невообразимые, адские!..       …Тьма стремительно разъедала живую плоть, а следом принялась растворять и кость. «Надо было, конечно, сперва оглушить его: от этих воплей «голова» разболится…» — подумал мотоциклист и, наклонившись, засунул в пустоту человеческую голову. Крики умолкли — ни один звук не долетал из пустоты, ведь там не было воздуха. За считанные мгновения кожа и мясо слезли с черепа, а вскоре обратился в ничто и он. Обезглавленный труп мотоциклист постепенно просовывал в свою «грудную клетку», будто ствол поваленного дерева в дробилку. Когда он закончил ужин, на обочине осталась лишь лужица крови, не до конца впитавшаяся в и так переполненную дождевой водой землю. Пальцы подняли забрало. Перчатка окунулась в пустоту и вытащила через окошко шлема джинсы. Еще кое-какие тряпки. Как вереницу разноцветных платков, ей богу, — хоть фокусы показывай. Кроссовки пришлось достать через грудь, после чего низко взвизгнула молния и сковала куртку аж до самого шлема.       «…Проблем быть не должно: кто поверит девчонке в истерике, пережившей нападение. Скажут, что психика сломалась, не выдержала напряжения и выдала подобное видение… — размышлял он, садясь на мотоцикл, убирая подножку, готовясь отправляться дальше — …к следующему приему пищи?.. Какая скука… А смысл у всего этого когда-нибудь появится вообще?..»       Мотоцикл был готов рвануть в путь, но забрало пришлось поднять еще раз: на этот раз пальцы выудили чужую жеванную жвачку и отбросили ее к следам крови на песке.