Саэйла. Ученица Цу'тэя

      Весь путь, что они преодолели до Парящих гор, Саэйла могла думать лишь о том, как оседлает икрана — непременно самого красивого и видного — и, установив с ним связь, взлетит ввысь, к самым облакам. Во всех подробностях и красках представляя столь прекрасный и значимый для неё момент, юная охотница не допускала даже мысли, что что-то может пойти не так. И каждый пройденный шаг только усиливал её веру в успех.       Когда они добрались до гнездовья икранов, Цу’тэй приказал Джейку первым пройти испытание. Он по-прежнему не доверял пришельцу и всем своим видом демонстрировал это. Впрочем, ни в своих словах, ни в поступках Цу’тэй не переходил черту, держась с Джейком холодно, надменно, но не враждебно. Порой Саэйле казалось, что наставник, верный своей привычке, лишь притворяется, что на самом деле в нём нет ни злости, ни ненависти к сноходцу. Просто гордость и упрямство, свойственные натуре Цу’тэя, не позволяют ему признать очевидное и пойти на попятную.       Когда Салли направился к самому гнездовью, Цу’тэй сказал своим ученикам, чтобы они внимательно наблюдали за ним и учли все его ошибки, которых оказалось немало. Сноходец старался удержаться на буйном и разъярённом икране, что вознамерился сбросить с себя нежеланного всадника. Дёргаясь, бодаясь, издавая пронзительные крики, он то и дело порывался взлететь, однако Салли не позволял ему это сделать. Он действовал быстро, ловко и, надо признать, весьма изобретательно. Саэйла же, несмотря на насмешливые комментарии Цу’тэя, испытывала нешуточное беспокойство: в собственных фантазиях ей всё рисовалось несколько иначе…       Однако, к превеликой радости Ка’ани и Саэйлы и не менее великому огорчению Цу’тэя, Джейку Салли удалось установить связь с икраном, укрепив её с помощью полёта. Следующим, невзирая на энтузиазм и рвение ученицы, Цу’тэй выбрал Ка’ани. Наставник выглядел недовольным, даже рассерженным, и Саэйла поняла, что не стоит лезть на рожон.       Впрочем, когда Ка’ани без особых усилий смог оседлать икрана и, удержавшись на непокорном и буйном животном, установить с ним связь, суровость стёрлась с лица Цу’тэя, сменившись одобрением, даже гордостью. Саэйла же, стоило только другу взмыть ввысь, радостно подпрыгнула на месте, подбросив лук над головой и устремив к небу зачарованный, восхищённый взгляд. Сердце её забилось так часто, так громко, как будто это она летела на икране там, среди облаков.       Заворожённая зрелищем, Саэйла даже не сразу услышала наставника, который подошёл к ней, чтобы дать несколько советов. Когда же охотница всё-таки посмотрела на него, Цу’тэй заметил в глазах её возбуждённый блеск и неожиданную решительность. Она была готова рискнуть…       — Хотя бы сегодня попытайся без глупостей, — негромко произнёс Цу’тэй напоследок, и Саэйла удивилась тому, что слова его впервые прозвучали не как приказ, но как просьба. В ответ охотница лишь неопределённо улыбнулась наставнику и, поколебавшись несколько секунд, протянула ему свой лук.       Когда она приблизилась к гнездовью, то сразу несколько икранов, подобно встревоженным птицам, взмыли вверх. Остальные же, стоило только Саэйле сделать пару шагов по направлению к ним, пятились, кричали, взмахивали крыльями, желая спугнуть её, однако даже не пытались наброситься. Охотница же ступала медленно, осторожно, оглядываясь по сторонам, словно надеясь почувствовать икрана, который предназначался именно ей.       Однако все особи, к которым она приближалась, трусливо сторонились её или же вовсе улетали, демонстрируя явное безразличие к охотнице. Уверенность Саэйлы, ещё минуту назад вспыхнувшая с новой силой, постепенно гасла, уподобляясь слабому огоньку надежды. Повинуясь внезапному и необъяснимому порыву, охотница обернулась к наблюдавшему за ней наставнику, устремив на него взгляд, в котором без труда можно было прочитать растерянность и сомнение. Нахмурившись, Цу’тэй отрицательно покачал головой, резким кивком приказав ученице идти вперёд.       На лице Цу’тэя нельзя было прочитать ни волнения, ни страха, ни сомнения — он держался уверенно и непоколебимо, как всегда. И лишь по тому, как он сжимал и разжимал рукоять лука, водя пальцем вверх-вниз по шершавой поверхности, можно было догадаться, что он беспокоится за ученицу.       Наконец один из икранов — крупный самец аметистового цвета, тело и кожистые крылья которого покрывал сложный, причудливый рисунок из мелких чёрных пятнышек и полос — заметил охотницу и, издав пронзительный крик, преградил ей путь, вызывающе взмахнув крыльями. Окраска на спине и голове животного отличалась: сразу несколько оттенков — розоватый, золотистый и индиговый — слились воедино, создав подобие перламутра. Самец был великолепен, и Саэйла, восхищённо уставившись на него, прерывисто и громко выдохнула, невольно облизнув губы.       Действовать надо было быстро и уверенно — любое промедление могло стоить жизни. Первая ошибка, которую допустил Джейксулли, заключалась в том, что он только связал икрану челюсти с помощью ловца, но не ослепил его. Вторая ошибка заключалась в том, что сноходец потратил непозволительно много времени на лишние телодвижения, совсем позабыв, видимо, что самое важное — установить связь с икраном. Помня это, Саэйла решила действовать куда проворнее и решительнее…       Ещё утром, собираясь в путь, Саэйла предусмотрительно взяла с собой длинный кусок ткани, привязав его к бедру, и намеревалась воспользоваться им, если что-то пойдёт не по плану. Чуть наклонившись корпусом вперёд и шагнув по направлению к икрану, охотница медленно потянулась рукой к поясу. Время, казалось, замедлило свой ход, дыхание замерло, всё внутри сжалось в тиски, натянулось, подобно пружине. Сделав глубокий вдох и напрягшись всем телом, Саэйла отставила одну ногу назад, намереваясь в нужный момент совершить прыжок.       И вот, когда икран, предупреждающе взмахнув крыльями, бросился ей навстречу, Саэйла, не теряя ни секунды, уклонилась в сторону. Ускорившись, она, подобно пружине, оторвалась от крупных размеров камня, запрыгнув на спину животному.       — Не медли! Быстрее установи связь! — донёсся до охотницы голос наставника, который, стоило только ей запрыгнуть на икрана, нетерпеливо вздрогнул, напрягшись всем телом. Настороженный и цепкий взгляд его приковался к ученице, узкая ладонь сильнее сжала рукоять лука, а длинный хвост мотался из стороны в сторону, выдавая явное волнение.       Действуя быстро, неосознанно, Саэйла совершила бросок ловца, который обмотался вокруг вытянутой морды, связав челюсти икрана, но оставив его глаза открытыми. С горечью осознав, что повторила ошибку Джейка Салли, охотница мгновенно сорвала с пояса кусок ткани. Однако, стоило ей только набросить его на глаза животного, как то резко дёрнулось и попыталось вырваться из-под наездницы.       Икран постарался боднуть Саэйлу, резко вскинув голову назад, однако она ловко увернулась от удара, с силой сжав ладонью длинные отростки. Охотнице повезло чуть больше, чем сноходцу: в отличие от него, она сумела хотя бы на время, на считанные секунды, ослепить необузданного самца. Изо всех сил пытаясь удержаться на брыкающемся, вырывающемся из-под неё икране, Саэйла потянулась свободной рукой к косе, намереваясь установить связь. Однако буйный и строптивый самец не желал так просто сдаваться на милость охотнице.       Резко помотав головой, он сбросил с себя повязку, преисполненный решимости сбросить вслед за ней и настырную наездницу. Ловец, обмотавшийся вокруг морды икрана, не позволял ему вцепиться в Саэйлу и одним резким движением стащить её с себя. Поднявшись на задние лапы, самец резким движением расправил крылья, будто бы намереваясь взлететь. От неожиданности Саэйла чуть не выпустила из рук длинный отросток, но, вовремя спохватившись, сцепила ноги под головой икрана, вырвав из его груди недовольный крик.       — Да не медли же ты! Установи связь, Саэйла! — кричал Цу’тэй ученице, даже не пытаясь скрыть собственного волнения. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы не сорваться с места и не броситься ей на помощь.       Цу’тэй специально поставил Саэйлу в конец очереди, наивно полагая, что она, внимательно наблюдая за действиями Салли и Ка’ани, учтёт их ошибки и будет действовать аккуратно, правильно. Но как же он сам ошибся, понадеявшись на эту девчонку. И теперь, с ужасом наблюдая, как она изо всех сил пытается удержаться на икране, Цу’тэй готов был собственноручно придушить её. Саэйла не была бы Саэйлой, если бы хоть раз сделала всё правильно…       Загнанно дыша, словно после продолжительной погони, Саэйла сжимала сильными ногами шею икрана, боясь свалиться, ударившись о камни или, того хуже, полетев вниз, в пропасть. Одной рукой держась за отросток на голове животного, она безуспешно старалась дотянуться второй до своей косы. Однако икран как безумный рвался вперёд, к обрыву, бодаясь, шипя и взмахивая крыльями. Со стороны это походило на попытку обуздать буйного тарпана — только с крыльями, длинным хвостом и двумя рядами острых зубов.       Другие икраны, следя за «противостоянием» сородича и охотницы, истошно вопили и подпрыгивали на месте, взмахивая крыльями и хвостами. Поднялся такой дикий шум, что Цу’тэй, не вытерпев, закрыл ладонями уши; Саэйла же, не в силах что-либо предпринять, поморщилась, мысленно молясь, чтобы это наконец прекратилось.       Что ж, если пять минут назад Саэйла была убеждена, что Джейк Салли лишь чудом справился с икраном, не переломав себе при этом рёбра, то теперь она понимала, что на её фоне он — прирождённый укротитель и искусный наездник.       Приложив неимоверные усилия, Саэйла сумела установить связь, однако сделала это, увы, поздно… В последнюю секунду, оторвавшись от выступа, икран взмыл вверх, намереваясь сбросить с себя наездницу. Но, почувствовав связь, резко замер, словно парализованный, и полетел в пропасть. Заметив это, Цу’тэй сорвался с места и, бросившись к самому краю, обеспокоенно посмотрел вниз. Грудь его часто вздымалась, испуганный взгляд приковался к одной точке, что с каждой секундой становилась всё меньше и меньше. Цу’тэй весь похолодел от мысли, что Саэйла может больше не подняться наверх…       Падать в пропасть было страшно, очень страшно. Чудом удержавшись на икране, Саэйла что есть силы сжала длинные отростки, потянув их на себя. Холодный ветер нещадно бил в лицо, принуждая щурить глаза, буквально прижимаясь к непокорному животному, которое, казалось, даже не пыталось спастись. Икран покорно ждал приказа наездницы. И Саэйла, наконец справившись с охватившим её ужасом, решила действовать как можно быстрее.       — Ну же, соберись! Лети прямо! — судорожно сглотнув, уверенно и громко приказала Саэйла, мысленно, однако ж, готовясь к худшему.       Но вот икран, послушавшись наездницу, резким взмахом расправил могучие крылья, поднявшись вверх. Медленно открыв вначале один, а затем и второй глаз, Саэйла прерывисто выдохнула, осознав, что страшная участь миновала её. Не отдавая себе отчёта, буквально трясясь от переизбытка чувств и эмоций, охотница радостно вскрикнула и, сжав ладонь в кулак, резко вскинула руку вверх. Лицо её, на котором считанные мгновения назад отражался ужас, в этот момент светилось от счастья.       Радостно вскрикнув, Саэйла потянулась одной рукой к морде животного, резкими движениями — не без труда — сняв ловца, что связал ему челюсти, принося дискомфорт. Выбросив ставшее ненужным оружие в пропасть, она нежно провела ладонью по морде икрана, словно извиняясь за причинённую боль. И когда икран в ответ на прикосновение издал глухой, утробный звук, отдалённо напоминающий урчание, Саэйла радостно улыбнулась.       — Вперёд, Зуба! Давай выше, к гнездовью! — приняв более удобное, подходящее для всадника положение, приказала Саэйла, мысленно удивившись имени, что сорвалось с языка.       До этого момента она не задумывалась, как назовёт икрана, когда оседлает его, поэтому неожиданно пришедший в голову вариант показался ей весьма недурным. Зуба… Коротко и звучно. Саэйла несколько раз даже повторила имя про себя, пробуя на вкус, вслушиваясь в сочетание звуков.       — А мне нравится… — довольно произнесла Саэйла и, похлопав икрана по шее, обратилась к нему: — Я назову тебя Зубой.       Икран в ответ слабо мотнул головой и, взмахнув крыльями, поднялся выше. Он летел неуверенно, даже неумело. Его мотало из стороны в сторону — скованность и несобранность чувствовались в каждом движении икрана, в каждом взмахе сильных кожистых крыльев. Казалось, соединившись с помощью цахейлу с молодой наездницей, икран вынужден был вновь осваивать искусство полёта, вновь испытывать свои силы. Догадавшись, что Зуба полностью зависит от неё, что отныне он подчиняется её слову, Саэйла наклонилась корпусом вперёд, нависнув над головой икрана, и, упершись ступнями в выемки лопаток, отдала приказ.       — Ускорься, Зуба… Давай ровнее, — как можно увереннее и громче произнесла Саэйла, однако голос — вопреки воле владелицы — дрожал. Но не от страха или волнения, а от радостного возбуждения. — Выше!       Услышав приказ наездницы, икран совершил несколько резких и нетерпеливых взмахов крыльями, поднявшись над самым гнездовьем, и Саэйла, бросив взгляд вниз, заметила Цу’тэя. Он стоял там же, на краю выступа, словно ноги его, подобно прочным и толстым корням, вросли в трещины в камне. Изумлённо, заворожённо и вместе с тем взволнованно уставившись на оседлавшую икрана Саэйлу, Цу’тэй, казалось, не мог поверить собственным глазам.       Когда икран камнем полетел вниз, утянув за собой Саэйлу, он с ужасом подумал, что она не выживет… Но ученица не изменяла своей традиции: она вновь удивила Цу’тэя, заставила его корить себя за то, что он не поверил в её успех, усомнился в ней. И теперь, заворожённо и одновременно недоумённо смотря, как Саэйла верхом на икране проносится мимо, чтобы в следующую секунду взмыть вверх, к облакам, Цу’тэй испытывал неподдельную, ни с чем не сравнимую радость. И лишь выработанное за долгие годы самообладание позволило ему устоять на ногах при виде живой и здоровой ученицы.       Будь Цу’тэй сентиментальнее и эмоциональнее, точно принялся бы скакать от радости. Но он удержался от столь опрометчивого шага, и только по блеску в больших кошачьих глазах можно было понять, какие чувства переполняли его в этот момент. Конечно же, преобладала среди них гордость. Искренняя и безмерная гордость за свою ученицу.       Удачно приземлиться у Саэйлы не получилось. Икран, подчиняясь приказу наездницы, летел довольно быстро, а потому не успел вовремя среагировать. Приблизившись к уступу в скале, самец порывисто и не особенно аккуратно взмахнул крыльями, чуть ли не распластавшись на каменистой площадке и не сбросив с себя охотницу.       От неожиданности Саэйла резко дёрнулась вперёд, больно ударившись подбородком о голову икрана, буквально перегнувшись через него. Прошипев сквозь стиснутые зубы, охотница медленно слезла с животного, неосознанно потирая пальцами ушибленное место. Когда же она оторвала рассеянный взгляд от икрана, устремив его в сторону Цу’тэя, губы её сами собой растянулись в неопределённой улыбке — то ли стыдливой, то ли беспомощной, то ли радостной.       — Ты неисправима, — неожиданно произнёс Цу’тэй, смерив Саэйлу хмурым, недовольным взглядом.       Удивительно, но голос его был спокойным, мягким, даже снисходительным. Столь резкий контраст изумил Саэйлу, сбил с толку… Она приготовилась к яростной и безжалостной волне упрёков, замечаний, издёвок и возмущённых восклицаний. Однако ж, за ёмким и вполне сдержанным комментарием Цу’тэя — к великому удивлению Саэйлы — не последовало больше ничего. Неспешно приблизившись, он окинул внимательным оценивающим взглядом видного самца и, заметив, как охотница по-собственнически положила руку ему на голову, тихо хмыкнул.       Саэйла буквально светилась от гордости и самодовольства; настойчивый и выжидающий взгляд её приковался к фигуре наставника, не прося, но требуя слов одобрения и, возможно, даже похвалы. Эмоции всё ещё бурлили в ней, подобно стремительному и необузданному потоку. Тело охотницы, несмотря на то, что она пыталась это скрыть, приняв дерзкий вид, дрожало, грудь часто вздымалась, а дыхание было прерывистым и неритмичным. С замиранием сердца Саэйла ожидала… Сама толком не понимая, чего именно.       — Теперь гордишься? — порывисто, с какой-то необъяснимой горячностью спросила Саэйла, словно ответ на этот вопрос был ей жизненно необходим.       — Я ещё никогда никем так не гордился… — улыбнувшись одним уголком губ, произнёс Цу’тэй, передавая Саэйле её лук. Однако, когда она неуверенно протянула руку, чтобы взять его, добавил, несильно сжав ладонь ученицы: — Только не вздумай задирать нос!       — И не подумаю… — едва подавив радостную и вместе с тем робкую улыбку, пробормотала Саэйла, бросив довольный взгляд через плечо, на Зубу. Цу’тэй в ответ на это лишь хмыкнул, причём нарочито громко, выразительно, явно давая понять, насколько он доверяет словам ученицы.       — Со мной спустишься или со своим новым другом? — с едва уловимой насмешкой в голосе поинтересовался Цу’тэй, кивнув в сторону икрана и выразительно изогнув бровь.       Саэйла колебалась… Подойдя к самому краю выступа, она неуверенно посмотрела вниз, затем бросила недоверчивый и беспокойный взгляд в сторону икрана и, взвесив все «за» и «против», обратилась к Цу’тэю:       — С тобой мне будет куда спокойнее…       — Тогда пойдём. Всё-таки путь неблизкий, — слабо кивнув, равнодушно произнёс Цу’тэй, неожиданно поймав себя на мысли, что слова ученицы ему приятны.       — А как же Зуба? — растерянно и взволнованно посмотрев вначале на икрана, а затем и на наставника, спросила Саэйла.       — Он последует за тобой… — едва сдержавшись, чтобы не закатить глаза в ответ на столь глупый вопрос, начал было Цу’тэй, однако тут же осёкся, вперив в Саэйлу недоумённый взгляд. — Как? Зуба?       — Да, Зуба, — уверенно, с гордостью ответила Саэйла, но, заметив на лице наставника весёлую усмешку, так несвойственную ему, совсем растерялась. — А что не так? — спросила она с изумлением, однако Цу’тэй проигнорировал её. И Саэйла была вынуждена смотреть, как трясутся от едва сдерживаемого смеха плечи удаляющегося от неё наставника.       — Да что не так? — недоумённо воскликнула Саэйла, устремившись за Цу’тэем, едва не споткнувшись о первый же камень.       — Ничего… Просто теперь я знаю, что у моего икрана не самое глупое имя, — со всё той же весёлой улыбкой проговорил Цу’тэй, и Саэйла, несмотря на вспыхнувшее в ней негодование, лишь изумлённо уставилась на наставника, не в силах поверить собственным глазам.       Да, Цу’тэй откровенно потешался над ней, но делал это без злого умысла, не ставя себе целью оскорбить, унизить. Он просто был… весел? Впервые за всё время их знакомства Цу’тэй смеялся так искренне, весело, беззаботно — так, словно не было в его жизни ни невзгод, ни лишений, ни испытаний. Услышав его смех, Саэйла совсем растерялась, не зная даже, что сказать или сделать. Она просто шла рядом, не отводя от наставника изумлённого и смущённого взгляда.       — А как зовут твоего икрана? — нерешительно поинтересовалась Саэйла, внутренне страшась, что одним только вопросом может вмиг разрушить воцарившуюся между ними атмосферу, лёгкую и непринуждённую.       — Не скажу, — коротко ответил Цу’тэй, одарив, однако ж, Саэйлу лукавой улыбкой, словно давая понять, что он попросту пошутил, не желая задеть её. Впрочем, охотница нисколько не обиделась.       Сегодня ей представилась возможность увидеть наставника в ином свете, с совершенно другой стороны. И пусть Цу’тэй потешался над именем, которое она дала своему икрану, посчитав его звучным и интересным, — неважно. Он был спокоен, весел, беззаботен, и Саэйла, наблюдая за ним со стороны, радовалась при мысли, что именно она вызвала на его лице весёлую улыбку…