Nocturnal, or Year of the Cat/Ночной образ жизни, или Год кошки

      Учебный год подходил к концу. Мало что изменилось, разве что исчезло общее чувство уныния, охватившее школу во время нападений василиска.       Усилия Добби по усмирению василиска, хотя и безрезультатные, были вознаграждены статуей в память о его (голландской) храбрости. Статуя изображала Добби, который в гневе тянулся к невидимому врагу, надевая солнцезащитные очки-авиаторы. Добби согласился на статую только при условии, что на ней не будет его имени, поэтому табличка гласила: "Храбрый эльф". Драко Малфой иногда замедлял шаг, проходя мимо статуи, пристально смотрел на нее, затем качал головой и шел дальше, что-то бормоча про себя.       Гарри и Гермиона проводили вместе практически каждую минуту, и многие из этих минут – с Луной. Издевательства довольно быстро сошли на нет после того, как правда об "отставке" Локхарта стала известна всему Рейвенкло. У девочек, издевающихся над Луной, не было яичек, которые можно было разбить, но они понимали, что хрупки и смертны, как и все остальные.       В конце концов Том получил необходимое оборудование для практических демонстраций – теперь для иллюстрации движений палочек и тактики дуэли он управлял двумя зачарованными директором анимированными доспехами. В индивидуальной работе со студентами Тому ассистировал помощник из числа семикурсников.       За несколько дней до конца семестра все окаменевшие студенты получили по порции "Тонизирующего глотка мандрагоры", имевшего оглушительный успех. Гермиона собиралась получить свою дозу, но когда она спросила, получили ли свою домовые эльфы, мадам Помфри удивленно моргнула.       – Я не знала, что домовые эльфы тоже окаменели, – ответила она с беспокойством.       Гермиона была очень встревожена, узнав, что домовые эльфы не сообщили о происшествии. Помфри вызвала эльфа, и ей принесли троих новых крошечных пациентов. Она осторожно сняла их с подставки, на которой они лежали, и взвесила их одного за другим. Проведя небольшой расчет, чтобы оценить их вес до окаменения, она нахмурилась и пошла проверить оставшиеся запасы "Тонизирующего глотка мандрагоры". Матрона вздохнула и тихо посоветовалась с вызванным эльфом, но не настолько тихо, чтобы Гермиона не смогла услышать своим улучшенным слухом.       – Что? – недоверчиво воскликнула Гермиона на все больничное крыло. – Из-за нехватки зелья вы хотите оставить одного из них окаменевшим?       Мадам Помфри была поражена тем, что ее подслушали, и стала подыскивать слова, но тут вмешался эльф.       – Все в порядке, мисс Грейнджи. Сок мандрагоры для студентов. Мы не надеяться получить хоть что-то. После того, как вы вылечить хвост и уши, останется хватить для двух эльфов, – он широко улыбнулся.       – Но их трое, – Гермиона говорила очень медленно и нарочито с более чем явственным намеком на раздражение. – Они потеряли месяцы своей жизни. А у меня всего лишь невероятно достоверный костюм для Хэллоуина! Это уже даже не неудобство! Им это лекарство нужнее, чем мне!       – Мисс Грейнджи очень добра, – эльф благодарно поклонился. – Она уверена, что сможет быть кошка еще на год?       Гермиона выпятила челюсть и подтвердила свое решение. Мадам Помфри обратилась к профессору Макгонагал, которая снова спросила, готова ли юная гриффиндорка провести еще год, скрывая черты лица. И все же Гермиона осталась при своем мнении.       В итоге все эльфы были вылечены, а Гермионе пришлось придумать правдоподобную историю, чтобы объяснить, как она заработала 500 очков Дома за один вечер.       

***

             Хогвартс-экспресс гудел от новостей о том, что в следующем семестре Альбус Дамблдор не вернется на пост директора. Он уходит в отставку, и директором станет Минерва Макгонагал. Эта новость появилась (для общественности) всего несколько часов назад и была довольно шокирующей. Дамблдора воспринимали как константу – часть самого Хогвартса. Но на празднике в честь окончания года он объявил, что с него хватит.       Когда толпа всколыхнулась от его объявления, престарелый директор сунулся под стол для персонала и приложив некоторые усилия, вытащил что-то большое и блестящее. Это была оливковая Веспа. Он проехал на ней вокруг стола, держа шлем под мышкой, и приложил ладонь ко рту.       – Фоукс!       На руле Веспы вспыхнуло пламя, которое превратилось в феникса директора. Птица в замешательстве огляделась вокруг и издала вопросительную трель.       – Я ухожу, Фоукс. Сохранишь Хогвартс для меня? – Фоукс кивнул и прокричал то, что могло быть боевым кличем. – Я вернусь и навещу тебя. Позаботься о Минни и постарайся не спалить ее новый кабинет, – он погладил птицу по голове, и она исчезла в клубах дыма.       Хагрид и профессора собрались вокруг Дамблдора, многие со слезами на глазах, прощаясь с ним. Некоторые, не зная о том, что директор теряет рассудок, умоляли его остаться.       – Боюсь, я не могу. Мы с Хогвартсом научились друг у друга всему, чему могли, и есть много интересного, что я хотел бы сделать, – объяснил он с мягкой улыбкой.       Старик надел шлем, и толпа вокруг него расступилась. Он завел мотороллер и помчался по Большому залу к входу, низко склонившись над рулем, ухмыляясь как сумасшедший и уже выглядя на пятьдесят лет моложе.       Когда он пронесся мимо стола Гриффиндора, Рон воскликнул.       – Я думал, ты сказал, что итальянцы конфисковали эту штуку!       Альбус Дамблдор просто откинул голову назад и рассмеялся. Набрав скорость, он молнией пронесся через огромные двери и скрылся из виду.              

***

             Во время долгой поездки до Кингс-Кросс Гарри и Гермиона делили купе с Роном, Луной и Невиллом. Играли в "Подрывного дурака", поглощали шоколадных лягушек и долго обсуждали жестокую практику оживления чего-либо только для того, чтобы съесть.       Когда поезд со скрипом остановился, ученики начали выходить из вагона, вытаскивая чемоданы и выбегая на платформу поприветствовать родителей. Луна похлопала Гермиону по плечу, побуждая ее подождать, пока мальчики с чемоданами ушли вперед.       – Я заметила, что твоя аура больше всего тянется к Гарри по утрам, и это логично, если вы проводите ночь вместе.       Гермиона покраснела и уткнула глаза в пол.       – Я беспокоилась, что твои родители летом не разрешат вам с Гарри спать вместе, поэтому я постаралась сделать для тебя запасной вариант, – объяснила Луна, вручая Гермионе плюшевого Гарри.       Растроганая Гермиона осторожно взяла его, улыбаясь крошечному подобию своего парня с изумрудно-зелеными пуговицами вместо глаз. Внезапно в ее глазах появилось подозрение.       – Это ведь не от Джинни, нет?       – Нет, – Луна покачала головой. – Это от меня. Теперь ты можешь спать с Гарри, даже если твои родители этого не разрешат.       – Спасибо, Луна, – Гермиона обняла сероглазую девочку, вызвав одну из тонких, но лучезарных улыбок Луны.       – Спасибо, что сделала мой первый год таким замечательным. Папа сказал перед отъездом, что я найду друзей, но чем больше времени проходило, тем больше я переживала, что он ошибался, – Гермиона открыла рот, чтобы заговорить, но Луна продолжила. – Папа никогда раньше не лгал мне, поэтому я могла придумать только два объяснения: либо мир был не так хорош, как в последний раз, когда папа смотрел на него, либо я не очень симпатична. Я рада, что вы с Гарри доказали его правоту, – Луна вытерла с глаз подступившие слезы.       Гермиона еще раз сжала ее.       – Ты очень симпатичная, Луна. Летом мы с Гарри хотим с тобой встретиться. Мы тебе скоро напишем, обещаю, – заверила ее Гермиона. Затем девочки начали вытаскивать чемоданы из купе.       Взгляд Стэна Грейнджера остановился на дочери и молодом человеке, помогавшем ей сойти с поезда. Его глаза сузились, затем закрылись. Он глубоко вдохнул через нос.       – Хорошо, – вздохнул он. – Я чувствую запах страха, – это замечание вызвало шлепок по плечу от Эммы, его жены.       – Будь вежлив, – предупредила она пристальным взглядом.       – Да ладно, – пробормотал он. – Гермиона взрослеет. Это первый раз, когда я делаю "мальчики это враги" – дай мне насладиться этим. Я уверен, что новизна пройдет, прежде чем я причиню ему серьезный вред.       – Лучше бы так и было, – Эмма не могла не улыбнуться, покачав головой, и сосредоточилась на Гермионе и Гарри, прощавшихся с миниатюрной девочкой с белокурыми волосами, рыжим мальчиком и пухлым молодым человеком, которого поджидала женщина с мертвой птицей на голове. Наконец молодая пара подошла к нестройной шеренге ожидающих родителей.       Гермиона уронила сундук и бросилась в объятия матери с такой силой, что та была вынуждена сделать шаг назад. Так же быстро, как Эмма оказалась в объятиях, ее отпустили, чтобы атаковать Стэна. Гарри стоял неловко напрягшись, так как в правой руке держал большую клетку с совой, а в левой сундук. Эмма подошла к мальчику, который поспешно, но осторожно поставил клетку на землю и протянул руку, улыбаясь, но при этом выглядя испуганно.       – Приятно познакомиться, мэм, – смущенно сказал Гарри.       Эмма проигнорировала протянутую руку и вместо этого крепко обняла его.       – Спасибо, что сделал Гермиону такой счастливой, – сказала она, прежде чем отпустить его.       – Скажи мне, Гарри. Тебя вылечили? – спросил отец Гермионы, пристально глядя на Гарри. Гермиона сильно ткнула его в живот, заставив вздрогнуть, и разрушив угрожающий эффект, которого он пытался добиться.       – Это Стэн, Гарри. Если он доставит тебе слишком много хлопот, дай мне знать, и я это прекращу, – заверила его Эмма.       Гарри и Гермиона погрузили свои чемоданы и клетку Хедвиг на багажную тележку, которую привезли Грейнджеры, и приготовились к переходу в магловскую часть Кингс-Кросс.       – Итак, – начал Стэн, пока они шли к машине. – Эта сова ест только специальное печенье? Если она не против, у нас в гараже есть мыши.       – Скоро их не будет, – улыбнулся Гарри.       Стэн вернул улыбку Гарри в зеркало заднего вида.       – Хорошо, тогда сова точно может остаться. А ты, Гарри, на испытательном сроке, – замечание заслужило легкий шлепок по плечу от его жены. – Знаешь, – он жестом указал на Эмму и Гермиону, – они не были такими жестокими до твоего появления.       Гарри нервно рассмеялся и посмотрел на Гермиону, которая ободряюще сжала его руку. Это будет интересное лето.       

Пончик

             Стэн Грейнджер был разумным человеком. Он не был склонен к гневу, никогда не был раздражающим или назойливым и всегда старался проявить понимание. Стэн с ухмылкой размышлял о своей репутации, пока, слегка превышая установленные ограничения скорости, ехал через Суррей в сторону Литтл-Уингинга. Ехал он – по необходимости – один.       Через несколько минут он свернул на Тисовую улицу, мурлыкая счастливую мелодию и клацая зубами.       Обычно Стэн и не подумал бы испачкать грязью свою самую ценную собственность – M5. Он любил эту машину, это было видно по тому, как он заботился о ней. Она была безупречна как внутри, так и снаружи; он даже не поддался желанию купить наклейку на бампер "FLOSS HARDER!" на том основании, что это испортит естественную красоту автомобиля. Более того, он водил в стиле GTA только по особым случаям.       Сегодняшний вечер был особенным. Его дочь, Гермиона, несколько дней назад вернувшаяся из школы со своим лучшим другом, утверждала, что с ним плохо обращаются родственники. Сначала Стэн готов был предположить, что мальчик преувеличивает какую-то мнимую несправедливость и желает посягнуть на добродетель его дочери. Но потом он выслушал рассказ жены об условиях жизни Гарри Поттера. Когда Гарри подтвердил эти рассказы неохотным кивком, Стэн возмутился.       Гермиона в письме рассказала матери, что помимо того, что, когда ему был всего год, Гарри потерял родителей из-за сумасшедшего убийцы, его избивали, морили голодом и заставляли жить в чулане до одиннадцати лет. Затем, когда он вместе с Гермионой вернулся с первого года обучения в Хогвартсе (во время которого спас их дочь от тролля), его заперли в комнате с зарешеченными окнами, полностью изолировав от внешнего мира.       Стэн и его жена, конечно же, приняли Гарри на неопределенный срок – все, что угодно, лишь бы увезти его подальше от агрессивной неблагополучной семьи. К счастью, Дурсли с пониманием отнеслись к тому, что Гарри никогда к ним не вернется. Стэн с семьей сейчас искали возможность законно оставить мальчика у себя, и он должен был признать, что ребенок ему нравится. Он все еще немного беспокоился о добродетели дочери, но никогда не видел свою девочку более счастливой, а Гермиона использовала любую возможность, чтобы напомнить ему, что причиной тому был Гарри.       Тем временем, однако, вопрос справедливости оставался открытым. Гарри настаивал, что не хочет обращаться в полицию по поводу многолетнего насилия, которому подвергался под "опекой" подонков-родственников. Гермиона убеждала его послушать Гарри, что, в конце концов, он и сделал. Конечно, это произошло после того, как он понял, что Гарри не запретил ему совершать месть и никогда не рассказывать об этом. В его голове начали формироваться планы – планы, которые он собирался осуществить в одиночку.       Остановившись рядом с номером 2 по Тисовой улице и наметив цель – номер 4, он опустил стекла и завел двигатель. Его губы скривились в дикой ухмылке, и он начал прокладывать траекторию.       Через минуту работа была почти закончена. Номер 4 по Тисовой улице был обляпан остатками газона, словно над ним потрудилась команда пьяных ландшафтных дизайнеров. M5 Стэна выглядела так, словно только что завершила очень мокрый этап Париж-Дакар. К счастью, прошлой ночью шел дождь.       Очень багровый Вернон Дурсль стоял на крыльце, надрываясь в бессильной ярости – какой-то тощий парень на грязной машине, набросив петлю на его почтовый ящик, помчался по улице, вырывая им большой кусок из живой изгороди. Подумав, что все кончено, Вернон выскочил на улицу, чтобы погрозить кулаком удаляющемуся безумцу – о, черт, он разворачивается. Глаза Вернона выпучились от страха, и он бросился обратно на газон, едва избежав грязной M5, которая неслась на него. Стоя в грязи Вернон услышал визг шин – сумасшедший снова развернулся. Когда машина пронеслась мимо в последний раз, Вернон услышал крик.       – Гарри лучше тебя, ты, жирный ублюдок! – и Стэн уехал, оставив после себя следы грязного правосудия. Недостаточно, чтобы компенсировать годы издевательств, но это только начало.