Когда зацветут мандарины

      Помощь Хосоку представлялась Чонгуку не только дружеской обязанностью, но и отличным поводом воплотить собственный план в реальность. С нынешними и, надо заметить, единственными друзьями он был знаком полгода и ещё тогда, когда заприметил Тэ в университетской библиотеке, понял, что не может не сблизиться с ним. У него самого на потоке не было кого-то стоящего, с кем удалось бы построить крепкие дружеские отношения, — Чонгук в этом убедился на студенческой вечеринке, проходившей дома у какого-то третьекурсника, когда не увидел никого из айтишников. Желание жить в общаге тоже быстро сошло на нет, так как постоянно находиться рядом с кучкой идиотов, чьи мозги остановились в развитии на уровне шестого класса, было невыносимо, поэтому Чонгук съехал на съёмное жильё, хоть и не без помощи родителей.       Тэхён же кардинально отличался от представителей ближайшего окружения Чонгука, а уж когда Хосок решил наладить с ним контакт, радости не было предела — добыча, считай, сама прыгнула к нему в руки. Лишь позже Чонгук осознал, что два парня, о которых говорили, как о чокнутых, на деле — самые комфортные в общении люди.       По получении сообщения, которое Чонгук ещё в пятницу отправил брату, тот ему сразу же позвонил, чтобы уточнить, где и как пройдёт их встреча. Это показалось Чону очень хорошим знаком, так как Юнги обычно на дух не переносил даже переписки, а тут решился на звонок. Так как погода обещала быть относительно тёплой впервые за месяц, они приняли решение прогуляться по городскому парку в сторону итальянского ресторанчика, который, по словам Юнги, был весьма неплох, несмотря на принадлежность к среднему ценовому сегменту.       В качестве места встречи была выбрана ближайшая к парку остановка, которая находилась в тридцати минутах езды на автобусе от дома Чонгука, поэтому уже в двенадцать он был одет и собирался на выход.

***

      — Удивительно, Чонгук, ты наконец-то перестал опаздывать, я даже польщён, — Юнги посмотрел на брата с явным озорством, и его глаза сильно сузились из-за движения щёк, очертания которых обозначились выразительнее из-за широкой улыбки.       — Удивительно, Юнги-хён, ты научился улыбаться не только по великим праздникам! — Лицо Чонгука тоже выражало искреннюю радость, так как встреча с любимым старшим братом доставляла ему лишь положительные эмоции.       — Ну, у меня было много времени для тренировок. Сколько мы с тобой не виделись? Два года? Два с половиной? Ты подрос и подкачался, это даже через куртку видно, — Юнги не смог удержаться и ощупал плечи Чонгука, проверяя свои догадки. — Может, обнимемся уже и пойдём? Несмотря на то, что сегодня потеплело, стоять всё равно холодно.       После приветственных объятий они двинулись по расчищенной от снега тропинке, разговорившись о том, что происходило в жизни каждого на протяжении того периода, пока они не встречались.       Юнги и Чонгук были очень близки раньше — ещё будучи детьми, они оставались друг у друга с ночёвками и ощущали себя скорее родными братьями, нежели двоюродными. Чонгук был младше Юнги на семь лет, но даже эта разница не отдаляла их, а делала ближе, заставляя Юнги испытывать желание оберегать младшего братишку и в конце концов стать для него примером.       Присутствие Чонгука в жизни Юнги оказалось для последнего чем-то вроде подарка судьбы, так он думал. Юнги верил, что если бы вырос без брата, то теперь был бы более холодным и нелюдимым, а в детстве не завёл бы первых товарищей, таких же ребятишек, как и он сам, потому что ему не удалось бы полноценно социализироваться — почему-то именно его не принимали сверстники. Да, повзрослев, Юнги не сделался душой компании и «своим в доску», зато в старшей школе он смог впервые признаться в любви, хоть и был отвергнут, а в универе — легко подходил знакомиться с теми, кто ему был чем-то интересен, даже если продолжение их отношений и не получалось назвать полноценной дружбой. В общем, жизнь пусть и не была сказочной, но подарила Юнги бесценный опыт, за что он благодарил одного лишь Чонгука.       Беседа братьев ненадолго прервалась, когда они дошли до ресторана. Чонгук, придерживая дверь, пропустил Юнги, и они сели за свободный столик в ожидании официанта.       — Ну, Чонгук, рассказывай, — Юнги пробежался взглядом по строчкам меню, которое им почти сразу же принесли, словно демонстрируя свою незаинтересованность в теме разговора, что, впрочем, в корне отличалось от действительности.       — О чём ты? Что мне стоит рассказать? Я вроде всё упомянул, что случилось за два года. Очевидно, не так полно, как мог, но и этого вполне достаточно, — Чонгук знал, что Юнги догадается, что дело не только в желании поддерживать родственную связь, поэтому удивлён не был, но для начала построить дурачка посчитал личной обязанностью.       — Хватит. Мы оба понимаем, что причина сегодняшней встречи не в том, как сильно ты соскучился. Выкладывай все свои грязные помыслы, а старший братик, так уж и быть, поможет тебе, — Юнги отложил меню и посмотрел на собеседника с лёгкой насмешкой, откинувшись на спину кресла, в котором сидел.       — Ладно, ты прав, — Чонгук вздохнул с наигранной удручённостью. — Мне, пожалуйста, пасту с мидиями и апельсиновый сок. А ты что будешь? — он отвлёкся, когда к ним подбежала официантка.       — Мне суп «Минестроне», чизкейк с мандаринами и просекко. А ты можешь продолжать.       Девушка быстро повторила вслух позиции заказа и после утвердительного кивка исчезла, оставив братьев одних.       — Спиваешься днём? Что-то не меняется, — Чонгук усмехнулся. — Хорошо, если ближе к делу, то Тэхён, парень, с которым я подружился, мне нравится, и я пригласил его на свидание.       Брови Юнги изумлённо поднялись, правда, кроме них, удивление больше ничто не выдавало.       — Ты прав, что-то действительно не меняется.       — Забудь уже об этом, то был пубертат, а теперь всё серьёзно, — Чонгук выглядел слегка недовольным и взвинченным из-за того, что Юнги подшучивал над ним.       — Так в чём тогда проблема, ковбой? Он отказал тебе? Тут я ничем не могу помочь, насильно мил не будешь, — Юнги пожал плечами и с доброй улыбкой посмотрел на брата.       — Ха! Тут ты не прав! То есть да, насильно мил не будешь, но я о другом! — Глаза Чонгука заблестели. «До начала плана совсем немного, осталось только сказать». — Он обещал, что согласится на свидание со мной, только если оно будет двойным и с ним пойдёт его лучший друг.       — И в чём моя задача? — Юнги напрягся и сел прямо, воззрившись на брата с волнением.       — Ты пойдёшь со мной!       — Нет.       Юнги был напуган. Его глаза забегали по сторонам, а сам он слегка привстал, словно собрался уйти, но тут же осадил себя и вернулся на место, схватившись за подлокотники, не давая себе двигаться, хотя мозг и тело буквально кричали о том, что нужно спасаться и что бегство — единственный выход.       — Ги, Боже, прости меня, я не планировал тебя пугать, — Чонгук, увидев реакцию брата, сам весь сжался, а голос его зазвучал жалобно. — Но ты же знаешь, я бы никогда не стал просить помощи в том, что навредило бы тебе.       — Я знаю, знаю, — Юнги начал глубоко вдыхать воздух в попытке расслабиться. — Но я… я не готов.       Чонгук сожалел — снова. Он сожалел, когда успокаивал истерически настроенного Юнги после расставаний, сожалел, наблюдая, как он винит себя в том, какими мудаками оказались его бывшие. Хотя в чём мог быть виноват парень, готовый отдать всего себя тому, кто смог зацепить его? В излишней преданности разве что, хотя и это было сомнительной причиной.       Да, Чонгук очень сожалел, но отступать не желал, потому что верил — эти отношения нужны не только их с Тэхёном другу. «Хосок — замечательный парень, любящий. Он сможет показать Юнги, каково это — быть любимым».       — Хён, послушай, тебе ведь вовсе не обязательно присутствовать на свидании, — Чонгук взял себя в руки, и его голос уже не был надломленным, скорее ласковым. Он говорил с братом, как с ребёнком, чтобы тот почувствовал себя в безопасности. Юнги же взглянул на него недоумённо и загнанно. — Ну, я не думаю, что друг Тэхёна будет так же заинтересован в этом всём. Напротив, я уверен, что Тэ поставил мне такое условие, только чтобы удостовериться в моих намерениях на его счёт.       Плечи Юнги начали опускаться, расслабляясь, а взор прояснился. Ну, конечно, запланированная встреча ни к чему его не обязывала, и это полностью меняло суть дела. Разве проблематично сходить на свидание, на котором он просто посидит рядом с воркующей парочкой, пока напротив него будет краснеть от неловкости такой же отстранённый парнишка?       Вздохнув, Юнги устроился так же, как и в начале беседы — развалившись в кресле.       — Я понял. Хорошо, я пойду с вами.       Глаза Чонгука загорелись. Его брат согласился, а это свидетельствовало о том, что двойной план по охмурению Тэхёна и сведению Юнги с Хосоком начался. Волнения за будущее состояние брата не было, потому что у Чона уже имелись мысли по поводу дальнейшего развития событий, чтобы Юнги в итоге сам пришёл к выводу о том, что нуждается в этих отношениях, а значит, всё хорошо.

***

      — Ну, Чонгук, рассказывай! — выкрикнул Тэхён, изнывая от нетерпеливого желания услышать о результатах встречи.       После того как братья попрощались друг с другом и разъехались, Чонгук сразу же побежал к Хосоку и Тэхёну с новостями и ввалился в квартиру, бросив лишь, что итоги просто ошеломительные, но делиться всем сразу не стремился, так как хотел обдумать речь. В это время Хосок сидел рядом с ними на диванчике, нервно закусив губу и поджав ноги.       — Хорошо! Всё, я рассказываю! — Чонгук всё же сдался под напором Тэ и начал говорить.       Повествование было слегка скомканным из-за того, что он тараторил и возвращался к деталям, которые забыл упомянуть. Волнение обусловливалось тем, что, по сути, все его действия были ни с кем не согласованы и могли вызвать недовольство — в особенности Чонгук боялся негодования со стороны Тэхёна, но, услышав его возглас, был поражён.       — Гук-а, это гениально! Правда ведь, хён? — Тэхён чуть ли не подпрыгнул от радости и воодушевления.       Хосок слушал рассказ Чонгука и на время оказался в прострации, преисполнившись страха за Юнги, так как, исходя из слов друга, тот был очень напуган предложением пойти с ними на свидание. Впрочем, Чонгук причину его опасливой подозрительности называть отказался, сославшись на то, что это не его секрет.       — Честно говоря, Тэ, я уже очень сильно сомневаюсь в том, что мы должны это сделать, — Хосок и впрямь был обеспокоен. Он чувствовал возросшую ответственность, поэтому прикусил губу и случайно отодрал кутикулу с большого пальца так, что потекла кровь.       Тэхён и Чонгук встревожились, увидев, в каком состоянии находится Хосок, и радостное волнение ушло с их лиц.       — Хосок? — произнёс Чонгук тихо, почти неразличимо, словно боялся спугнуть и так загнавшегося друга. — Прости, мне следовало обсудить это с тобой, но послушай… — он сжал плечо хёна. — Если ты напуган тем, что я сказал о Юнги, то не стоит беспокоиться, я даже ради тебя не стал бы идти на что-то травмирующее для брата. Значит, и волноваться особо не о чем, — Хосок поднял взгляд на Чонгука, всё так же жуя губу, но уже не до боли, а от пальцев отстал совсем. — Начнёте как друзья, а там он и сам вольётся, я уверен, это пойдёт ему на пользу, — рука Чонгука соскользнула с плеча друга, как только он увидел его робкую улыбку, говорящую о том, что с ним всё в порядке.       После этого Тэхён неожиданно вскочил и принялся очень громко возмущаться.       — Ну всё, Чонгук, проваливай, ты нам план объяснил, теперь иди домой. Мне с Хосоком нужно поговорить о своём, о насущном, — он резво подтолкнул опешившего Чонгука в прихожую, там же наскоро помог ему одеться и едва ли не выставил за дверь, не дав вставить ни слова, после чего сразу же вернулся к Хосоку.       — И что это было?       — Послушай, хён, я видел, как тебя взволновала сложившаяся ситуация, и понимаю, с чем это связано! — Хосок отвернулся, сел, оперевшись о спинку кресла, и откинул голову назад, показывая, как он устал. — Нет уж, выслушай меня, потому что это важно, — Хосок хмыкнул, делая знак, что он сосредоточен на словах товарища. — Ты действительно справишься. Уж не знаю, что там с братом Чонгука творится, но я всегда рядом, а ты замечательный парень и на руках его носить будешь. Но, если вдруг его проблемы окажутся весомее перспектив вашего союза, то пообещай, что либо отправишь его лечиться, либо выйдешь из этих отношений, каким бы это травмирующим ни оказалось для Юнги, ладно?       Хосок что-то согласно промычал, но на самом деле не был ни в чём уверен. Он хотел, по крайней мере, дожить до назначенного свидания и понять, чего ему действительно хочется.

***

      Юнги сидел в квартире и топил болезненную тоску в коньяке — в каком-то очень дорогом коньяке, привезённом из-за границы, в одном из лучших в его коллекции. После сегодняшней встречи с братом он явственно почувствовал, как нуждается в том, чтобы напиться. Там, в ресторане, он решил, что свидание не станет помехой, но по приезде домой ужасающие мысли накрыли его очередной волной, а одиночество лишь подливало масло в огонь, давая толчок к тому, чтобы снова начать спиваться. А ведь он держался довольно долго после расставания с бывшим парнем-ублюдком…       Боже, как он ненавидел себя за то, что повёлся на уговоры и теперь не мог отказаться! Он был не готов разочаровать Чонгука, и как же он проклинал всех тех бывших, что переебали его представление о здоровых отношениях. Дебильные женские форумы говорили, что у него психологическая травма, и Юнги это даже почти осознавал, но каждый раз, задумываясь над причиной плохого отношения к себе, возвращался к выводу о том, что сам виноват. Он даже хотел было записаться к психотерапевту, но навязчивые идеи остановили его на полпути, и с тех пор он не решался проконсультироваться со специалистом, постоянно находя поводы этого не делать.       — Ну что за срань! — Юнги вскочил, ударил по столу и скинул с него всю посуду, которая благо была пластмассовой.       Юнги затрясло. Он больше не мог мучить себя мыслями о собственной безнадёжности, поэтому достал из кухонного шкафчика пачку сигарет, купленных на случай срывов. Он не курил, точнее, не имел зависимости и затягивался лишь потому, что это вроде как должно было его успокоить.       Итак, зажжённая сигарета с трудом, но умостилась между губ, дым распространялся по кухне, однако Юнги было не до этого. Он осел на пол, так как ноги больше не держали, и наконец заплакал.       Ему сделалось страшно, безумно. Он боялся вновь оказаться униженным и ненужным, потому и бегал от попыток влюбиться. Зарылся с головой в работу и встречался только со своим редактором Намджуном, чтобы обсудить проблемы манхвы, над которой сидел сутками. Новым человеком в его жизни за внушительный промежуток времени стал лишь один несчастный настырный парнишка, с которым ему довелось познакомиться, а потом ещё раз повстречаться. Рядом с ним Юнги не мог избавиться от чувства тревоги, но он необъяснимо притягивал, располагал к себе и был таким пугающе открытым, что Юнги сбежал, не оставив никаких контактов.       «А ведь с ним, наверное, было бы так хорошо встречаться. Он мило обращался со мной, позаботился обо мне, незнакомце, а я с ним даже больше не увижусь». Эти мысли заставили Юнги взвыть от обиды на собственную глупость. Он схватился за волосы свободной от сигареты рукой и больно потянул, наказывая себя за оплошность.       Как же Юнги хотел быть любимым.