Саэйла. Ученица Цу'тэя

      Саэйла сидела по правую руку от Цу’тэя, сосредоточенно слушая всё, что говорил оло’эйктан. Несмотря на то, что ночное нападение на бульдозеры RDA нанесло значительный ущерб пришельцам, прервав на время их разрушительные действия, Эйтукан не желал останавливаться на достигнутом. Он был уверен, что ответ людям должен быть куда более решительным и сокрушительным. Пришельцы обязаны были поплатиться за жестокость и безнаказанность, испить до дна чашу, которую они, прикрываясь якобы благородными побуждениями и ложной доброжелательностью, преподнесли им.       Охотники разделяли стремление оло’эйктана: так же, как и он, они мечтали отомстить пришельцам, прогнать их раз и навсегда со своих земель. И Саэйла, ни на секунду не отрывая сосредоточенного и серьёзного взгляда от Эйтукана, с жадностью поглощала каждое его слово. А одобрительные возгласы сидящих рядом охотников и их горящие недобрым, опасным блеском глаза только укореняли в ней уверенность в необходимости более решительных действий.       Однако в самый разгар обсуждения на площадке появились Нейтири и Джейксулли, встревоженные, явно обеспокоенные чем-то. Впрочем, Саэйла даже не сразу заметила их. И лишь пронзительный, прожигающий до самых костей взгляд наставника, который он устремил поверх головы оло’эйктана, вынудил её с любопытством посмотреть в том же направлении. Заметив Салли и Нейтири, Саэйла неслышно вздохнула, опустив глаза: больше всего на свете в этот момент ей не хотелось стать свидетельницей нового конфликта.       — Отец! Мать! — с явным волнением в голосе воскликнула Нейтири, и Эйтукан тотчас поднял на неё пристальный взгляд, замолкнув.       — Эйтукан… я должен кое-что сказать… — тяжело и прерывисто дыша, произнёс Джейксулли, пытаясь собраться с духом. Однако от волнения мысли его путались, язык, завязавшись узлом, прилип к нёбу, а каждое слово, срывавшееся с губ, звучало невнятно и отрывисто. — Небесные люди… Они хотят уничтожить лес, — попытался объяснить Салли, но, заметив недоумение на лицах собравшихся, обратился к стоявшей рядом с ним Нейтири: — Скажи им, что времени мало…       Нейтири передала слова Джейка, и На’ви, забеспокоившись и совсем растерявшись, обратили вопрошающие взоры к оло’эйктану, ожидая его указаний. Услышав неутешительное известие, Саэйла почувствовала, как по спине её — от шеи и до самой поясницы — пробежал тревожный холодок.       Сглотнув подступивший к горлу ком, она метнула взгляд в сторону Цу’тэя, желая, видимо, прочитать на его лице что-то, что принесло бы ей успокоение, приободрило бы её. Однако в глазах наставника Саэйла прочитала лишь холодное недоверие. После всего, что произошло и в чём принял непосредственное участие Салли, Цу’тэй относился к сноходцу с подозрением, ожидая от того новой подлости. И даже мысль о нешуточной угрозе не могла поколебать его недоверия…       Люди желали взять реванш — сомнений быть не могло. Вот только, в отличие от На’ви, они трусливо спрячутся в своих машинах, облачат себя в прочную металлическую броню, и пули их, со свистом рассекая воздух, градом посыплются на деревню, неся разрушение и смерть. Последнего Саэйла боялась больше всего. Нет, её не пугала мысль о том, что она может погибнуть, — погибнуть, сражаясь с врагом, сопротивляясь его безжалостной жестокости, вовсе не страшно, наоборот, благородно, достойно. Страшно видеть смерть тех, кто тебе дорог, кого ты не хочешь терять.       — Вы должны уйти… или погибните! — воскликнул Джейк, и на лице его, помимо растерянности и волнения, отразился страх. И страх этот весьма озадачил Саэйлу, заронил зерно сомнения в её сердце. Сама того не понимая, охотница вперила в сноходца испытующий и недоверчивый взгляд.       — Ты уверен в этом? — сделав несколько медленных шагов в сторону Джейксулли, с беспокойством спросила Мо’ат, и впервые в глазах её вспыхнули, подобно огонькам, тревога и страх.       — Меня послали к вам… чтобы это сказать, — громко и прерывисто дыша, проговорил Джейк после длительной напряжённой паузы, буквально выдавливая из себя каждое слово. — Я должен был стать одним из вас, чтобы вы мне поверили, — последние слова он произнёс негромко и неуверенно, понимая, какой эффект они произведут.       Он обо всём знал… С самого начала Джейксулли бессовестно и подло лгал им, пряча истинные мотивы своего прихода — грубого вторжения — под личиной напускного смирения и мнимым желанием исправиться, научиться «видеть». Он околдовал их своими речами, покорил целеустремлённостью и усердием, продемонстрированными во время обучения, расположил к себе простотой и естественностью.       И они — честные, доверчивые, послушные воле Эйвы — сделали Джейксулли своим, приняли его в семью. И теперь, когда церемония посвящения осталась позади, сноходец наконец решил открыть им истинную цель своего прихода. Вот только признание его было произнесено нерешительно, сокрушённо, словно не по собственной воле он говорил, но по принуждению. Впрочем, так оно и было…       Джейк сам сказал, что его миссия заключалась в том, чтобы убедить их покинуть Дерево-Дом, позволив людям беспрепятственно и грубо разорять земли, которые на протяжении долгих веков принадлежали им. Он буквально призывал их отдаться на милость пришельцам, врагам, сделаться их смирёнными и безмолвными рабами.       Салли стал первым сноходцем, которого Оматикайя приняли как равного себе. Потому что увидели в нём то, чего не могли отыскать ни в одном из пришельцев. Но в итоге именно Джейксулли оказался самым подлым и жестоким среди людей. Сноходец вошёл в доверие к ним и, когда они потеряли бдительность, вонзил нож им в спину… Этому не могло быть ни оправдания, ни объяснения.       Верность, честность и смелость — вот, что ценилось кланом Оматикайя. Но Джейк попрал их идеалы и убеждения, смешал их с грязью, как никчёмную ветошь. На добро он ответил злом, на помощь — предательством, на искренность — обманом. И теперь Саэйла, проникшаяся за эти несколько месяцев уважением и симпатией к Салли, взирала на него с горечью и холодным презрением. А ведь она тоже поверила ему и даже не смела усомниться в искренности его мотивов…       — Что ты сказал, Джейк? — неосознанно схватив сноходца за руку, взволнованно спросила Нейтири, заглянув ему в глаза, боясь увидеть в них подтверждение своим страхам и опасениям. — Ты обо всём знал?       — Да… — тяжело сглотнув, с удивительной твёрдостью произнёс Джейксулли, на секунды понурив голову. — Сначала это был просто приказ, а дальше… всё изменилось. Я научился любить. Научился любить этот лес, всех вас, народ Оматикайя, тебя… Я люблю тебя… — вначале Салли говорил тихо, неуверенно, однако с каждым произнесённым словом голос его становился эмоциональнее, твёрже, как будто он и сам начинал верить, что говорит правду.       — Я верила тебе… — едва сдерживаясь, чтобы не заплакать, тихо, с дрожью в голосе пролепетала Нейтири, и глаза её блестели от слёз. Губы её дрожали, а на лице читалась такая боль… Заметив это, Саэйла опустила огорчённый взгляд под ноги, боясь даже представить, что в этот момент испытывала Нейтири.       — Люблю тебя… Люблю тебя… — вновь и вновь повторял Джейк, как будто слова эти обладали магическим воздействием на разум. Он попытался дотронуться до Нейтири, однако она резко ударила его по рукам, грубо и с криком оттолкнув от себя.       — Я верила тебе! — прокричала в отчаянии Нейтири и, не сдержавшись, заплакала. Когда же Джейксулли попытался приблизиться к ней, она отпрянула от него, как от поражённого заразной болезнью. — Никогда ты не будешь одним из нас!       Как ни пытались Джейк и Грейс повлиять на ситуацию, доказать свою невиновность, оправдаться, никто не послушал их. Теперь, когда жестокая правда открылась, На’ви не желали слушать лживых и лукавых речей предателей. Один раз они уже совершили такую ошибку, и теперь им предстояло расплатиться за неё…       — Связать их! — твёрдо приказал оло’эйктан, и лицо его, всегда бесстрастное, задумчивое, перекосилось от гнева и злости.       Как только эти слова сорвались с губ Эйтукана, Цу’тэй, который всё это время стоял чуть поодаль и наблюдал за происходящим с необъяснимой невозмутимостью, словно ему давно было известно, что так и будет, сорвался с места и, в несколько шагов преодолев разделявшее их с Салли расстояние, одним резким движением руки опустил того на колени, стиснув пальцами плечо сноходца.       — Мы примем бой! — громко, с горячностью объявил Эйтукан, и одобрительные возгласы На’ви, слившись воедино, превратились в оглушительный и дикий крик.       И даже теперь, несмотря на всеобщее настроение, возбуждённое и боевое, несмотря на жгучую злобу и распирающее На’ви изнутри желание ответить врагам на их агрессию, Джейксулли пытался достучаться до них, уговаривая, умоляя, приказывая уйти, пока не поздно. Даже когда вдалеке показались конвертопланы, он не оставил своих отчаянных попыток.       Пару раз Саэйла даже отвлеклась на крик сноходца и бросила на него беглый нечитаемый взгляд. Усердие, которое он прикладывал, чтобы достучаться до Оматикайя, изумило её, сбило с толку… На считанные секунды охотница даже задумалась о том, что то признание, возможно, было отнюдь не отчаянной попыткой тонущего спастись, но искренним желанием искупить свои грехи и помочь. Однако Саэйла тотчас отогнала эту мысль. Она не послушала Салли, понадеявшись, что они смогут выстоять, дать отпор, и после горько пожалела об этом.       Конвертопланы, подобно огромным металлическим стрекозам, парили над землёй, и несущий винт, пропуская через себя потоки воздуха, вращался вокруг своей оси, создавая неугомонный и оглушительный шум. Растения безвольно клонились к земле под давлением напористого ветра, а трава, мелкий сор и частички земли, смешавшись воедино, взмывали вверх столбами пыли, из-за чего На’ви приходилось жмуриться и закрывать ладонями лица.       Далее последовали газовые снаряды. Один за другим они падали на землю возле Дерева-Дома: небольшого размера металлические бочонки, разрываясь, окутывали всё едким и густым дымом, дезориентируя, раздражая слизистую оболочку глаз и полость носа, вызывая удушливый кашель. Пытаясь убежать, На’ви только путались в ногах, беспомощно хватаясь за горло, с ужасом осознавая, что им с трудом удаётся контролировать собственное тело. Дым от снарядов щупальцами расползался по земле, словно пытаясь дотянуться до каждого, кто находился рядом с Деревом-Домом. И На’ви, цепляясь друг за друга, как за опору, старались покинуть окутанную дымовой завесой площадку.       С отчаянием в глазах Саэйла взирала то на охваченных беспокойством и страхом соплеменников, что пытались укрыться от густого дыма, то на стоявшего чуть поодаль от неё Эйтукана. Прерывисто и часто дыша, она нетерпеливо переступала с ноги на ногу, ожидая приказа оло’эйктана, мысленно умоляя его не мешкать. И вот, словно внемля её негласной мольбе, тот приказал открыть огонь по противнику. С губ Саэйлы сорвался облегчённый вздох, и она, не мешкая ни секунды, выпустила первую стрелу, которая, мазнув по стеклу, отскочила, подобно тростинке, оставив после себя лишь тонкую поверхностную царапину.       За первой стрелой последовала вторая, за ней — третья, четвёртая, пятая… Саэйла, забыв обо всём на свете, вновь и вновь натягивала тетиву, целясь то в стекло, то в винты, однако стрелы не наносили никакого урона, а многие даже не достигали цели. То, что происходило сейчас, отдалённо напоминало Саэйле охоту на талиоангов. Вот только у этих металлических стрекоз не было уязвимых мест…       За газовыми снарядами последовали зажигательные, и тут-то Саэйла поняла, что самое страшное ещё впереди. Врезаясь в землю с бешеной скоростью, они разрывались на мелкие кусочки, исторгая из себя огромные огненные шары, что уже в следующую секунду расползались по деревьям, с жадностью поглощая их. Многие снаряды вонзались точно в выпирающие над землёй корни — своего рода колонны — Дерева-Дома, и тотчас огромные и неистовые языки пламени охватывали мощный узловатый ствол, поднимаясь всё выше и выше.       — Бегите! Бегите в лес! Спасайтесь! — кричал Эйтукан охотникам, и те, не колеблясь ни секунды, поспешили исполнить его приказ.       Саэйла же не смела пошевелиться. Как заворожённая, она взирала на пожирающее всё на своём пути пламя. Мимо неё проносились охваченные огнём лютокони: крича от боли и громко фыркая, они подскакивали на месте, беспорядочно мотали головой, пытаясь хоть немного облегчить свои страдания, избавившись от невыносимого жжения. Ужасное и душераздирающее зрелище…       Бежали прочь от огня и На’ви. Испуганные, охваченные паникой, растерянные, они неслись со всех ног, спотыкаясь, сталкиваясь друг с другом, с трудом уворачиваясь от пролетающих над головой снарядов. А Саэйла, как парализованная, стояла на месте, и лицо её всё дрожало от раздирающих грудь рыданий. Она видела, как снаряды, врезаясь в землю совсем рядом с пытающимися спастись На’ви, разрывались, и мощная огненная волна поглощала их. Но прежде, чем это происходило, раздавался истошный и преисполненный боли крик…       Участь Саэйлы была бы ничем не лучше, если бы в один момент чья-то сильная рука не потянула её уверенно за собой. Только тогда охотница, опомнившись от потрясения, сорвалась с места. И очень вовремя: ещё десять секунд промедления, и её унесло бы взрывом упавшего неподалёку снаряда. Чужая рука тем временем уверенно тянула Саэйлу вперёд, принуждая ускориться, и она, бросив обеспокоенный и растерянный взгляд на своего спасителя, порывисто выдохнула: им оказался Цу’тэй.       — Быстрее! Надо укрыться в лесу! — крикнул ей через плечо Цу’тэй, ускоряясь, и Саэйла, неосознанно закивав, последовала его примеру.       Они бежали быстро, а со всех сторон раздавались взрывы, огненными волнами растекаясь по земле, сжигая и уродуя всё на своём пути. Дым густыми клубами расходился по лесу, вызывая жжение в глазах, нещадно сдавливая горло. В какой-то момент Саэйла, наглотавшись едкого дыма, разразилась кашлем, который только усиливался от быстрого бега. Схватившись за шею, она остановилась в попытке отдышаться, прочистить горло, однако Цу’тэй, заметив это, подбежал к ней и нетерпеливо потянул её за собой.       — Не останавливайся, Саэйла! — крикнул ей Цу’тэй, однако приказ его больше походил на отчаянную мольбу. И охотница, собрав последние силы в кулак, повиновалась наставнику.       Вокруг царил настоящий хаос: в панике На’ви бросились врассыпную, не разбирая направления, действуя наугад, толкая друг друга и спотыкаясь. Чёрный дым стелился по земле, препятствуя, заволакивая взор, а огонь, вспыхивая то в одном, то в другом месте, закрывал стеной путь к спасению. Действовать надо было быстро и без раздумий — каждая секунда промедления могла стать роковой.       Цу’тэй бежал впереди, ведя за собой Саэйлу, направляя её. Однако, стоило ему услышать отчаянный крик ребёнка, как он замер, устремив напряжённый взгляд туда, где, прижавшись к телу отца, громко плакала девочка-На’ви, моля о помощи. Не раздумывая ни секунды, Цу’тэй бросился к ней, приказав Саэйле следовать за ним.       Отец девочки был ещё жив, но из-за серьёзной раны в ноге не мог спастись бегством. Понимая, что охотник погибнет, если ему не помочь, Цу’тэй резким и уверенным движением взвалил его себе на спину, отчего тот болезненно простонал, закатив глаза.       — Помоги девочке… — загнанно дыша, начал было Цу’тэй, но тотчас осёкся, подняв обеспокоенный взгляд на Дерево-Дом. Ракеты серьёзно повредили наружный ряд прочных корней-колонн, удерживающий Дерево, и те, охваченные пламенем, с оглушительным хрустом треснули. — Бежим… — судорожно выдохнув, произнёс Цу’тэй, с ужасом осознав, что сейчас произойдёт, и, бросив на Саэйлу нечитаемый взгляд, повторил уже громче, отчётливее: — Бежим! Быстрее!       И Саэйла, взяв девочку на руки, побежала что есть духу, прижимая к себе хрупкое тельце, трясущееся от страха и рыданий. Охотнице было тяжело, очень тяжело, однако она приказывала себе не останавливаться. Цу’тэй, бежавший впереди, то и дело бросал напряжённые, обеспокоенные взгляды назад, желая убедиться, что Саэйла не отстала.       Загнанно и тяжело дыша, он сильнее сжимал руками жалобно постанывающего охотника, стараясь удержать его. Ноющая боль в мышцах, сковывая тело, замедляла бег, пот, стекая по лбу, застилал глаза, а дым, проникая в нос и рот, беспощадно душил, окутывая туманной пеленой взгляд. Однако Цу’тэй всё равно бежал вперёд.       И лишь когда Дерево-Дом склонилось совсем низко, Цу’тэй остановился и, резко схватив Саэйлу за руку, приказал ей прижаться всем телом к земле. Как можно аккуратнее опустив потерявшего сознание охотника, он тотчас повалился ничком, услышав над головой протяжный треск. Повинуясь необъяснимому порыву, Цу’тэй прижал к себе вплотную Саэйлу с девочкой и, стиснув их в кольце своих рук, буквально накрыл собой, как щитом. А дальше… А дальше лишь звук повалившегося наземь огромного дерева…       Всё, что происходило потом, Саэйла помнила смутно. Ей казалось, что это всего лишь кошмар — страшный сон, что развеется, стоит только разомкнуть глаза. Однако, сколько ни пыталась охотница избавиться от картины ужасных разрушений, огня и плача, каждый раз, открывая глаза, она видела одно и то же. Дерево-великан, что служило домом многим поколениям Оматикайя, было уничтожено. Повсюду клубился чёрный дым, ярко пылали длинные и толстые ветви, беспомощно и истошно рыдали На’ви, прижимаясь лицами к земле.       Боль, ненависть, отчаяние, страх слились воедино в Саэйле, вырвались из груди её душераздирающим, мучительным криком. Схватившись руками за голову, она с силой — до боли — стиснула пальцами тонкие косы и зарыдала. Задыхаясь от крика, хрипя, дрожа всем телом, Саэйла беспомощно клонилась к земле. Взор её застлала пелена жгучих слёз, что, стекая по щекам, оставляли горячие дорожки, подобно расплавленному металлу.       Словно ища поддержки, опоры, она протянула руки к Цу’тэю, и тот, нисколько не колеблясь, прижал её к себе. Примкнув дрожащими губами к макушке охотницы, он плотно смежил веки, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слёзы. Однако ему не удалось: одна за другой стекали по его щекам прозрачные солёные капли, беззвучно падая на усыпанную пеплом землю. Лицо Цу’тэя исказилось гримасой бессильной злобы и боли, и он, уткнувшись носом в макушку Саэйлы, тяжело и часто задышал, пытаясь справиться с охватившими его эмоциями, сильными и разрушительными.       В этот день Оматикайя лишились дома, соплеменников, оло’эйктана, надежды… Когда они нашли Эйтукана, тот был уже мёртв. Ещё одно потрясение, за которым последовали слёзы боли и преисполненные отчаяния крики. И лишь Мо’ат приняла новость о гибели мужа с поразительной стойкостью — невозмутимым и необъяснимым спокойствием. Она не кричала, не заливалась слезами, не сыпала обвинениями и проклятиями, и лишь в глазах её плескалась и бурлила безграничная и всепоглощающая скорбь.       Медленно подойдя к Цу’тэю, она взглядом попросила его опуститься перед ней на колени и, когда он, поколебавшись считанные секунды, подчинился, смиренно склонив голову, возложила руки на его плечи. Саэйла наблюдала за происходящим неподвижным и отрешённым взглядом. Бесспорно, она понимала всю значимость этого момента, своеобразного ритуала провозглашения воина оло’эйктаном, однако порадоваться за Цу’тэя, выдавить из себя хотя бы слабую улыбку не могла. И от этого страдала ещё сильнее.       — Смерти нет, есть лишь перерождение… — начала свою речь цахик, обводя столпившихся на поляне На’ви — опечаленных и скорбящих — пронзительным взглядом, и Саэйла удивилась, насколько твёрдо и выразительно звучал её голос. Не было в нём и намёка на дрожь. — Да, сегодня мы потеряли оло’эйктана, который долгие годы мудро правил нашим кланом, поддерживал мир и порядок, защищал нас. Но, прошу вас, не плачьте и не скорбите, ведь перед вами стоит достойный преемник Эйтукана, который не словом, но делом доказал преданность народу, смелость и силу, стойкость и отвагу… — Мо’ат возложила руку на голову Цу’тэя и на несколько секунд закрыла глаза, шепча слова молитвы. Когда же она вновь обратила взор к собравшимся, то провозгласила громко и уверенно: — Склонитесь перед оло’эйктаном! Служите ему так же верно и честно, как служили до этого Эйтукану.       И не было в этот день ни торжественных песен, ни громких и радостных восклицаний, ни плясок, ни богатой трапезы — ничего… Цу’тэя провозгласили оло’эйктаном, и десятки На’ви покорно склонились перед ним, признавая его власть над собой. Мо’ат же, дождавшись подходящего момента, попросила молодого вождя выступить перед кланом. Она была убеждена, что сейчас им как никогда нужна поддержка лидера.       — Дай им то, в чём они нуждаются сейчас больше всего… Дай им надежду, — негромко, едва ли не шёпотом проговорила Мо’ат, обращаясь к Цу’тэю, и, словно желая приободрить, побудить к действию, коснулась ладонью его плеча.       — Мы направимся к Древу Душ… — сглотнув невидимый ком в горле, громко и твёрдо произнёс Цу’тэй, окинув соплеменников сосредоточенным взглядом, задержав его на лице Саэйлы. — Завтра мы посмотрим в лицо новому миру, новой жизни, но сегодня… Сегодня мы обязаны проститься с теми, кто покинул нас, и помочь тем, кто ранен, потерян, сбит с толку. Я понимаю, что вам тяжело, больно, страшно, но вы должны быть сильными и стойкими. Если не ради себя, то в память о тех, кто был вам дорог. Сплотитесь, братья и сёстры! Нас ждёт долгий путь, но мы выстоим, невзирая ни на что. Потому что мы — Оматикайя!       Эмоциональная речь Цу’тэя вселила в сердца На’ви слабый огонёк надежды, воодушевила их, и они, собравшись с силами, стиснув волю в кулак, колонной направились к Древу Душ. Раненых и погибших уложили на импровизированные носилки, представлявшие собой огромные вытянутые листья одного из растений. Тех, кто едва перебирал ногами от усталости и слабости, усаживали на лютоконей, если же это были дети, то их брали на руки или взваливали на себя.       Несколько охотников по приказу Цу’тэя следовали за колонной верхом на икранах, дабы в случае угрозы предупредить остальных. Те, кто были в состоянии идти, помогали раненым и детям. И даже молодой оло’эйктан, несмотря на уговоры охотников, предпочёл идти в общей колонне, помогать нуждающимся наравне с другими.       Когда они добрались до Древа Душ, Цу’тэй приказал группе охотников добыть пропитание, воду и необходимые лечебные травы, чтобы у целительниц была возможность помочь раненым. Сам оло’эйктан планировал присоединиться к ним и хотел, чтобы Саэйла также приняла участие в этом деле. Однако она, вопреки его ожиданиям, решительно отказалась, пожелав помочь цахик.       — Будет лучше, если я останусь здесь… — произнесла охотница в ответ на просьбу Цу’тэя, устремив на него нежный и в то же время печальный взгляд.       — Как пожелаешь, — только и ответил Цу’тэй, однако покинуть Саэйлу не спешил. Казалось, он хотел сказать ей что-то важное, но не решался. Она же смотрела на него выжидающе и недоумённо, не смея произнести ни слова. Воцарившееся между ними напряжённое молчание затянулось, и Цу’тэй, видимо, желая прервать его, произнёс: — Мне пора… — Саэйла в ответ слабо кивнула, на считанные секунды сжав ладонь оло’эйктана.       — Спасибо, что спас меня, — прошептала с дрожью в голосе Саэйла и отпустила ладонь Цу’тэя, заметив, как в глазах его на долю секунды вспыхнуло разочарование.       — Я бы не простил себя, если бы с тобой что-то случилось, — тяжело сглотнув, с неожиданной мрачностью в голосе проговорил Цу’тэй и, не дождавшись ответа охотницы, ушёл.       Саэйла же, прерывисто вздохнув, направилась к небольшой поляне, где расположили раненых, и предложила Мо’ат свою помощь. И та, склонив голову в знак благодарности, жестом подозвала её к себе и, указав на место рядом с собой, принялась объяснять, что и как следует делать. Внимательно слушая цахик, Саэйла старалась повторять всё в точности, как та ей показывала.       Она помогала Мо’ат собирать лекарственные травы и ягоды, что росли неподалёку от Древа Душ, толкла их ребром ножа, смешивала необходимые ингредиенты в небольшой чаше под чутким присмотром цахик. Удивительно, но та, несмотря на то, что сама справилась бы быстрее и лучше, предпочла отдать часть работы молодой охотнице. Но не потому, что с пренебрежением отнеслась к собственным обязанностям или же была не в состоянии выполнить то, что требовалось, но потому, что желала испытать Саэйлу, посмотреть, что та представляет из себя.       А Саэйла старалась изо всех сил, с прилежанием выполняла всё, что требовала от неё цахик, боясь ошибиться, навредить. Опустошённая ужасными, трагическими событиями, потерями, утомлённая, чуть ли не измотанная, сокрушённая, она, однако ж, не могла оставаться в стороне, когда её соплеменники нуждались в помощи. Заботясь о них, принимая участие в общем деле, отдавая часть себя, Саэйла чувствовала, что, вопреки ожиданиям, не лишается сил, а наоборот, приобретает их.       Среди раненых, к собственному изумлению, Саэйла обнаружила и Мару. Та полулежала на сделанной из мягких и мясистых листьев постели, изредка морщась и шипя от боли: судя по всему, небольших размеров осколок снаряда рассёк ей лоб, оставив длинный, но неглубокий порез, из которого сочилась кровь. Подойдя к охотнице, Саэйла опустилась рядом с ней на колени, обмочив в небольшой чаше кусок ткани.       — Можешь позлорадствовать… Думаю, после всего, что я тебе тогда сказала, тебе это доставит удовольствие, — стараясь держаться уверенно и дерзко, произнесла с усмешкой в голосе Мару, когда Саэйла коснулась кончиком ткани её лба.       — Я не стану этого делать, — спокойно, без тени лукавства и лжи ответила Саэйла, осторожно смывая кровь со лба охотницы.       — Но тебе ведь хочется, признай это, — не унималась Мару, и Саэйла, желая заткнуть её, несильно, но ощутимо надавила на рану, отчего охотница со свистом втянула воздух сквозь зубы, вперив в неё испепеляющий взгляд.       — Я случайно, — коротко и равнодушно ответила Саэйла, проигнорировав прикованный к ней взгляд Мару, и та, натянуто усмехнувшись, отдалась ей на милость.       Промыв рану, Саэйла покрыла её тонким слоем лекарственной мази, несколько раз обмотав голову Мару длинным и мягким на ощупь листом мульпхара. Когда же она поднялась на ноги, намереваясь уйти, старшая охотница порывистым движением руки остановила её.       — Спасибо… Прости, что тогда наговорила тебе гадостей, — быстро и неуверенно промолвила Мару, не решаясь поднять на Саэйлу глаза. Никогда прежде охотница не извинялась, и даже эти слова дались ей с большим трудом.       — Я уже и забыла об этом, — только и ответила Саэйла и, одарив растерянную Мару доброй полуулыбкой, направилась к другим раненым.       Был среди них и спасённый Цу’тэем охотник; тяжело дыша, он неподвижно и безразлично смотрел в небо, опустив ладонь на голову склонившейся над ним дочери, что тихо всхлипывала. Цахик попросила двух молодых воинов отнести его к Древу Душ.       — Одними травами и мазями тут не обойтись… Ему может помочь только Эйва, — внимательно осмотрев рану, заключила Мо’ат и, бросив на Саэйлу сосредоточенный взгляд, обратилась к ней: — Останься с девочкой. Ей сейчас необходимо, чтобы кто-то был рядом.       И Саэйла повиновалась. С трудом удалось ей уговорить девочку оставить на время отца, позволить цахик помочь ему. Та плакала, препиралась, вновь и вновь порывалась уйти, и Саэйле ничего другого не осталось, кроме как сжать её в своих объятиях и, стоически вытерпев целый град ударов детских кулачков, увести как можно дальше от Древа Душ.       Сперва девочка брыкалась, дралась, даже кусалась, однако вскоре, осознав тщетность сопротивления, безвольной куклой повисла на руках Саэйлы, устало закрыв глаза и изредка всхлипывая. Охотница же, заметив покорность юной На’ви, позволила себе приласкать её. И уже через пару минут девочка сидела на коленях Саэйлы, наслаждаясь теплотой и нежностью объятий, напевая под нос знакомую ей с младенчества песню.       Так работала Саэйла весь день. Вместе с другими девушками и юношами она помогала Мо’ат заботиться о тех, кто пострадал, добывала необходимые травы, перевязывала раны, провожала в последний путь погибших собратьев, произнося над их могилами слова молитвы. Когда хоронили Эйтукана, Саэйла стояла рядом с цахик, держа в сложенных лодочкой ладонях семя священного дерева…       — Пусть Эйва позволит новым деревьям вырасти из тел наших павших… — тихо, с потаённой горечью в голосе произнесла Мо’ат, и Саэйла заметила, как по щеке её скатилась одна-единственная слеза.       Освободилась Саэйла лишь поздно вечером. Утомлённая, но довольная тем, что смогла помочь клану в столь трудный момент, внесла свою лепту в общее дело, она поспешно направилась к Древу Душ, надеясь увидеть там Цу’тэя. Охотники, отправившиеся за припасами, совсем недавно возвратились обратно, собрав на поляне всё, что им удалось добыть: фрукты, ягоды, съестные травы, несколько подстреленных йериков. Возможно, им удалось бы поймать куда больше, если бы чёрный едкий дым не распростёрся над лесом, напугав животность. Однако приходилось довольствоваться тем, что есть.       Икран Цу’тэя был там же, на поляне, но самого оло’эйктана нигде не было видно. Взяв с собой несколько плодов йово, Саэйла поспешила к Древу Душ, игнорируя любопытные взгляды соплеменников, буквально пригвождённые к ней. Видимо, теперь уже ни для кого не были тайной её чувства к Цу’тэю… Впрочем, это мало беспокоило Саэйлу. Несмотря на безмерную усталость, не только физическую, но и душевную, она ступала быстро, нетерпеливо.       Саэйла, как и предполагала, нашла Цу’тэя у Древа Душ. Он сидел в позе лотоса и, закрыв глаза, совершал глубокие и медленные вдохи-выдохи. Со стороны Цу’тэй выглядел более чем умиротворённым, и лишь по нетерпеливому шевелению ушей его было понятно, что он прислушивался к доносившимся до него звукам. Заслышав шорох шагов, молодой оло’эйктан тотчас распахнул глаза, устремив на Саэйлу пронзительный взгляд. Она же, неспешно подойдя к Цу’тэю, протянула ему плоды йово, вызвав на его губах сдержанную усмешку.       — Спасибо, — негромко произнёс Цу’тэй и, растянув губы в слабой улыбке, впился зубами в мякоть плода, отчего во все стороны полетели брызги.       — Всегда пожалуйста, — неосознанно пожав плечами, ответила Саэйла и, усевшись рядом с Цу’тэем, опустила усталый взгляд на примятую траву.       Цу’тэй же неотрывно смотрел на неё, словно пытался отыскать на её лице подтверждение своей догадки. На какое-то время между ними воцарилось молчание, которое, впрочем, не вызывало ни неловкости, ни чувства дискомфорта. Возможно, потому, что оба — и Цу’тэй, и Саэйла — слишком устали и были опустошены обрушившимися на них суровыми — непосильными — испытаниями и невосполнимыми потерями.       — Что же нас ждёт… — негромко и как-то отрешённо протянула Саэйла, нарушив воцарившуюся было тишину, и бросила на Цу’тэя робкий и вместе с тем вопрошающий взгляд.       — Я не знаю, — протяжно вздохнув, глухо ответил Цу’тэй, и по тону голоса его Саэйла поняла, что ему непросто далось это признание. В словах этих звучали досада и горечь. Если бы он только знал, как помочь своему народу… — Одно могу сказать точно: мы не сдадимся. Никогда… Я сделаю всё возможное, чтобы защитить вверенный мне народ.       — Я в этом нисколько не сомневаюсь, — с печальной полуулыбкой произнесла Саэйла и, поколебавшись лишь мгновения, накрыла ладонь Цу’тэя своей, желая через этот жест передать всё то, что она не смела произнести вслух.       — Спасибо тебе, Саэйла… за всё, — невольно сглотнув, неожиданно произнёс Цу’тэй, приковав к себе растерянный взгляд охотницы.       — Не стоит… — хотела было произнести Саэйла, однако он не позволил ей договорить.       — Нет, стоит, — отрезал Цу’тэй, и лицо его вмиг изменилось: задумчивость и усталость сплелись воедино с грустью и нежностью. Смутившись, юная охотница опустила взгляд на свои колени, чувствуя, что сердце её бьётся неровно, быстро. — Ты сильная и смелая девушка, Саэйла. В тебе столько самоотверженности, любви, доброты… — Саэйла, окончательно растерявшись, хотела было перебить Цу’тэя, боясь слов, что могут последовать дальше, однако он уверенным жестом ладони остановил её. — И, хоть я не заслуживаю тебя, я рад, что ты есть в моей жизни.       И, произнеся это, Цу’тэй медленно, словно не желая спугнуть, потянулся к охотнице, дотронувшись кончиками пальцев до её лица, скользнув по щеке вниз, к подбородку. От столь неожиданного и удивительно нежного прикосновения Саэйла прерывисто вздохнула, неосознанно закрыв глаза. Кровь прилила к её щекам, во рту совсем пересохло, а смущение и растущая с каждой секундой тревога сковали тело, буквально парализовали его, не позволяя пошевелить даже пальцем.       То, что происходило в этот момент, казалось Саэйле чем-то необъяснимым, невозможным, а потому несколько пугало её. И вместе с тем она трепетала в предвкушении большего, надеясь, что сейчас получит то, о чём так долго мечтала…       И Цу’тэй, внемля беззвучной мольбе, порывисто и с жадностью впился в губы охотницы напористым поцелуем, обхватив ладонями её лицо. От неожиданности Саэйла даже дёрнулась, упёршись ладонями ему в грудь. Мысли в голове её кружились в безумном и необузданном вихре, сердце стучало бешено и громко, барабанной дробью отдаваясь в ушах, а тело, наполняясь сладостной негой, расслаблялось. И вот, отдавшись на милость Цу’тэя, она ответила на поцелуй — неумело, но охотно, с рвением.       Почувствовав это, оло’эйктан углубил поцелуй, раздвигая губы Саэйлы языком. Ладони его медленно сползли вниз, к тонкой шее охотницы, несильно — едва ощутимо — сомкнувшись на ней. Поглаживая большими пальцами нежную и тёплую кожу, Цу’тэй бесстыдно скользил языком по языку Саэйлы, оттягивал нижнюю губу зубами, посасывая её. В движениях его чувствовались уверенность, опытность, пылкость. Он целовал Саэйлу так, словно долго и страстно мечтал об этом, и вот наконец у него появилась возможность осуществить желаемое.       И Саэйла, внутренне наслаждаясь уверенностью и напористостью оло’эйктана — неистовой жадностью, с которой он целовал её, — с готовностью отвечала ему, прижимаясь грудью к его груди, вплетая пальцы в тонкие косы на затылке. От переполнявших охотницу эмоций ей стало жарко, однако отстраниться от Цу’тэя, разорвав поцелуй, она не хотела. Ни за что на свете.       Но вот Цу’тэй, медленно и нехотя отстранившись от Саэйлы, посмотрел ей прямо в глаза и, улыбнувшись одними уголками губ, нежно коснулся ладонью её щеки. Когда же она, ответив ему робкой и тёплой улыбкой, прильнула к его ладони, оставив на ней быстрый поцелуй, Цу’тэй медленно и едва слышно выдохнул. Прижав Саэйлу к груди, он крепко обнял её, позволив себе расслабиться, насладиться сполна чувственностью и безмятежностью момента…