Саэйла. Ученица Цу'тэя

      Ка’ани первым смог выследить и убить йерика, чем заслужил одобрительный кивок Цу’тэя, который взял на себя роль внимательного, но безмолвного наблюдателя. Он старался не вмешиваться в основное действо, желая, чтобы его ученики самостоятельно справились со своей задачей. Конечно, если бы что-то пошло не так, Цу’тэй, как подобает эйкью, вмешался бы, но охота проходила вполне спокойно. Ка’ани был собран, осторожен, внимателен, а потому будущий оло’эйктан мог не бояться за него.       Другое дело — Саэйла, с которой не раз приключались неприятные истории. Цу’тэй просто не мог полагаться на её благоразумие, убеждённый в том, что ученице оно не свойственно, более того, чуждо. С Саэйлой следовало быть начеку, чтобы не позволить ей совершить нечто опрометчивое и непоправимое.       Когда Ка’ани подстрелил йерика, произнеся над его тушей давно заученные слова, Саэйла обрадовалась так, словно это было её заслугой. Несмотря на то, что ещё недавно юная охотница чувствовала себя несколько удручённой, растерянной, сейчас она едва ли не прыгала от счастья, улыбаясь так весело, непринуждённо, даже гордо. Похлопав друга по плечу, Саэйла бросила взгляд в сторону Цу’тэя, ожидая, видимо, что тот также захочет похвалить ученика. Но воин остался неподвижен, и лишь по блеску в его глазах можно было понять, что он весьма доволен.       — Отнеси тушу в деревню, — подойдя к ученикам, приказал Цу’тэй, окинув подстреленного йерика беглым взглядом. — Мы с Саэйлой продолжим охоту.       — Как скажешь, эйкью, — нисколько не колеблясь, ответил Ка’ани, буквально светясь от счастья.       В этот момент он был похож на ребёнка, который наконец получил желанный подарок. Глаза Ка’ани горели, с губ его не сходила довольная и вместе с тем глупая улыбка — он буквально излучал уверенность, гордость за себя и неподдельную радость. Рядом же с ним сидела почти такая же счастливая Саэйла.       «Как малые дети», — мелькнула в голове Цу’тэя вполне закономерная мысль, и он, неслышно усмехнувшись, отошёл от учеников, жестом приказав Саэйле следовать за ним.       — Да сопутствует тебе удача, — обратился к подруге Ка’ани, когда она, поднявшись с земли, спешным шагом направилась за Цу’тэем дальше в лес. Саэйла в ответ благодарно кивнула, одарив его лёгкой улыбкой.       Она нисколько не сомневалась, что ей удастся подстрелить йерика. Удача Ка’ани укрепила в ней веру в себя, и теперь, следуя за наставником, Саэйла попросту не могла думать ни о чём другом, кроме как о моменте, когда её стрела пронзит животное, и её слова, произнесённые над его бездыханным телом, ознаменуют окончание охоты.       Юная охотница настолько глубоко погрузилась в приятные сердцу фантазии, что не заметила, как Цу’тэй замер на месте, повернувшись к ней лицом. Едва не врезавшись в наставника, Саэйла вперила в него растерянный взгляд, не сразу догадавшись, что послужило причиной заминки.       — Дальше нас поведёшь ты, — заметив рассеянный взор Саэйлы, пояснил Цу’тэй, раздражённый тем, что девчонка витает в облаках в то время, когда надо быть собранным и бдительным.       Послушно кивнув, Саэйла пошла дальше, однако теперь двигалась медленно и почти бесшумно, внимательно смотря под ноги и озираясь по сторонам. Цу’тэй же следовал за ней, наблюдая, контролируя каждый шаг охотницы. Он не произносил ни слова, не указывал на ошибки, не вмешивался, желая выяснить, на что способна ученица.       Сегодня Саэйла по-настоящему удивила его: Цу’тэй и помыслить не мог, что она способна дерзить наставнику и огрызаться в попытке защитить себя. Откровенно говоря, он даже не видел в ней задатков талантливого воина. Усердие, желание, страсть, стремление достичь успеха — да, но не талант. А потому, когда Саэйла проявила характер, вообразив, видимо, что может дерзить наставнику, Цу’тэй, несмотря на распирающие его изнутри возмущение и гнев, позволил ей последовать за ними. Он пошёл против собственных убеждений и правил, желая узнать, оправдает ли Саэйла его ожидания или же заставит пожалеть о принятом решении.       Теперь же он следовал за ней по пятам, со стороны наблюдая, как она пытается выследить йерика. Лес сгущался, буквально наваливался на охотников толстой и нерушимой стеной. Деревья — огромные и величественные великаны — возвышались над Цу’тэем и Саэйлой, закрывая собой небо, не позволяя свету проникнуть сквозь густые и широкие ветви. Десятки, сотни звуков — рокот, шелест, бульканье, шорох, стрекотание, журчание — доносились со всех сторон, вынуждая вслушиваться в их дикую какофонию затаив дыхание.       Погода изменилась — стало холоднее. Ветер, подобно бесплотному духу, носился среди деревьев, покачивая тонкие, но прочные лианы, тревожа пурпурную листву на них. Тьма сгущалась, давила, вызывая неясное и смутное беспокойство, необъяснимую тревогу. Казалось, совсем скоро на планету спустится ночь и погрузит всё живое в темноту, которую прорежут тысячи флуоресцентных огней, причудливым узором покрывающих почти все растения Пандоры.       — Скоро вечер… — тихо, едва ли не шёпотом, проговорила Саэйла, осмотревшись вокруг себя. Она не ожидала, что наставник что-либо скажет в ответ, — слова сорвались с её губ неосознанно, словно их смысл стал для неё откровением.       — Нет, — тихо, но уверенно произнёс Цу’тэй, продолжая внимательно следить за действиями ученицы, — скоро начнётся дождь.       Услышав это, Саэйла бросила в сторону Цу’тэя удивлённый и взволнованный взгляд, но на лице его прочитала лишь холодную сосредоточенность. Конечно, ему не было дела до погоды, ведь он выступал только в качестве наблюдателя, сопровождающего, однако её эта новость не могла оставить равнодушной и безразличной. Понимая, что дождь смоет все следы и затруднит поиск зверя, Саэйла взволновалась не на шутку. Она не могла возвратиться в деревню с пустыми руками, ведь это значило проиграть, оплошать…       Если она не поймает йерика, то опозорится не только в своих глазах, но и в глазах наставника, который и без того был о ней не лучшего мнения, считал её слабым звеном, девчонкой, что напросилась к нему в ученики, не имея толком никаких талантов. Если ей не удастся выследить и убить зверя до того, как ливень смоет все подсказки, она только докажет, что Цу’тэй был прав на её счёт.       Но удача наконец улыбнулась Саэйле, и ей удалось обнаружить следы неподалёку от тонкой синей ленты ручья; вдоль его берега густо росли личиночники, папоротники, лишайники, по пропитанной же влагой земле стелился мох, сохранивший отпечаток скошенных копытцев йерика. След был совсем свежий, и Саэйла, обрадовавшись своей находке, решила не медлить ни секунды.       Двигаясь медленно и грациозно, подобно пантере, она опиралась ладонями на устланную мхом землю, стараясь не выдать своего присутствия. Цу’тэй следовал за ней, но теперь, когда Саэйла напала на след, держался от неё на значительном расстоянии. Кустарники и деревья в этой местности росли довольно плотно, что, с одной стороны, играло им на руку, так как длинные и широкие листья прятали их, создавая некоторое подобие укрытия, с другой стороны — затрудняло передвижение. Им приходилось буквально прижиматься к земле, чтобы оставаться незаметными и не издавать лишнего шума.       Саэйла двигалась тихо и аккуратно, забывая порой даже дышать. Она была настолько поглощена происходящим, настолько сосредоточена и внимательна, что могла думать лишь о следах, которые цепочкой тянулись в самую глубь леса. Ничего больше Саэйла не видела, и даже звуки, что доносились до неё со всех сторон, путая мысли, казалось, смолкли. Всё замерло, притихло, превратилось в отдалённый и туманный фон. И даже начавшийся дождь — ещё слабый, неторопливый, редкий — не мог отвлечь внимание охотницы, напавшей на след. Мелкие капли падали ей на лицо, стекая к глазам, однако она будто бы не чувствовала их холодных прикосновений, поглощённая происходящим.       Когда же Саэйла наконец заметила в полутораста метрах от себя, в зарослях, йерика, срывающего сочные зелёные листья с небольшого кустарника, её глаза загорелись жадным, азартным блеском. Обнажив зубы в предвкушающей и довольной улыбке, она медленно наложила стрелу на тетиву и, прицелившись, натянула её.       Саэйла не издавала ни шороха, даже не дышала, боясь, что может спугнуть зверя. Усилившийся дождь крупными каплями ударял её по голове и лицу, застилая глаза, мешая сфокусировать взгляд. Когда же Саэйла готова была выстрелить, йерик, всё это время неспешно щипавший сочные побеги, резко вскинул голову, отчего венчающий её яркий кожистый веер вмиг раскрылся. Казалось, что-то потревожило животное, напугало его, вынудив оторваться от трапезы. Покрутив головой из стороны в сторону, йерик сорвался с места, устремившись туда, где, притаившись, сидела Саэйла.       Застигнутая врасплох, Саэйла, не медля ни секунды, отпустила тетиву, и стрела, пролетев сотню метров, вонзилась в бедро животного. От секундой вспышки боли йерик издал протяжный крик; его ноги подогнулись, тело вмиг ослабло, потяжелело. Однако, не успел йерик упасть на влажную от дождя землю, как на него набросился появившийся из ниоткуда палулукан, впившись зубами в тонкую шею зверя.       Не юная охотница напугала его, но притаившийся в засаде хищник, что терпеливо ждал момента, когда сможет напасть на свою добычу. Когда же йерик, почувствовав близость угрозы, бросился прочь, то был повержен меткой стрелой Саэйлы, которая в один миг решила дальнейшую судьбу зверя. Вырвавшись из зарослей, палулукан в несколько прыжков настиг жертву, прокусив толстую кожу на шее йерика.       От неожиданности Саэйла оцепенела, не в силах поверить собственным глазам. Её тело будто бы парализовало, дыхание спёрло, а горло сдавила невидимая ладонь, не позволяя произнести ни звука. Разомкнув губы в немом крике, она неосознанно сильнее сжала свой лук, словно это могло уберечь её от кровожадного хищника, который уже заметил притаившуюся в кустах охотницу.       И лишь пролетевшая над головой Саэйлы длинная стрела смогла вывести её из оцепенения, возвратить в реальность. Следующим, что она почувствовала, была уверенная и болезненная хватка Цу’тэя, сжавшего ладонью её плечо. Выпущенная им стрела мазнула палулукана по обтянутой хитином голове, едва не задев глаз и лишь сильнее раззадорив хищника.       — Бежим! Быстрее! — прокричал на ухо Саэйле Цу’тэй и, сорвавшись с места, потянул её за собой.       Раззадоренный и разъярённый палулукан, вмиг позабыв о добыче, бросился за охотниками. Огромный, быстрый и сильный хищник мог с лёгкостью разорвать их в клочья, выпотрошить, как рыбу. У них было всего одно преимущество перед ним — ловкость. Любой миг промедления мог стоить им жизни, а потому Саэйла, справившись с оцепенением, со всех ног рванула от хищника, не задумываясь даже, куда бежит: лишь голос наставника направлял охотницу. Сердце её забилось с пугающей силой, адреналин выбросился в кровь, дыхание участилось, а все чувства обострились до предела. Никогда в жизни Саэйла не испытывала такого страха…       Саэйле чудилось, что она чувствует, как дыхание хищника касается её кожи, как его острые зубы тянутся к шее. Она бежала так быстро, как только могла, петляя среди густых зарослей тропического леса, пытаясь тем самым спутать палулукана. Усилившийся дождь — резкий и холодный — нещадно бил ей в лицо, застилая глаза. Земля под ногами, пропитавшись влагой, превратилась в вязкую тёмную грязь. Она липла к ступням, препятствуя, замедляя.       Цу’тэй не мог допустить, чтобы его ученица пострадала, а потому бежал чуть позади неё, направляя, готовясь — в случае необходимости — переключить внимание хищника на себя. В какой-то момент палулукан, оторвавшись от земли, совершил прыжок, однако Цу’тэй, среагировав почти молниеносно, с силой полоснул луком по морде зверя, тем самым выигрывав для них с Саэйлой несколько секунд. Удар охотника — быстрый и нещадный — принудил палулукана замедлиться, издав пронзительный и резкий крик боли.       — На дерево! Живо! — крикнул Цу’тэй Саэйле, резким взмахом лука указав на одного из древесных великанов. Сам же воин побежал в другую сторону, желая увести озлобленного хищника за собой.       Саэйла даже не заметила, что наставник больше не бежит позади неё. И лишь вскарабкавшись, подобно проворной ящерице, на высокое и толстое дерево, она вся похолодела от ужаса, осознав, что Цу’тэй не взобрался вслед за ней. Её пальцы, что впивались в шершавый и узловатый ствол, в один миг ослабли, и если бы Саэйла не среагировала молниеносно, то упала бы на землю, ударившись затылком о камень. Мысль о том, что Цу’тэй может погибнуть, что палулукан разорвёт его на части, привела в ужас охотницу. И хотя Саэйла понимала, почему наставник так поступил, она не могла принять такую жертву. Слишком дорого достанется ей спасение…       Цу’тэй же устремился в сторону густых, труднопроходимых зарослей, надеясь, что хищник не сможет продолжить преследование, что он застрянет среди тонких и высоких стеблей, похожих на стебли бамбука. Однако палулукан двигался с поразительной ловкостью и пугающей скоростью, пробивая мощным черепом незначительные преграды, встававшие на его пути к добыче. Дважды хищник чуть не укусил Цу’тэя, и лишь несказанная удача помогла охотнику увернуться от длинных и острых зубов.       Понимая, что в следующий раз ему может не повести, Цу’тэй со всех ног бросился к высокому дереву, длинные причудливые корни которого выступали над землёй, подобно навесу, создавая иллюзию клетки. Когда же до спасительного укрытия оставалось чуть больше десяти метров, воин резко оторвался от земли и, совершив длинный прыжок, подобно пантере, шлёпнулся на живот, буквально проскользнув меж сплетённых корней.       Несильно ударившись головой о шершавый древесный отросток, Цу’тэй, не тратя ни секунды, отполз дальше, вжавшись в стенку из корней. Палулукан, не успев среагировать на столь неожиданный манёвр охотника, врезался в дерево, застряв острыми когтями в толстом выпирающем корне. Когда же он резко дёрнул на себя лапу, чтобы освободить её, то оторвал кончик когтя. Из груди зверя тотчас вырвался протяжный и пронзительный крик, вынудивший Цу’тэя закрыть уши ладонями и поморщиться.       Рассвирепев, палулукан погружал лапы в грязь, резкими движениями откидывая её в стороны, пытаясь пролезть мордой меж корней. Клацая зубами, он настойчиво тянулся к охотнику в тщетных попытках вырвать его из спасительного укрытия. Подобно загнанной в угол мыши, Цу’тэй вжался в сплетение корней, судорожно ища взглядом брешь, через которую он сможет выбраться. Хищник не отступал, безжалостно громя ненадёжное укрытие, сильными лапами ломая древесные колонны, раскидывая щепки, землю и траву.       Рискнув, Цу’тэй попытался выбраться с другой стороны, пролезть через небольшую горизонтальную щель, однако палулукан, заметив это, одним прыжком преградил ему путь. И если бы охотнику не удалось вовремя увернуться, нырнув обратно в укрытие, то зверь откусил бы ему руку. Палулукан не собирался отказываться от добычи: он носился вокруг дерева, перепрыгивал с места на место, не позволяя Цу’тэю выбраться наружу. После нескольких неудачных попыток сбежать охотник потерял надежду на спасение.       Тяжело и часто дыша, Цу’тэй прижался щекой к земле, буквально навалился неё всем телом, чтобы сильная когтистая лапа хищника, которую тот просовывал меж корней, не дотянулась до него. Воин сам загнал себя в ловушку, из которой не было выхода…       Палулукан уже почти дотянулся до желанной добычи, однако пущенная в него стрела отвлекла его. Издав пугающий утробный звук, хищник резко повернул голову в сторону отчаянной охотницы, осмелившейся бросить ему вызов. Низко прорычав, палулукан медленно — в предвкушении — провёл языком по губам.       — Меня поймать попробуй! — крикнула хищнику Саэйла и, сорвавшись с места, бросилась прочь, про себя молясь, чтобы её план сработал. И палулукан, вмиг потеряв интерес к Цу’тэю, устремился за охотницей.       Саэйла бежала быстро, стараясь не оборачиваться на нагоняющего её зверя, — чтобы не струсить, не растерять решительность. Она пыталась держаться уверенно, но сердце её билось бешено, как у загнанной лошади, а тело дрожало, выдавая страх. Саэйла путалась в собственных ногах, буквально скользя по пропитавшейся дождём земле, едва не спотыкаясь о выпирающие корни.       Наконец она добралась до нужного места и, ускорившись, зацепилась обеими руками за толстый сук, ловко взобравшись на него. Деревья в этой местности росли довольно высокие; ветви у них были крепкие, длинные, толстые. Осознав, что убежать от палулукана не удастся, как не удастся и одолеть его, Саэйла решила пойти на хитрость, надеясь, что у неё получится осуществить задуманное. Её план был далеко не безупречен, скорее наоборот, слишком рискован, опасен, но иного охотница попросту не успела придумать. Она боялась за Цу’тэя и не могла позволить себе ни секунды промедления.       Ствол этого дерева расходился на две части, образуя своеобразную рогатку. И если На’ви могли бы проскользнуть между ними, то существа покрупнее с большой долей вероятности застряли бы.       Как Саэйла и предвидела, палулукан, оттолкнувшись от земли задними лапами, совершил уверенный прыжок, без особых усилий взобравшись на толстый сук. Охотница же, глубоко и часто дыша, медленно приблизилась к раздвоенному стволу дерева, готовясь в нужный момент осуществить задуманное. И вот хищник приковал к ней взгляд; хитиновые пластины на его голове развернулись веером, губы приподнялись и, разойдясь в стороны, обнажили челюсть. Палулукан готовился напасть…       Саэйла же, желая запутать хищника, сбить его с толку, не двигалась, словно её парализовало от страха. Задержав дыхание, она внутренне готовилась к нападению. И когда палулукан, согнув лапы, прижался животом к суку, намереваясь наброситься на неё, охотница устремилась к «рогатке» и, проскочив между двумя стволами, спрыгнула с дерева. Последнее, что почувствовала Саэйла прежде, чем упала на землю, — острая боль от полоснувшего её по спине когтя.       Больно ударившись о землю, Саэйла с трудом поднялась на локтях, устремив взволованный, настороженный взгляд вверх: палулукан отчаянно старался выбраться из ловушки, дёргаясь, брыкаясь, всеми способами пытаясь протиснуться вперёд. Но всё было тщетно… Осознав, что ей удалось обмануть хищника, что она справилась, сберегла не только собственную жизнь, но и жизнь наставника, Саэйла беззвучно зарыдала, уткнувшись лицом в стелившийся по земле мох.       — Саэйла! — окликнул охотницу до боли знакомый голос, и она, устремив на Цу’тэя взволнованный, преисполненный отчаянной радости взгляд, бросилась к нему.       Позабыв обо всём на свете, Саэйла стиснула наставника в объятиях, обвив руками его талию и уткнувшись лицом ему в грудь. Внезапный порыв охотницы сбил Цу’тэя с толку, но он, справившись с растерянностью, неуверенно обнял её в ответ. Правда, лишь на несколько секунд…       — Нам надо вернуться к Дереву-Дому… Тут опасно находиться, — медленно отстранив от себя ученицу, произнёс Цу’тэй, бросив напряжённый взгляд на отчаянно пытающегося высвободиться палулукана, оглушительный рёв которого нещадно бил по ушам. — Идём, — приказал воин и, помедлив считанные мгновения, протянул Саэйле кончик когтя хищника, несильно сжав её ладонь в своей. Словно благодаря за спасение.       — В качестве талисмана… — заметив растерянный взгляд охотницы, пояснил Цу’тэй и, не дождавшись ответа, направился в сторону деревни, жестом приказав ей следовать за ним.

***

      Возвратились в деревню они только поздно вечером, пропустив трапезу и обратив на себя пристальное внимание соплеменников. Поймав на себе с десяток изумлённых и вопрошающих взглядов, Саэйла невольно вспомнила о первом появлении Джейка Салли… В этот момент она чувствовала себя пришельцем, вторженцем, ничем не отличающимся от сноходца. На неё даже смотрели почти так же.       Саэйла догадывалась, что послужило причиной столь пристального внимания со стороны соплеменников. Утомившаяся, вымокшая под дождём, запыхавшаяся, с длинной царапиной на спине и комьями грязи в заплетённых в тонкие косы волосах, она напоминала жертву чудовищного нападения. Впрочем, это сравнение имело много общего с действительностью. И хотя Саэйла уже успела успокоиться и прийти в себя после пережитого, она всё равно ощущала волнительную и холодную дрожь в теле.       Будь Цу’тэй рядом, юная охотница, быть может, чувствовала бы себя куда увереннее и спокойнее. Но наставник покинул её почти сразу: оло’эйктан призвал его к себе, и он не мог не подчиниться. Одарив Саэйлу продолжительным нечитаемым взглядом, Цу’тэй направился к Дереву-Дому. Она же была вынуждена пройти оставшийся путь одна…       Саэйле стоило немалых усилий держаться уверенно и непринуждённо, но ещё больше усилий потребовалось для того, чтобы улыбнуться родителям, которые смотрели на неё изумлённо и испуганно, пытаясь понять, что произошло на охоте. Они выслушали её скомканный и несвязный рассказ молча, с недоверием и затаённой тревогой. Однако, когда Саэйла продемонстрировала им кусок когтя палулукана, на их лицах отразились искренние довольство и уважение. В этот момент они по-настоящему гордились своей дочерью.       Спустя два часа старшие охотники вместе со своими учениками устроились вокруг небольших костров, и Саэйла, окончательно расслабившись и придя в себя, во всех красках поведала друзьям о том, что приключилось с ней и Цу’тэем во время охоты. Активно жестикулируя, строя гримасы, имитируя те или иные звуки, чуть ли не прыгая на месте, она во всех подробностях описала произошедшее, не обращая ни малейшего внимания на саднящую боль. Царапину на спине обработали целебной мазью и перевязали, однако неприятное жжение не прекращалось. Впрочем, это мало беспокоило Саэйлу — она была целиком и полностью поглощена собственным рассказом.       — А я думал, только со мной эти палулуканы такие дружелюбные, — вставил свой ироничный комментарий Джейк Салли, вызвав на лице Саэйлы весёлую улыбку.       Она почти совсем не знала родного языка сноходца, однако эту фразу разобрать смогла, чему несказанно обрадовалась. Когда же Саэйла узнала, что Салли, как и Ка’ани, сумел подстрелить йерика, то стала ещё веселее. Сноходец вызывал в ней глубокую симпатию и горячее уважение, а потому она радовалась его успехам, как собственным. Всё-таки Джейк Салли был действительно способным и прилежным учеником, кто бы что ни говорил о нём.       Цу’тэй, сидевший чуть поодаль от основной группы охотников, пристально и задумчиво наблюдал за Саэйлой, пользуясь тем, что она, увлечённая своим же рассказом, даже не смотрит в его сторону. В этот момент юная охотница сильно походила на несмышлёного и восторженного ребёнка, которого так легко удивить.       Когда они спасались бегством от разъярённого палулукана, Саэйла проявила себя как безрассудная воительница, готовая сломя голову броситься на помощь, рискуя собственной жизнью. Теперь же она с неподдельным восторгом и потаённым самодовольством рассказывала о произошедшем, совсем позабыв, видимо, о том, что чуть не погибла.       Цу’тэй глубоко погрузился в раздумья, даже не заметив, как Нейтири, отделившись от основной компании, подошла к нему. Медленно, словно нехотя, переведя взгляд на наречённую, он вопросительно наклонил голову, хоть и догадывался, о чём она хочет с ним поговорить.       Саэйла, стоило только дочери вождя подняться с места и направиться в сторону Цу’тэя, вмиг обратила на неё пристальный, преисполненный плохо скрываемой ревности взгляд. Охотница не могла слышать, о чём Нейтири говорила с женихом, однако теперь, когда её внимание полностью переключилось на них, она потеряла всякий интерес к собственному рассказу. В один момент оживлённая беседа, в которой она принимала активное участие, стала ей безразлична.       Когда же Нейтири, переговорив с Цу’тэем, возвратилась к их костру, прошептав что-то на ухо сидевшему рядом с ней Джейку Салли, Саэйла поднялась со своего места. Бросив неуверенный взгляд в сторону наставника и помявшись считанные секунды, она всё же решила составить ему компанию. Если, конечно, он ей позволит…       — Не помешаю? — неуверенно обратилась к Цу’тэю Саэйла, боясь, что он прогонит её, предпочтя одиночество. Цу’тэй в ответ только качнул головой, указав ладонью на место рядом с собой.       — Я могу задать вопрос? — искоса взглянув на наставника, поинтересовалась Саэйла, заметив, как он сильнее сжал челюсть и нахмурился, обдумывая, стоит ли соглашаться. Решив всё же пойти на уступки, Цу’тэй сдержанно кивнул — лишние слова, по-видимому, на неё он тратить не желал.       — Показала ли я сегодня, чего стою? — негромко, но с напускной уверенностью поинтересовалась Саэйла, боясь ответа и одновременно всей душой жаждя его услышать.       — Я не терплю глупость, Саэйла, но уважаю смелость… — после продолжительных раздумий неожиданно произнёс Цу’тэй, чем немало сбил с толку охотницу: наставник был отнюдь не словоохотлив, он терпеть не мог всякого рода отступления и пространные размышления. — То, что ты сделала сегодня, не смелость, но отчаянное безрассудство.       — Это… плохо? — совсем растерявшись, спросила Саэйла, неосознанно задержав дыхание.       — Нет… — отрицательно покачав головой, проговорил Цу’тэй, бросив на неё нечитаемый взгляд. — В скором времени оно тебе понадобится, — добавил он спустя несколько секунд, вынудив Саэйлу недоумённо уставиться на него. — Через несколько дней вас троих ждёт новый этап обучения — Икнимайя.       — Но… я не справилась сегодня… — немало удивившись словам наставника, нерешительно, с недоверием проговорила Саэйла, опустив огорчённый взгляд на свои руки. Приподнятое — даже радостное — настроение вмиг улетучилось, оставив лишь растерянность и разочарование. — Я успела только подстрелить йерика…       — Я решаю, справилась ты или нет, — отрезал Цу’тэй, вперив в охотницу недовольный, пронизывающий насквозь взгляд. — Сегодня я впервые увидел в тебе задатки охотницы, воительницы… Ты спасла мне жизнь, Саэйла, и доказала, что готова к следующему этапу, — заметив смятение и тень обиды в глазах ученицы, добавил Цу’тэй. Однако слова его прозвучали скорее как констатация факта, нежели похвала. Впрочем, этого было достаточно, чтобы губы Саэйлы сами собой растянулись в радостной улыбке.       — Ты гордишься мной? — спустя несколько секунд спросила Саэйла, робко, но с надеждой посмотрев на Цу’тэя исподлобья.       Она боялась, что учитель может расценить её разговорчивость как навязчивую попытку втереться в доверие, угодить, обратив на себя внимание, но не задать вопроса, ответ на который был так важен для неё, она попросту не могла. Однако, вопреки её опасениям, Цу’тэй нисколько не рассердился и не попытался заткнуть уж слишком болтливую охотницу. Даже его лицо — почти всегда надменное, суровое, недовольное — в этот момент не выражало ничего. Цу’тэй был спокоен и расслаблен.       — Буду гордиться, если оседлаешь икрана, — только и ответил Цу’тэй, даже не посмотрев в сторону Саэйлы, не заметив, как на её лице расцвела довольная и чуть ли не ребяческая улыбка.       Сорвавшись с места, Саэйла подбежала к Ка’ани и, с силой сжав его в объятиях, объявила радостную новость. Взволнованная, счастливая, воодушевлённая, она даже не задумалась, как выглядит со стороны её внезапный эмоциональный порыв. Уже во второй раз за день в голове Цу’тэя пронеслась мысль: «Она совсем как ребёнок». Но он почти сразу осёк себя: «Нет, не ребёнок, и сегодня она доказала это».       Губ воина коснулась сдержанная, но искренняя и тёплая улыбка, так несвойственная его грозному, воинственному облику, и он, желая спрятать её от посторонних взоров, отвернулся, задумчиво уставившись на яркое пламя костра…